Мусаватисты развязали гражданскую войну. Мардакяны, Маштаги, Чемберекенд, Салаханы, Сураханы, Кишлы, Крепость, здание Исмаилие стали опорными пунктами мятежников. Банды Али Асадуллаева, Теймурбека, Эхтембея и других главарей получили пополнение: сотни уголовников были освобождены из тагиевской тюрьмы. Уголовники изощрялись в пытках, грабили и убивали. Пылали дома. С особой жестокостью бандиты обрушились на селения, посмевшие разделить бекские земли.
Бакинский комитет партии большевиков и Баксовдеп теперь располагали точными сведениями. Нужно было принимать решительные меры. Но военная власть в городе была рассредоточена. Следовало немедленно собрать все силы в единый кулак.
Ни для кого уже не было секретом, что дашнаки и эсеры пытались найти общий язык с мусаватистами. Но потерпели неудачу: уверенные в успехе мусаватисты не желали делить победу с «союзниками».
Баксовдеп созвал Чрезвычайное заседание, в котором приняли участие почти все политические партии и профессиональные союзы. Рабочие были готовы защищать революцию, требовали укрепить Красную Гвардию, бюро по борьбе с контрреволюцией. Решался вопрос жизни и смерти, сохранения Советской власти в Баку.
— Товарищи? — Джапаридзе поднялся, в зале наступила тишина. — Наши враги выступили открыто. Это мятеж. Иначе не назовешь переезд штаба Дикой дивизии в Баку, события в Ленкорани, на Мугани и в Шемахе, вступление банд Гоцинского в Петровск, захват хлеба, посланного трудящимся Баку, нападение на «Эвелину». Это, товарищи, открытое посягательство на пролетарскую революцию.
Мы обязаны защищать революцию всеми силами, которыми располагаем. Нам брошен вызов, и мы вынуждены принять его. Решено организовать в Баку и его районах единый Комитет революционной обороны. Каждый, кто в состоянии держать оружие, должен встать на защиту революции. Мы дадим отпор преступным элементам и призываем всех трудящихся и сознательную интеллигенцию — русских, мусульман, армян, людей всех национальностей — не поддаваться провокациям.
Из зала крикнули:
— Мы гарантируем нейтралитет.
В первом ряду встал Азизбеков, усмехнулся.
— Нейтралитет? Проще говоря, это значит: нас не трогай, и мы не тронем, а затронешь — убежим. Революция нуждается в защите, а не в нейтралитете. Если я не ошибаюсь, выкрик раздался в стане «Дашнакцутюн», которой не удалось сторговаться с мусаватистами. Это позорно для демократов и революционеров. Позорно торговать жизнью тысяч людей. Товарищ Джапаридзе, прошу направить меня на самый трудный участок.
— Красноречие… Это и мы можем, — бросил кто-то рядом.
— Тихо, товарищи, тихо. Ваша просьба, товарищ Азизбеков, будет учтена, — спокойно сказал Джапаридзе. — Президиум Баксовдепа и Бакинский комитет партии предлагают кандидатуры членов Комитета революционной обороны. Слово предоставляется председателю Военно-революционного комитета Кавказской армии товарищу Корганову.
Григорий Корганов прошел к трибуне.
— Степан Шаумян. Есть необходимость представлять? Нет! Алеша Джапаридзе…
В Комитет революционной обороны Баку и его районов были избраны Григорий Корганов, Иван Сухарцев, Нариман Нариманов, а также Сако Саакян и Сергей Мелик-Йолчан. Представительство националистических организаций отвергнуто.
Снова встал Джапаридзе.
— Остаются избранные товарищи, остальных прошу разойтись по местам. Действовать согласно плану, который в течение двух часов будет вручен всем, кого это касается. Хочу предупредить Абрама Гюльдаханяна, Айолло и особенно Амазаспа, что при попытке извратить решения комитета и заняться сведением счетов, виновные будут преданы суду революционного трибунала. Я думаю, ясно?
Через четверть часа все члены комитета собрались в кабинете Джапаридзе. Было разработано несколько вариантов обороны города, заслушаны мнения Корганова и Сухарцева, люди распределены по оборонительным участкам. Самые опасные направления закрепили за Джапаридзе, Азизбековым, Шаумяном, Фиолетовым, Наримановым. Комитет подготовил проект воззвания, Шаумян тут же его отредактировал и отправил в типографию. К часу ночи члены комитета Ревобороны разъехались по местам.
— Оказывается, мы враги мусульман. Мы! — Прочитав воззвание КРО, Топчибашев наигранно засмеялся. — Как вам это нравится? Мы натравливаем народ на свою же интеллигенцию. Тут большевики явно перегнули. — Он взглянул на угрюмо молчавшего Расул-заде. — Вы чего насупились?
Мамед Эмин, покусывая ус, не ответил.
