Величественный, с окладистой бородой швейцар гостиницы «Метрополь» прошелся щеточкой по своей расшитой золотом ливрее, прислушался к далекому цокоту копыт и, подтолкнув неуклюжего паренька, встал в дверях.

— Едут. Становись за спиной, лапоть. Слушай да примечай. Да не боись ты, дурень. Место не пыльное, не строгое. Лет уже двадцать я тут. Всякого гостя норов знаю. И обхождение. Бог даст, и тебя в люди выведу, племяш.

— Льет, как из ведра. И чего людям дома не сидится? — тоскливо бормотал парень. — Ветрило свищет, аж в ушах гремит. И мазутом воняет.

— Ветер в Баку не диковина. Самая погодка для гостей. Ресторан, считай, уже полон. Ну, Санька, гляди. Сам господин Тагианосов приехали. Сергей Степаныч. Миллионщик. — Он распахнул дверь, поклонился, ловко помог гостю раздеться. — Видал? Персона. А за копейку подавится. Но ежели с дамой, раскошелится. Рот закрой, лапоть! Гукасов прибыл, Михаил Федорыч. Веселый господин. Есть с чего — промысла доходные. Милости просим, Михаил Федорыч. Стерлядь нынче свежая в ресторации — ваше любимое-с. — И шепотом за спину: — Кланяйся, дурак, чай спина не надломится. Позвольте мантильку-с дамы… Да, погодка неладная. Ждут вас, Михаил Федорыч. В высшем классе… — Он обернулся к племяннику, подмигнул. — А сейчас серьезу надо подпустить. Англицкая птица, господин Дэвис. Уф-ф, кажись, всех встретил. — Он запустил руку в карман, довольно крякнул. — Ишь, слетелись. Видно, почуяли что. Нынче в высшем классе важная персона. Сказывали, за новыми колодами целый день по городу рыскали. Преферанс будет. По большой игра пойдет. Сбегай, Саня, к буфетчику.

— Дядь, а что это пре-фе-ранс?

— А хрен его знает. Вроде дурачка, только долго и с хитростями разными. Ну, давай, дуй.

Он сунул в ладонь парнишке полтинник.

В это самое время в комфортабельном номере «Метрополя», ожидая хозяина, лениво перебирали французские журналы молодцеватый офицер без погон Жуков и бывший капитан «Ардагана» Ермаков — невысокий, с темными усами на белом, гладко выбритом лице.

В другой комнате у окна расположились дамы: миссис Дэвис, Татьяна Федоровна Жукова и Светлана Ермакова.

— Что случилось, дорогая? — Жукова удивленно смотрела на Светлану, отскочившую от окна.

— Взгляните на улицу!

Дамы с любопытством подошли к окну.

— Помилуйте, Светлана. Что вас так напугало? Ну, всадники. Человек в кожанке. Комиссар, наверно. А что… Вполне симпатичный. По-моему, благородного происхождения. Просто не понимаю вас, — Жукова повела густо напудренными плечами. — Впрочем мы переживаем такие дни… Нервы, дорогая.

Светлана приложила руки к горящим щекам.

— Этот человек преследует меня. Я знаю. Говорят, он бек, порвал с семьей, очень жесток.

— В наше время ничему не следует удивляться. — Жукова подсела к Светлане. — А почему вы думаете, что он вас преследует?

— В последние дни я заметила — он постоянно торчит под нашими окнами. Я сказала Александру Андреевичу. Он, вы знаете, ему все нипочем, говорит, что в нашем доме проживает их вождь Нариманов, и этот, в кожанке, охраняет его. А мне так тревожно… Вчера, когда я собиралась ехать в церковь, он вдруг вырос рядом, кивнул на фаэтон, спросил — чей экипаж? Я не ответила. Думаете, он отстал? Нет. Подошел совсем близко и вежливо так: «Вы живете в этом доме?» Я молчу. Он потребовал назвать имя. И я, представьте, назвала и имя, и фамилию. Извините, говорит, я вас спутал с другой. Вскочил на коня и ускакал. Спрашиваю извозчика — кто этот человек? О, барышня, говорит, это красный комиссар Исламбек Карабаглы.