— Ну, как хотите, — обиженно засопел Топчибашев. — По-моему, оснований для плохого настроения пока нет.
— Вот именно, пока — буркнул, наконец, Расул-заде.
Последнее время отношения лидеров «Мусавата» и «Нацсовета» стали особенно напряженными. Они то доверяли друг другу, то замыкались в себе. Большая политическая игра, которую они начали, могла привести к краху.
Честно говоря, на успех они не очень рассчитывали. Понятно, такие тузы, как Тагиев или Нагиев, спокойно удерут за границу. Со своими капиталами они не пропадут и там. Но кто-то ведь будет расплачиваться.
Мамед Эмин завидовал этому толстокожему Али Марданбеку, который не способен задумываться всерьез. Бросается, очертя голову. Может, на войне это хорошо, а в политике нужен холодный рассудок. И еще корчит из себя аристократа… Это почему-то особенно бесило Мамед Эмина.
«Я — бек, я — бек! А Тагиеву, небось, все места вылизал до блеска, забыв о своей гордости. Собственно, что это я? Сейчас, к сожалению, мы с этим болтуном единомышленники. Лучше уж такой, как он, чем Хойские или Хасмамедовы».
— Что вы молчите? — снова не выдержал Топчибашев. — Вы можете не уважать меня, но мое общественное положение…
— А что, положение гарантирует вам гениальность или успех? Я бы на вашем месте не спешил. Неизвестно еще, как повернутся дела, бек! — закончил Мамед Эмин иронически.
— Вот что! Вы не верите в нашу победу. Да у нас целая армия. Скоро еще и турки подойдут. К ним послана делегация. А три тысячи горцев Гоцинского? Они уже в пути.
— Что вы заладили — армия, армия… Какая к черту армия, если в ней бандиты, воры и кочи. Им наплевать на наши идеи, на национальное достоинство. Они идут с нами лишь потому, что мы разрешили грабежи и насилие. От этой мысли меня трясет. Пока у нас нет духовного знамени, символа, движение, поверьте, обречено.
— И это говорит лидер партии! — патетически воскликнул Топчибашев. — У нас под ружьем десять тысяч аскеров. Десять! А будет больше. Надо только раз победить в открытом бою.
— А победим? — спокойно спросил Расул-заде.
— Слушайте! Вы, наверно, и сбежать способны, — презрительно протянул Али Марданбек.
— Бежать? Куда? В этом смысле у нас с вами, Али Марданбек, положение одинаковое. — Топчибашев молчал, но Мамед Эмин и не ждал ответа. — После того, что произошло с «Эвелиной», я очень сомневаюсь в стратегических талантах Талышханова.
Теперь программа… У большевиков все ясно — земля, хлеб, свобода, мир. Вот почему народ валит к ним. А что предлагаем мы? Ни-че-го. И потом… У большевиков, как известно, шесть тысяч солдат, артиллерия, флот… Учтите — флот. Матросы — христиане, вряд ли их привлечет Золотой полумесяц… Добавьте «Дашнакцутюн», этих шансонеток, которые крутят пируэты. Не договорившись с нами, они в конечном счете пойдут против нас. А ведь можно было бы договориться… Но разве ислам дозволит?
— Гм! Лучшего агитатора, чем вы. Мамед Эмин, большевикам не сыскать, честное слово. Может, вы их агент, а? — невесело пошутил он. — Думаете, я сам не понимаю… Давайте прекратим этот разговор. А насчет армян вы правы. Надо было создать видимость. А что, если?..
— Поздно.
— Почему?
— Большевики обошли нас. Присмотритесь к составу комитета обороны — Саакян, Мелик-Йолчан. Вот это дипломаты! А кто во главе! В нагорной части Нариманов и Азизбеков. За Азизбековым бедняки табуном ходят. Э-э! А мы надеемся на моллу и кочи.
Топчибашев нахмурился.
— Позвольте дать вам совет, дорогой Мамед Эмин. Никогда и нигде не говорите об этом. Вы — лидер партии, ее мозг. Наша задача — продержаться несколько дней. Любой ценой. Пока подойдут подкрепления. А что придут, можете не сомневаться. Вы видите, какая паника в городе? Специальный комитет создали, потому что знают: мы — сила. Я приглашу генерала, обсудим положение. Не возражаете?
Мамед Эмин вяло кивнул.
Генерал Талышханов был настроен оптимистически. Переступив порог, он с достоинством провел рукой по пышным усам и тут же принялся восторженно комментировать последние сообщения.
— Господа, вы чем-то обеспокоены? Ай-яй-яй… Мы захватили уже более половины города. Мои аскеры превосходно знают свое дело. Паника дала прекрасные всходы. Армянский национальный совет растерян. Хэ-хэ-хэ… Испугались! Конный татарский полк на подходе, войска Зиатханова и князя Вахтанга тоже спешат. Два батальона пехоты и эскадрон кавалерии движутся к нам из Мардакян. На нашей стороне сотни монархически настроенных офицеров. Что же вас смущает, господа?