— Что же дальше? — загорелась любопытством Жукова.

Миссис Дэвис, небрежно помахивая веером, слушала рассказ Ермаковой.

— В тот же вечер я рассказала об этом Александру Андреевичу. Но вы же знаете его… И потом, столько хлопот — у нас собираются знакомые папы, мужа. Приехал еще этот господин из Тифлиса, Джунковский.

— Милочка моя, вы напрасно тревожитесь. Простая случайность.

— Нет-нет, Татьяна Федоровна, я чувствую.

В разговор вмешалась, наконец, миссис Дэвис.

— Госпожа Ермакова, напрасно ви вольновать себья. Совьетская власть падьет, и ви будет спокойны…

— Ох, скорей бы! — вздохнула Светлана.

— Да-да, — англичанка кивнула в сторону большой комнаты.

Там заканчивалась партия в преферанс, за круглым столом утихали страсти.

— Господа! — Гость из Энзели отшвырнул карты. Это был ротмистр Джигитян, специальный посланник белогвардейского войскового подразделения, находящегося в Персии. — Вы, конечно, вольны решать судьбу вашего города и народа. Но наше время ограничено. Гостиница под контролем агентов Джапаридзе. Давайте о главном. Власть Советов агонизирует. У большевиков сейчас нет выбора. Скоро, очень скоро они вынуждены будут искать помощи. Придет время англичан. Мы должны спасти город от турецкого нашествия. Иначе дикая орда уничтожит христианское население. Решайте, господа!

— А каковы силы англичан? — недоверчиво спросил Тагианосов.

— А сколько вам нужно солдат, Сергей Степанович? Тысячу?

— Мало, господин Джигитян. Чтобы убедить людей в могуществе англичан, надо… — Он внушительно потряс кулаком.

— Не беспокойтесь, Сергей Степанович. Все будет. Важно вовремя убрать большевистских комиссаров. Обезглавить, так сказать. В городе установится военная диктатура. А это гарантия порядка.

— Господа, господа, — вмешался в разговор молчавший до сих пор Сако Саакян. — Сложные политические проблемы так не решаются. Генерал Денстервиль желает взять быка за рога. Взять чужими руками. Уверяю вас, ему плевать на бакинцев. Для него главное — коммерция! Нефть! Потому-то он не скупится на обещания. Пусть меня извинит господин Дэвис, но я человек деловой. Нам верят рядовые члены партий, солдаты, матросы — в этом наша сила. Если же мы их обманем… В общем, прежде, чем сказать «да», нужны гарантии, что британские части не будут вмешиваться в наши внутренние дела, в нашу политику. История знает множество примеров, когда Англия, оказывая помощь государствам, фактически их оккупировала.

— Этот гарантий ви получите, господин Саакьян, — поспешно заверил Дэвис.

— Что ж, — сказал Гукасов, — остается поверить джентльменскому слову господина Джигитяна… — Он покосился на закрытую дверь. — Я думаю, мы должны принять помощь англичан.

* * *

По декрету Баксовнаркома дома активных контрреволюционеров были конфискованы. Во дворце Тагиева на Горчаковской разместились Чрезвычайная следственная комиссия и контрразведка при НКВД. Исламбеку Карабаглы, уполномоченному контрразведки, выделили большую комнату. Первые дни он чувствовал себя неловко в кабинете с лепным потолком, где на стенах резвились златокрылые пухлые амуры, а мягкое бархатное кресло располагало к отдыху. Потом привык. Привык не слышать торжественного боя огромных часов, не замечать раскосых, подозрительных глаз Будды, скрытого за стеклом секретера.

Зазвонил телефон. Исламбек узнал голос Джапаридзе.

— Спускайся. Машина ждет нас. К Шаумяну.

Всю дорогу до гостиницы «Континенталь» Алеша молчал, хмуро поглядывая по сторонам. Когда подошли к кабинету, он остановился. Потом медленно, как бы преодолевая внутреннее сопротивление, толкнул дверь.

Степан Георгиевич писал.

— Садитесь, товарищи. Я сейчас. — Он кончил и отложил лист.

— Плохо, — не садясь, сказал Джапаридзе. — Мы опять в кольце, Степан Георгиевич. Контра и вражеская агентура свирепствуют.

Шаумян вышел из-за стола, потеребил бородку и снова сел на место. Лицо его было грустно.

— Этого следовало ждать. Да вы садитесь, товарищи… Беда в том, что мы отрезаны от России. Саака пока нет. Чего он добился в Москве, неизвестно. Вот я и решил обо всем написать Ильичу. Будем биться.

— Я не о том, Степан Георгиевич. Армия создается, война идет. Но это открытый бой. А что делать с тайной агентурой англичан, французов, турок? Мы создали Чрезвычайную комиссию, кадры подобрали, а руководителя нет. Кто-то должен командовать.

— Успокойся, Алеша, — тихо произнес Шаумян. — Лучшей кандидатуры, чем Саак Мирзоевич, нет. Пока руководи сам. Знаю, тебе тяжело. А кому сейчас легко? Опирайся на испытанных товарищей. Кто в комиссии?

— Бехбуд Шахтахтинский, Буниат, Гамид, Исламбек, Садковский, Мазуров и другие. Хорошо бы поручить Мешади, но…

— Верно. Но… У него и так огромный участок. Что с ленкоранским мятежом?

— Остен-Сакен арестован и доставлен в Баку. Кое-что рассказал. На основе его показаний Исламбек произвел обыск в доме бывшего штабс-капитана Самойлова на Большой Чемберекендской. Обнаружили два ящика с бомбами, пулемет «Максим» с запасом лент. Словом, целый арсенал. Самойлов замкнулся, не назвал соучастников. На рассвете расстрелян.

— Правильно. Никакой пощады врагам Советской власти. Особенно монархистам. Молодец, товарищ Ислам.

— Стараемся, Степан Георгиевич. Но всего не предусмотришь. Вчера было покушение на товарища Алешу.

— Ах, оставь, Исламбек. Мы привычные.

Степан Георгиевич покачал головой и вздохнул.

— Трудно, друзья, очень трудно. Но надо выстоять. Обязательно.

Алеша встал и подошел к окну.

— Я опять по поводу Бичерахова, Степан Георгиевич. На допросе барон Остен-Сакен так и заявил, что это хитрая лиса. Утверждает, что в Хамадане видел Денстервиля, Баратова и Бичерахова вместе. Понимаешь, вместе. Совещались при закрытых дверях. Не понимаю, как вы можете ему доверять, публиковать в газете его лицемерные заверения. Он враг, Степан Георгиевич. Ему нельзя доверять.

— А я и не доверяю, Алеша. С чего ты взял?

— А как же вы его приглашаете к нам?

— Дорогой Алеша, другого выхода нет. Я отлично понимаю, что он не случайно гнет спину перед англичанами. Но есть и другое — он искренне ненавидит турок и немцев. А это уже много. Если мы разобьем янычар, то англичан просто не пустим в Баку. Насчет Бичерахова я писал Ленину. Ильич посоветовал проверить его в деле. А разговоры, друг мой, не доказательство. У нас, Алеша, нет выхода, приходится рисковать.

— Кстати, я привел Исламбека не для похвал. Он проштрафился. Прохлопал явку контрреволюционеров. Помнишь, Артур сообщил, что на квартире Светланы Ермаковой собираются всякие типы, что там явка эсеров и монархистов?

— Ну, помню. Кстати, Артур и мадемуазель Дюпо выехали?

— Да, они уже в Тифлисе, поступили в распоряжение Москвы.

— Так. Что же вы натворили, товарищ Исламбек?

— Говори по совести, — не глядя, буркнул Джапаридзе.

— Перестарался, товарищ Шаумян. — Исламбек поднялся, но Шаумян жестом усадил его. — Хотел выяснить, кто такая эта Светлана. Понимаете, занимаюсь домом, а не знаю, кто эта особа. Ну… Полез с расспросами. Грубо получилось, понимаю.