Генерал Талышханов чуточку преувеличивал. В городе шли уличные бои. Мятежникам приходилось вводить, в бой все новые и новые отряды. Пламя пожаров зловеще трепетало над крышами. Стреляли отовсюду: с крыш, из окон, из подворотен. Трудно было понять, где кто и в кого. Стоны обожженных, крики раненых, гул и треск рушившихся домов наводили ужас.
Особенно сильная паника охватила Крепость. Кто-то распустил слух, что там началась жестокая расправа с немусульманским населением. Отряд Красной Гвардии установил на крышах домов Цицианова и Красильникова пулеметы и вел обстрел Шемахинских ворот и Караван-сарая, где засела банда кочи.
Другой отряд окружил вокзал, куда должны были прибыть из Елизаветполя мусаватские аскеры. После короткой перестрелки красногвардейцы захватили в плен роту.
По приказу Комитета революционной обороны в Сальянские казармы прибыли Корганов и Фиолетов. Там никого не оказалось. Солдаты толпились у церкви. Какой-то штабс-капитан сипло кричал прямо с лестницы:
— Солдаты! Большевики, играющие в революцию, отвлекают нас от священной защиты отечества. Призывают стрелять в мусульман. Сеют хаос и братоубийство. Во имя чего мы пойдем на смерть? Ради кучки бунтовщиков, захвативших власть? Дудки. По приказу командования…
— Какого командования? — спросили из задних рядов.
— Командования полка, граждане… товарищи…
— Ишь ты. И гра-а-а-ждане уже, да и товарищи. Припекло, ядрена мать, — пробасил солдат в первом ряду.
— Вестимо, что припекло, стал быть. А когда мусульмане палили в наших, так это было в законе что ль?
— Солдаты, — гнул свое оратор, — вы должны соблюдать революционный порядок. По приказу командования…
— Правильно, — улыбающийся Фиолетов оказался рядом с офицером и, перехватив вскинутую в призыве руку, спросил насмешливо: — Что же вы, господин штабс-капитан, не ответили? Солдаты интересуются: от имени какого командования вы митингуете?
— А вы кто такой? — взвизгнул офицер.
— Вот дура! — хохотнули солдаты. — Дык это ж сам Ванечка Фиолетов. Власть.
Офицер схватился за оружие, но Фиолетов так сжал его руку, что капитана выгнуло дугой. Солдаты хохотали.
— Чистый цирк. Фиолетов наш, рабочий. Не тебе с ним тягаться. Дура царская.
Вышел вперед Григорий Корганов — стройный, подтянутый, в военной форме без погон, на фуражке красная звездочка.
— Именем Ревкомитета обороны и Ревкома Кавказской Красной Армии вы арестованы. — Корганов обернулся к солдатам. — Уведите его и заприте, чтоб не сбежал.
Штабс-капитана увели.
— Дорогие товарищи, солдаты! Я к вам от Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. Скажите, кого среди вас больше — рабочих или крестьян?
— Крестьяне мы.
— А что-нибудь о Ленине знаете?
— А як же… Знаем! Та вин с Украины, тилько вин фамилию сменив.
Солдаты опять рассмеялись.
— Ну, Микола, даешь! Да, Ленин он, Ильич! Рассейский мужик. Здоро-овый. Как Муромец.
Корганов улыбнулся — знают.
— По декрету Советской власти, подписанному Лениным, вы получили свободу. Вам отдана земля, много веков принадлежавшая помещикам. Неужели же вы снова пойдете воевать за помещиков, против Ленина? Позволите Николая Кровавого заменить каким-нибудь беком или ханом? Комитет обороны и Ревком Кавказской Красной Армии поручили мне повести вас, товарищи, на защиту свободы. Решайте! Поможете или в казармах отсидитесь?
Повисло молчание.
— Что молчите? — спросил Фиолетов.
— А чего говорить?
— Значит говорить не о чем?
Вперед выступил солдат.
— Ста-а-новись! За Ленина! За свободу! Командуй, Ваня. Мы с вами.
Батальон мгновенно построился в колонну. Ночь была темной. Редкие звезды едва освещали дорогу. Фиолетов и Корганов шли впереди.
Почти в то же время у здания Ревкома, где заседал Комитет революционной обороны, осадили коней Исламбек и Аслан. В коридоре столкнулись с Джапаридзе. Он задержал Исламбека и отвел в сторону.
— Все знаю, — сказал негромко. — Зачем тебе слова? Верь одному: твоя боль — наша боль. — Он заглянул в глаза. — А жить-то надо. Дело, за которое она боролась, в опасности. Как дети?
— Плохо. Лиза ревет, а Генка застыл весь, молчит. Ширвани я оставил с ними.