— И что? Узнали?

— Узнал, — вздохнул Исламбек. — Но теперь туда никто не приезжает.

— Генацвале, ты хочешь, чтобы после такого знакомства Светлана Ермакова принимала у себя контру? — усмехнулся Алеша. — Она небось дрожит от страха, вспоминая твои жгучие глаза.

— Виноват, Степан Георгиевич, заслуживаю наказания.

Шаумян подошел к нему, положил руку на плечо.

— Наказывать не станем. А вот носиться по городу на белом коне прекратите. Коня пока в запас. Отныне будете пешим чекистом. Задача — установить их вторую явку. Сумеете?

— Постараюсь, товарищ предсовнаркома.

— А вот как это сделать, продумайте с Алешей. На то у вас и контрразведка. Мы должны знать своих врагов не хуже, чем друзей. Кстати, Алеша, у меня был военный комендант Багдасар Авакян. Он сообщил, что в гостинице «Метрополь» собирались предприниматели «на преферанс» с каким-то приезжим субъектом. Займись, пожалуйста. Вызовите этого прохвоста Тер-Меликянца, владельца гостиницы. Поручите Исламбеку, пусть выяснит — кто гостил и что там происходило. Это важно. Чувствую, опять начинается возня. Тем более, что Тагианосов и Гукасов обижены.

— Займемся, Степан Георгиевич. А что делать с Остен-Сакеном?

— Признался в земных грехах?

— Откровенно заявил, что ненавидит Советскую власть. Она, дескать, лишила его земли.

— Ненавидит? — посерьезнел Шаумян. — А ты что хотел, чтобы Остен-Сакен нас обожал? Смотрите сами. Если согласен служить новой власти, как военспец — испытайте. А будет саботировать, по законам военного времени…

— Понятно.

Исламбек дважды прочел шифровку:

«…Из центра через Тифлис в Баку выехал некий Евгений Петрович Джунковский, кадет. Конспиративная кличка «Бурбон». Цель — организация заговора. Действует от имени эсеров и кадетов. Связи в Баку пока неизвестны. Устанавливаем. Проверьте Светлану. Барон».

— Опять Светлана, — с раздражением заметил Исламбек в виновато покосился на Джапаридзе.

— Что, чекист, растерялся?

— Какой из меня чекист, товарищ Алеша.

— М-да, контра идет на все. Даже на то, чтобы открыть ворота англичанам. Па-три-оты! А ты нос повесил. Говоришь, какой из тебя чекист. Верно, академий мы не кончали. Нас учит жизнь. Бьет и учит. У врагов надо учиться.

Джапаридзе достал из кармана связку ключей, протянул Исламбеку.

— Ключи от нашей старой явки на Биржевой. Там жила знакомая тебе мадемуазель. Теперь нам придется заниматься и разведкой, и контрразведкой. Не легко. Но ты, генацвале, как солдат и командир, показал себя. Спасибо. То был открытый бой, теперь начинается другая война. У нее иные законы. Это тебе не на коне скакать. Тут нужно чутье, выдержка, осторожность. Итак, в Баку прибыл или прибывает «Бурбон». Мы еще не знаем, кто он, где остановился. Но у нас есть нить — Светлана. Твоя, так сказать, крестница. Похоже, она не просто дама из общества. Очень может быть, активная участница контрреволюционной группы. Помни, Исламбек, ее муж капитан второго ранга Ермаков — бывший командир «Ардагана», депутат Баксовдепа, черт возьми!

Исламбек нахмурился.

— Ничего, генацвале. Ошибки у всех бывают. Ильич говорит, не ошибается тот, кто ничего не делает. Проследи ее связи. Не может быть, чтобы эта дама рано или поздно не вывела нас на новую явку. Работать будешь не один. Возьми в помощники Аслана Калантарова и еще кого-нибудь. Скажем, Василия Макеева. Боевой, из рабочих. Кроме того, сегодня же побывай у Екатерины Долинской. Помнишь ее?

— Помню, конечно.

— Ну вот. Мы ее не беспокоили, муж, хороший парень, месяц назад погиб под Аджикабулом. Недавно она приходила ко мне, говорит, что не может без работы. Женщина серьезная, энергии через край, поручаю ее тебе. Думаю, сможет помочь. Только смотри, береги.

— Ясно, товарищ Алеша.

— Да, тебе надо расстаться с кожанкой и привыкать к штатскому костюму. Сойдешь за интеллигента? Ва, ты же у нас бек! — Джапаридзе улыбнулся. — Все необходимое — в гардеробе мадемуазель. Если что, обращайся к военному коменданту Авакяну. Вызывай наряд. Ему даны указания. Ну, удачи тебе, чекист!

* * *

Замок открылся легко и бесшумно. Исламбек еще раз оглядел плохо освещенную лестницу — все спокойно. Пристанище мадемуазель Ли. Уютная двухкомнатная квартира, много портьер, легкие кресла, смелые портреты танцовщицы, баночки непонятного назначения и благоухающие флаконы на трюмо, воздушный шарф, забытый на пуфе, увядшие цветы на пианино. Казалось, бархатная портьера сейчас раздвинется и из спальни выпорхнет, мило путая французские и русские слова, кокетливая хозяйка дома. Но никто не появлялся, а на зеркале старинного шкафа лежал плотный налет пыли.

Исламбек никогда не поверил бы, что выпадет ему в жизни такой сложный и извилистый путь. Все тут странно и неожиданно: дружба с Асланом, Ширвани, два дорогих ему могильных холма… Прокуренный кабинет Джапаридзе и будуар… Он взглянул в зеркало. Угрюмое бородатое лицо, жесткие складки у рта.

Он осмотрел гардероб мадемуазель Ли. В глубине, за эстрадными платьями висели костюмы. Он выбрал темно-синий в полоску. На отдельной полочке лежали бритва, носовые платки, даже плоские часы с цепочкой.

Через час из будуара артистки вышел элегантный молодой человек. Короткая бородка смягчала жестковатое лицо. Белоснежная сорочка оттеняла темные волосы. Только пиджак был чуть-чуть тесноват для широких плеч.

Поколебавшись, он надушил платок. «Оревуар, мадемуазель, — усмехнулся Исламбек. — Мерси бывшей певице от бывшего красного командира». Он положил в карман папиросы, снял телефонную трубку, назвал номер.

— Добрый вечер, Катенька. Узнаете? Я выезжаю. Через четверть часа буду у вашего подъезда.

Он достал из внутреннего кармана пиджака парабеллум, поставил на предохранитель. У дома его ждал один из прикрепленных к нему фаэтонов. Извозчик — здоровый розовощекий парень — чинно сидел на козлах и поглаживал пышные рыжеватые усы. Увидев Исламбека, он присвистнул.

— Ну, командир! Ни за что не подумал бы. Вылитый барин. Что делает с человеком одежда!

— Для дела, Василий. — Откинув полы длинного пиджака, Исламбек барственно развалился на сиденье. — Двигай, старина, к Катеньке.

— Есть, командир. Как говорится, бог в помощь.

— И по другому говорят: «На бога надейся, а сам не плошай». И вот что, Василий, никаких командиров. Я — господин Шахбазов. Или просто господин.

— Ясно, господин. Поехали.

Против двухэтажного дома на Воронцовской фаэтон остановился. Здесь ждала Катя Долинская — большеглазая, стройная, в простеньком, но изящном платье. Аккуратную прическу венчала маленькая, похожая на лепесток, шляпка. Тонкая в талии, с задорными ямочками на щеках, она казалась такой юной, что у Исламбека защемило сердце. Он соскочил, подал ей руку, помог сесть.

— Давно ждете?

— Только что вышла.

— Как настроение?

— Вроде ничего, бодрое, — она смутилась.

— Ну и прекрасно. Товарищ Алеша сказал, что женщин нужно беречь… — Он вздохнул и замолчал. Уж он-то умеет беречь женщин…

Катенька не ответила. Василий хлестнул лошадей, и они понеслись к Парапету. На углу Персидской и Николаевской экипаж поравнялся с другим фаэтоном. На козлах сидел Калантаров.