— Сейчас мы решаем важный вопрос. Отпустить тебя? Отряд поведет Аслан.
Исламбек молча взглянул на Джапаридзе. Тот понял.
— Хорошо, дорогой. Пойдем.
Просторная комната была ярко освещена. В воздухе колыхались густые облака табачного дыма. Над нарисованным от руки планом Баку стояли Гамид Султанов, Зевин, Нариманов, Азизбеков, Тер-Габриэлян, военспецы из ВРК. Оглянувшись на стук двери, Султанов продолжал доклад.
— Обстановка — хуже некуда. В Мардакянах — база вражеской дивизии. Маштаги. Сураханы, Кишлы в опасности. С севера приближается дагестанский полк Гоцинского, уже под Хурдаланом… Нагорная часть — Чемберекенд, Персидская, Шемахинка — у противника. Районы Кемур-мейдана, Мельницы, Татарской, Параллельных, Похлу-Дере также вышли из-под нашего контроля. Захвачена и Крепость. У нас пока Набережная, часть Баилово, Губернаторский сад, Великокняжеская, Ольгинская, армянский район, Петровская площадь. Черный и Белый город. Мы не можем ждать, когда нас передавят, как котят в мешке. Если товарищу Шаумяну удастся перехватить флот, а Корганову увлечь солдат… Тогда что ж, засучим рукава. В первую очередь — Крепость!
Нариманов подошел к Джапаридзе.
— Нейтралитет армянского нацсовета поколеблен. Надо привлечь на помощь их вооруженные силы. Микоян, Сако Саакян и другие товарищи берут это на себя. Я настаиваю на решительном наступлении, пока не подошли вражеские подкрепления. Расчет на прорыв, плюс эффект неожиданности…
Его поддержал Азизбеков. Как всегда, он был предельно четок, возражать ему было трудно.
— Как комиссар Нагорной части города, я знаю обстановку. Мусаватисты меньше всего ждут нашего наступления. Предлагаю Нагорную часть взять в кольцо, нанести удары одновременно по Чемберекендской, Персидской и Шемахинке. Выгнать мятежников за Волчьи ворота и там разоружить. Место удобное — открытое. Конечно, без артиллерии задачу решить трудно. Я сделал расчет. Посмотри.
Азизбеков протянул Алеше густо исписанный лист. Джапаридзе и Нариманов пробежали его глазами, передали военспецам.
— Хорошо, товарищ Азизбеков, — кивнул Джапаридзе. — Кто еще хочет?
Нариманов тяжело вздохнул.
— А может, начать с Крепости? Вокруг нее уже сосредоточены отряды Мамедъярова, Вацека, Султанова, Амирова и Микояна. Зачем давать врагу передышку? Там их штаб. Надо срубить голову.
— Доктор прав, — кивнул Джапаридзе. — Предложение стоит обдумать. Что предлагаете вы, Саак?
— Думаю, что Похлу-Дере и Татарскую следует брать силами солдат, сосредоточенных у вокзала. Что касается банд кочи, с ними справится Исламбек. Опыта у него достаточно. Как, товарищ Карабаглы?
Исламбек, стоявший у окна, вздрогнул.
— Я готов.
— Договорились, — заключил Джапаридзе. — Сейчас должен подъехать Степан Георгиевич, мы согласуем с ним планы. А пока, товарищи, прошу к карте. Еще раз взвесим наши возможности.
У парадного подъезда гостиницы «Метрополь» фаэтон замедлил ход. Человек в пальто и котелке быстро вскочил на подножку. Это был доктор Гайк Тер-Микаэлян. Он сел поудобнее, поправил пенсне, спросил негромко:
— Что в вашем КРО?
— Все в порядке, слава богу. Я командирован для переговоров с вами о боевом содружестве.
— Отлично. Раз послали в национальной совет, стало быть поедем. Только не в армянский, а в мусульманский, к господину Топчибашеву.
Собеседник нахмурился.
— Вы шутите, доктор?
— Нисколько.
— В таком случае, я вам не попутчик.
— Отчего же?
— Не забывайте… Я…
— Милый мой политик, — улыбнулся Тер-Микаэлян. — Я и на секунду не позволю себе забыть, что вы, Мелик-Йолчан, политический деятель, член КРО, заведующий финансами и т. д. Но господин Али Марданбек всего этого не знает, да и вообще не знаком с вами.
— Это неважно. Меня может заметить кто-то другой. Вы плохо знаете большевиков, если думаете, что в штабе мусульман нет их людей. Так что остановите на углу, я выйду.
— Не стоит так волноваться. Выходите и ждите меня в гостинице. Я постараюсь все уладить сам.
Мелик-Йолчан, подняв воротник пальто, вернулся в гостиницу, фаэтон покатил к Исмаилие.