— Как дела, Аслан? — не поворачивая головы, спросил Исламбек.

— Не появлялась. Час назад из парадного вышел высокий мужчина в очках и шляпе, прошел к переулку Управы и на фаэтоне уехал к центру.

— Кто?

— Не знаю. Похоже, Ермаков. Только почему-то в очках.

— Хорошо.

Экипаж Исламбека свернул в переулок. Здесь в ожидании фаэтонов стояли три пары. Когда Исламбек сошел и подал руку Кате, к Василию порхнули две дамы в вечерних туалетах. Исламбек узнал Светлану Ермакову. Обернувшись к Катеньке, он выразительно взглянул на Василия.

— Извозчик, вы свободны? — быстро спросила Ермакова. — Мы очень спешим. Ну, пожалуйста…

— Далеко ехать, сударыня?

— В Мулен Руж.

— Сидайте. Мулен Руж, так Мулен Руж! — громко и весело повторил Василий Макеев. — А ну побежали, красавчики!

Исламбек растерянно покачал головой. Катя взяла его под руку, спросила шепотом:

— Что с вами, комиссар?

— Ай-яй-яй. А говорят из подъезда никто не выходил. Понимаете, Катенька?

— Нет.

— Идемте к фаэтону. Молодая дама, которую вез Василий, Светлана Ермакова…

— А как же Аслан?

— Наверно, проворонил. Надо спешить. — Они быстро перешли улицу, сели в фаэтон Аслана. — Гони, наблюдатель! В Мулен Руж.

— Слушаюсь. А что такое?

— Поехали, поехали! Ворон считаешь на посту.

Аслан хлестнул лошадей, и фаэтон понесся по Николаевской.

— Слушайте внимательно, Катя. — Исламбек слегка привлек к себе спутницу. — Две порядочные дамы едут в Мулен Руж. Что такое Мулен Руж? Ночной кабак! Уважающая себя женщина без мужчины в такое заведение не пойдет. Либо их там встретят, либо они поедут дальше. Верно?

Долинская кивнула.

— Беспокоит меня другое. А что, если они по дороге изменят направление? Где мы тогда найдем Василия? Все как-то неожиданно. Опять вышло не так. Ах, черт! Говорил же Алеше…

— Не торопитесь. И, пожалуйста, улыбайтесь мне как… как женщине, которая вам нравится.

Чертыхаясь, он изобразил на лице подобие улыбки. Катя рассмеялась. Фаэтон выехал на Молоканскую. В сумерках ярко засверкал фасад двухэтажного здания на углу Станиславской. У подъезда толпились жаждущие. Одних привлекал ночной кутеж в обществе заезжих див, других — изысканная кухня. Были и просто зеваки, собравшиеся, чтобы поглядеть на вечерний съезд городских знаменитостей.

— Неужели Ермакова втайне от мужа посещает этот кабак? — мучительно думал Исламбек. — Не похоже. И зачем ей ввязываться в политику?

Исламбек не знал, что это началось давно. Еще в дни кровавых событий начала года двадцатилетняя дочь Докучаева бесстрашно прятала у себя Степку Лалаева. Многого Исламбек тогда не знал…

Фаэтон остановился. Заметив у ресторана экипаж Макеева, Исламбек вздохнул с облегчением.

— Ну, Катюша, я зря сомневался. Вася здесь.

— Ну вот. А дальше?

— Обязательно надо найти Васю. Что-то я его не вижу.

Делая вид, что убеждает капризную даму поужинать в ресторане, Исламбек безуспешно искал Василия. Он встревожился.

— Катенька, — он сжал ее руку. — Подождите меня. Я посмотрю Васю в зале. Может, он в казино…

— Извозчик в казино? Его просто туда не впустят. Но… Хорошо. Только не задерживайтесь. Одной у входа в такое заведение…

— Я мигом. — Он скрылся за массивной дверью.

Катя осмотрелась, отошла чуть в сторону. На козлах равнодушно дымил самокруткой Аслан. Но она знала: он зорко следит не только за ней, но и за всем вокруг. Прошел комендантский наряд, а спустя минуту она увидела парный патруль красногвардейцев. Можно было не волноваться. Порядок охранялся надежно.

И все равно ей было неловко. Стоять здесь одной, ощущая на себе любопытные взгляды мужчин. Что они думают: несостоявшееся свидание, ссора с кавалером? Порядочные женщины в такие заведения не ходят.

Из ресторана, обнявшись, вышли двое военных. Заметив Катю, они подошли и весело переглянулись. Она смотрела в сторону. Они отошли, но, описав круг, снова оказались перед ней.

— Пардон, мадмазель, — тот, что повыше, с нагловатой ухмылкой поклонился. — Наш брат ни чета вам, конечно, но мадмазель, мы фронтовики. Бывшие, так сказать… И хотим повеселиться.

— Да… бывшие, — вторил другой, постарше, еле ворочая языком. — Зач-ч-чем, мад-мад-зель отвернулась? З-здесь М-му-ллен Р-руж… В-вы, милашка… — Первый сделал попытку прикрыть ему рот, но тот стряхнул руку. — Разрешите представиться.

Катя резко обернулась.

— Постыдитесь, фронтовик. Если не отстанете, я позову патруль.

— Патруль? Да вы з-знаете, хто есть я такой, душенька?

— Мне безразлично. Вы — пьяны. И отстаньте, пожалуйста.

— Да, я же С-сомов. Председатель с-союза фронтовиков, душенька. Не признали?

— Фронтовики сражаются, а не пьянствуют.

Долинская с надеждой смотрела на вход. Исламбека все не было. На них уже оглядывались. Тот, что назвался Сомовым, протянул руку к Кате, но пошатнулся и едва не упал. Аслан быстро соскочил с фаэтона, в несколько прыжков пересек улицу. Его рука опустилась на плечо Сомова. Тот вскрикнул от боли, с его лысеющей головы свалилась фуражка.

Молодой кинулся на Аслана и упал, получив удар в живот. В предвкушении скандала их окружили зеваки. И сразу разлилась трель свистка. Четверо красногвардейцев придвинулись к ним. Старший властно спросил у Аслана:

— Что происходит?

— А вы кто? — не выпуская Сомова, Аслан подозрительно оглядел их.

— Военная комендатура. — От товарища Авакяна?

— Так точно. — Патрульный смягчился, услышав фамилию коменданта.

— Этих пьяниц надо немедленно доставить в комендатуру. Один из них Сомов, председатель союза фронтовиков. Ясно?

— Ясно. Только транспорта у нас нет. Своим ходом что ли?

— А вот наш фаэтон. Везите. Я — Калантаров, командир первого взвода отряда Карабаглы, — шепнул он на ухо старшему.

— Понял, товарищ.

Публика стала расходиться. Катя решила, что ей тоже пора. Но как раз в эту минуту появился Исламбек. По его лицу она сразу увидела, что дело плохо.

— Так и знал. Все провалил!

— Если знали, то стоило ли затевать маскарад? — Катя вспыхнула. — Хорошо еще, что был Аслан.

— Что еще?

— Пристали пьяные фронтовики. Такой срам.

— Какие еще фронтовики? — Исламбек чертыхнулся. — Где они?

Подошел Аслан.

— Провал, — сказал Исламбек мрачно. — Макеев вдребезги пьян, спит за столом. Не смог растолкать. Официант говорит, что пил с тремя военными. Кто мог подумать, что Василий клюнет на выпивку. Куда девались военные?

— Отправил в комендатуру. Один из них Сомов.

— Сомов? Черт! Немедленно туда. Но что делать с Васей?

Калантаров кивнул патрульному. Тот подошел.

— Как ваша фамилия? — машинально спросил Исламбек.

— Никонов.

— Товарищ Никонов, зайдите в зал, за третьим столом спит извозчик. Поберегите его. Мне надо срочно к товарищу Авакяну. Скоро вернусь.

— Будет сделано.