Тер-Микаэляна приняли Топчибашев, Расул-заде и генерал Талышханов.
— Мой визит к вам, — заговорил представитель армянского нацсовета, — продиктован крайней необходимостью. Вы прекрасно понимаете, что наш совет ничего общего с красными не имеет и иметь не может. И все-таки забота о нашем народе, о простых людях и покое в городе побуждает меня обратиться к вам. Думаю, что сегодня не до междоусобиц. На минуту представьте себе, что может принести городу резня. Наш совет, взвесив все, решил вступить с вами в переговоры. Наши лидеры ждут вас в «Метрополе».
Али Марданбек задумчиво гладил резной подлокотник кресла. Ответил Талышханов:
— Дорогой доктор, мы расцениваем ваш визит, как благородный шаг к нормализации отношений. Вы обеспокоены, но, аллах свидетель, и мы озабочены положением в городе. Разве мы желаем кровопролития? Советы вынудили нас защищаться, напав на «Эвелину». Ваш приезд позволяет надеяться на благоприятный исход борьбы с большевизмом. По нашим расчетам, Советская власть падет не позже завтрашнего дня. Да-да, завтрашнего! И если армянский совет готов на союз с нами, мы согласны. Однако я должен оговорить некоторые условия. В будущем правительстве вы сможете рассчитывать не более, чем на два министерских портфеля…
— Видите ли, генерал, — холодно возразил доктор, — я не уполномочен решать вопрос о количестве министерских портфелей. Боюсь, если мы сегодня не найдем общего языка, завтра будет поздно.
— Отчего же?
— Дело в том, что небезызвестный Сако Саакян, ныне член КРО, сумел убедить кое-кого из членов армянского совета. Наша партия должна безотлагательно решить, с кем ей быть завтра. Учитывая, что многие помнят события пятого года, мы не вправе ждать. Нейтралитет не устраивает рядовых избирателей. Среди нашего народа тоже действуют большевистские агитаторы.
— Я понял, доктор, — прервал Али Марданбек. — В полночь наша делегация прибудет в «Метрополь». Прошу обеспечить ее безопасность.
Тер-Микаэлян поднялся.
— Можете не беспокоиться, господа. Отряды у гостиницы будут предупреждены.
Ровно в полночь от Исмаилие отъехали четыре фаэтона. Возглавлял делегацию лидер мусульманского нацсовета Али Марданбек.
Едва пересекли Базарную, как навстречу хлестнули пулеметные очереди. Били в упор, прямо с крыши пассажа Калантарова. Лошади испуганно шарахнулись, одна из них рухнула на колени. Экипаж перевернулся. Кто-то дико закричал. Намертво сцепив зубы, Топчибашев помог кучеру повернуть лошадей. Вернулось два экипажа.
В кабинете Тер-Габриэляна затрещал телефон. Саак рывком снял трубку.
— Да, Аслан, слушаю. Понятно. Раненых нет? Ну, молодцы.
Он поспешил к Джапаридзе.
— Все в порядке. Союз не состоялся, пулеметчики «Дашнакцутюна» обстреляли делегацию мусавата.
— Значит, хотели сговориться. Видишь, Мелик-Йолчан сказал правду. А почему он это сделал?
— Чувствует зыбкость позиции националистов. Поступили сообщения из штаба. Топчибашев и Талышханов в бешенстве. Подозревают обман. Тер-Микаэлян лезет вон из кожи, доказывая, что переговоры сорваны большевиками.
— Верят ему?
— Нет. Али Марданбек назвал его провокатором, обложил последними словами и пригрозил…
— Очень хорошо! — сказал Джапаридзе. — С двурушниками так и надо. И я могу тебя обрадовать. Сако тоже прижал своих. Не знаю, как ему удалось, но они выступают на нашей стороне. Начинаем наступление. Что это? — Джапаридзе кинулся к окну и рывком распахнул. — Смотри, кажется, «Ардаган» подходит. Точно! Пушки направлены на Крепость.
Грохнуло корабельное орудие. Не чувствуя холода мартовской ночи, они по пояс высунулись в окно.
— Понимаешь, Саак Мирзоевич, теперь у нас десять тысяч штыков. Десять тысяч. И «Ардаган». Это сила.
Уличные бои шли уже по всему городу. Комиссары во главе с Шаумяном находились на боевых постах. Яростные, неостывшие после атаки глаза, наганы, одежда в глине и мазуте. Советская власть защищалась. В штабе остались только Корганов, Нариманов и военспецы. Связь держали через курьеров.
Дом, где жила Лизабет Дюпо, был расположен в сравнительно спокойном районе. За углом — Совдеп, рядом Молоканский сквер. Но мадемуазель, махнув рукой на контракт, второй день сидела дома. Бесконечно звонил телефон. Поклонники Дюпо осведомлялись о здоровье «бесценной, ненаглядной, дорогой». Дюпо, капризно вздыхая, отделывалась несколькими фразами. Она сидела на софе, бездумно перебирая тонкими пальцами черную бахрому персидской шали. Маленький фарфоровый медвежонок лежал рядом.
Звонок прозвучал громко и требовательно.
— Слушаю. О, мосье Лямор! Благодарю вас. Я так ценю ваше беспокойство. Да-да. Я знала, вы не оставите бедную Ли.
Поток нежных и сладких слов вдруг иссяк. Она просто не могла ничего добавить. Ну и черт с ним, с французом. Он ей достаточно надоел в тот вечер, когда провожал от Тагианосова.
Самое интересное там, пожалуй, эта пара Дэвис. Когда после танца они вернулись в зал, их подозвал английский консул. Миссис Дэвис равнодушно рассматривала присутствующих, обмахиваясь изумительным по красоте веером. Дело, однако, в том, что в зале было прохладно. Даже свежо. Но как только миссис опускала веер, ее супруг замолкал.
Видимо, Ли слишком долго держалась рядом, потому что мистер Дэвис стал коситься в ее сторону. Правда, француз заверил его, что мисс Дюпо английского языка не знает, а политика не занимает ее совсем. Все ж пришлось завертеть ускоренный флирт с каким-то пожилым заводчиком, от которого дурно пахло.
Кажется, Дэвис успокоился.
— Генерал скоро даст о себе знать. Накапливает силы. Особые надежды мы возлагаем на полковника.
— А немцы?
— О, этот вопрос решится независимо от их желания. Уясните, господа, что лидеры армянской демократии и эсеры придерживаются нашей ориентации. Кстати, из Тифлиса приехал Джунковский. Опытнейший режиссер! Ха-ха! Скоро убедитесь. Остерегайтесь. Встречаться со мной больше не следует. Если что, передайте через Светлану. Между прочим, как заметил один писатель, — дама приятная во всех отношениях.
Французский поверенный усмехнулся:
— Лучше моей певицы?
— О вкусах не спорят. Потом многое зависит от того, какой фигурой вы хотите сделать ее в своей игре.
— В хорошей игре успех зависит не столько от фигур, сколько от верного хода, — парировал француз.
В этом месте ее поклонник рассмеялся, и она не разобрала конца фразы.
— Мсье консул, я буду только рад. Наши интересы в общем совпадают.
Супруга Дэвис забеспокоилась всерьез. Закрыла веер, в упор взглянула на мужа.
— Томми, выберете другое время для болтовни. Мне скучно. Я хочу танцевать.
Дэвис вскинул брови, поднес к губам руку жены и увлек ее в круг танцующих.
Оркестр заиграл вальс. Француз обернулся к Лизабет.
— Я очень виноват перед вами, мое дитя. Мы, мужчины, даже на балу не забываем о коммерции. Такова жизнь. Я к вашим услугам. Потанцуем?
— О нет, мсье. Моя мигрень… — Она с уморительной гримасой потерла виски. — Не согласитесь ли вы меня проводить?
— Что за вопрос, дорогая Ли…
Многого она, увы, не поняла. Кто такие «полковник» и этот Джунковский? Еще упоминались какие-то Джигитян и Светлана. Надо потрясти этого болтливого француза…
Она встала, медленно прошлась по комнате. Прозвенели звонки: один длинный и три коротких. Она вбежала в прихожую и остановилась. Звонки повторились. Так звонил только один человек. Неужели? Неужто, господи? Болезненно слабым голосом она спросила по-французски:
— Кто там?
— Ангел мой, я.
Дюпо с трудом повернула массивный ключ, оттянула щеколду.
— Артур? Артур, милый, как ты мне нужен!
Он выглянул, аккуратно запер дверь. Осторожно погладил руку, притянул к себе. Сильно, очень — она даже чуть застонала. Но не от боли.
— Юдифь. Сказка моя…
Над свежим могильным холмом, заваленным цветами, прогремел залп. Вцепившись в Исламбека, беззвучно рыдала Лиза. Он обнял Генку. Может быть, в этот момент только хрупкое плечо мальчика удержало его на этом свете. В глазах плыли черные строки:
ЭМИЛИЯ ВИКТОРОВНА КАРАБАГЛЫ
1896—1918
ПОГИБЛА ОТ ПУЛИ БАНДИТА
Как дико видеть свою фамилию среди покосившихся крестов, заросших травой могил, замшелых надгробий.
Жена… Теплые отсветы на плече. Горячие, чуть припухшие губы на его губах. Слабые, доверчивые руки. Недошитый чепчик, брошенный на подоконнике… Пронзительно, до боли, он вспомнил тот, заваленный камнями холмик на старом мусульманском кладбище и понял, что юность ушла. Совсем.
Все вдруг стало другим. Он почти ненавидел эту ликующую зелень, буйное цветение яблонь, прохладный ветер, шевелящий цветы на могиле.
Рука напряглась, плечо мальчика осело под тяжестью. В стороне заржала лошадь. Исламбек натянул фуражку, твердо ступая, отошел от могилы. Дети и Ширвани шли рядом.
Лиза снова заплакала. Исламбек поморщился, крикнул Мешади Алескеру:
— Забери детей. — Вскочил в седло.
Третьи сутки на улицах Баку лилась кровь. Мусаватисты сопротивлялись отчаянно, стремясь продержаться до подхода подкреплений. Но силы защитников революции с каждым часом росли. Добровольцы под командованием Анастаса Микояна и Мамеда Мамедъярова, партизаны Татевоса Амирова штурмовали Крепость с разных сторон. Каждая щель в стенах старых домов, казалось, была начинена порохом. Гремели выстрелы, взрывались гранаты, падали люди… С удивленным, еще не осознавшим небытие лицом. Высоко над ними висело пронзительное голубое небо. Оно переворачивалось и превращалось в ночь… Не всегда удавалось похоронить убитых. Из узеньких душных тупиков тянуло трупным запахом.
Когда отряд Исламбека соединился с партизанской группой Татевоса Амирова, бой был в самом разгаре.
— Трудно? — Исламбек кивнул на здание Исмаилие.
— Не спрашивай. Засели гады за толстенными стенами, не подступишься. Десятка три бойцов потеряли. А сколько раненых… Продолжать штурм без артиллерии бесполезно. Послал связного в штаб к Корганову. Но, видимо, не добрался. А у меня тут мысль появилась. — Татевос снял шапку, вытер мокрую голову грязным носовым платком.
— Какая?
— Риск большой. Видишь там во дворе жестяные банки?
— Ну?
— Их там штук тридцать. В каждой — фунтов по пять керосину. У керосинщика забрал. Хочу поджечь Исмаилие. И редакцию их газеты. Когда начнется паника, мы подберемся.
Исламбек думал недолго.
— Давай. Я поддержу тебя.
Татевос взволновался.
— Думаешь, это просто? Надо быстро, очень быстро все… Чтобы опомниться не успели. Оборона у них крепкая.
Исламбек внимательно оглядел массивное здание.
— Давай так. Мои ребята проскочат на полном скаку. А ты обеспечь, чтоб ни один гад не высунулся.
На крышах установили два станковых пулемета с запасными лентами. Тридцать конников с керосиновыми банками ждали, приготовившись к броску.
Амиров скомандовал. Одновременно заговорили пулеметы, дружно закашляли винтовки. Кавалеристы вырвались из-за укрытия. Атака застала мятежников врасплох. Всадники облили стены керосином и без потерь вернулись обратно. Отступая последними, Исламбек и Татевос швырнули гранаты. Остальное сделал ветер. Пламя быстро перекинулось на соседний дом, языки огня ползли по стенам, черный дым поднялся в небо.
В Исмаилие началась паника. Мятежники метались, бежали в переулки, карабкались на крепостную степу. Но мало кому удалось уйти — партизаны стреляли метко.
Тем временем со стороны моря началась не менее яростная атака. Команды «Ардагана» и «Красноводска», узнав, что озлобленные поражением националисты грабят и убивают население Крепости, открыли артиллерийский огонь. Снаряды попали в Девичью башню, в дом Исабека Гаджинского. Взрывы сотрясали древние стены Джумамечети и Ханского дворца. Паника из горящего здания Исмаилие перекинулась на Крепость. Пожар разрастался. Балконы рушились, загромождая и без того тесные тупики.
И в нагорной части города Азизбеков отбил несколько улиц. Здесь не столько стреляли, сколько бились в рукопашную.
Довершая разгром, два аэроплана из школы морской авиации сыпали гранаты на позиции мятежников. На многих домах выкинули белые флаги…
Али Марданбек и Мамед Эмин, предвидя трагический финал, успели переулками проскочить на Персидскую. От уверенности лидера мусульманского нацсовета не осталось следа. Он напоминал затравленного зверя. Теймурбек разобрался в обстановке еще раньше. С группой бандитов он прорвался к Волчьим воротам и бежал в селение Коби.
Шаумян и Джапаридзе приехали в Комитет революционной обороны к вечеру. Нариманов и Корганов ждали их — оба темные от усталости и напряжения.
Раздался звонок. Корганов взял трубку.
— Слушаю. Да-да, комиссар Корганов. — Он прикрыл трубку рукой и шепнул: — Генерал Талышханов. — Говорите медленнее, генерал. Орудия? Да, конечно. А как вы думали? На войне, как на войне, генерал. Нет. Будем биться до конца. — Корганов положил трубку. — Ну вот. Генерал просит о перемирии. Считаю неприемлемым.
— Правильно считаете, — ответил Джапаридзе.
— Пусть решает КРО. — Шаумян сел, устало прикрыл глаза. — Соберите всех.
Корганов кивнул. Спустя полчаса все члены КРО были на месте. Корганов передал разговор с генералом Талышхановым. Генерал напоминает, что орудийный огонь ведет к разрушению исторических памятников — Исмаилие и Крепости.
— Этого делать не следовало бы. — Нариманов нервно протер очки. — Национальное богатство надо беречь.
Сако Саакян протестующе замахал руками.
— Никаких переговоров. Час тому назад трое наших парламентеров с белым флагом пошли к тагиевской. Мы хотели по-хорошему. Эти гады открыли огонь, все трое убиты. Я, как лидер партии социал-революционеров, протестую. Я за категорический ультиматум. Безоговорочная капитуляция или уничтожение.
Приподняв плечи, он навис над сидящим Шаумяном. Джапаридзе подошел и, полуобняв, оттащил от стола.
— Что это ты, Сако, завелся, как на митинге? Давай спокойнее. Твое предложение правильно. Ты знаешь, я далеко не всегда с тобой согласен, но сейчас ты абсолютно прав. Жестче надо с ними. Или — или.
Вошел расстроенный Яков Зевин.
— Печальные вести. На Телефонной только что убиты жена и дочь присяжного поверенного Леонтовича. Огонь открыли армянские пикетчики. Вопиющее безобразие! Леонтович — честнейший адвокат. Многим профессиональным революционерам оказал неоценимые услуги. А мы вместо благодарности… Что ж, товарищ Сако, стрельба в беззащитных женщин — такова помощь ваших солдат революции?
Густые брови Саакяна поползли вверх. Он вспыхнул, но сдержался.
— Гнусное дело, иначе не назовешь. — Шаумян обернулся к Тер-Габриэляну: — Саак Мирзоевич, прошу разобраться лично! Виновных — в военно-революционный трибунал. Мы не можем допустить, чтобы кто-то подрывал авторитет Советской власти.
— Абсолютно верно, — поддержал Джапаридзе. Сако хлопнул себя по колену.
— Поз-зор! Сволочи… Но что этим женщинам не сиделось дома?
— А думаете, в домах спокойнее, товарищ Сако? — вздохнул Зевин. — Везде плохо. Опять появились мародеры, грабители.
— Надо вызвать Карабаглы, — сказал Нариманов. — Он как-будто в районе Исмаилие. Уголовщину следует пресечь немедленно.
Тер-Габриэлян вышел.
— Еще одно неприятное известие, — продолжал Зевин. — Какой-то отряд совершил нападение на Похлу-Дере. Жгут дома мусульман. Явная провокация.
Шаумян нервно ходил по кабинету.
— Неужели «Дашнакцутюн»?
Григорий Корганов уже взялся за трубку.
— Предупреждаю: за анархию и нарушение воинской дисциплины виновных под трибунал. Отправьте в Похлу-Дере конный взвод и пулеметчика. Анархистов арестуйте.
Шаумян обернулся к Джапаридзе.
— Алеша, мы отвечаем перед народом за все, что происходит в городе. Об аресте и осуждении бандитов надо известить население. Пусть знают, что ни одно преступление не останется безнаказанным.
— Совершенно верно, — поддержал Нариманов.
— А вы, Яков созовите членов бюро. Есть ряд вопросов.
— Понятно.
— И вот еще о чем следует подумать, — Шаумян взъерошил волосы. — После разгрома мятежа может начаться бегство из города. Участники мятежа, промышленники, торгаши… Эти, бог с ними! Но этим настроениям могут поддаться и другие. Тем более, что распространились слухи о красном терроре. С ними следует бороться. А беки, ханы и прочая нечисть пусть бегут. Надо лишь оповестить комиссаров порта и вокзала, комендантов, чтобы задерживали и обыскивали всех подозрительных. Это необходимо, чтобы помешать вывозу из города оружия, золота, драгоценностей, денег.
Вернувшись в «Гуммет», Нариманов обнаружил незваных гостей — Топчибашева и Расул-заде. Он заставил себя говорить с ними сдержанно и корректно. Спокойно выслушал просьбу нацсовета и партии «Мусават» начать мирные переговоры. Объяснил:
— Такие вопросы решаются только коллегиально. У нас действует специальный комитет обороны города, облеченный всеми полномочиями. Только его решения…
Мамед Эмин устало прервал:
— Неужели вы, Нариманбек, не можете избавить нас от лишних унижений. Неужто мы, мусульмане, не можем сами решить свои проблемы?
Нариманов резко поднялся.
— Вы что, хотите сделать меня соучастником всего, что творили в эти дни? Вы обесчестили себя и свою партию, лишили ее остатков политического капитала, которого и так было не слишком много. И то, что произошло в Баку, касается не только мусульман, а всех. Всех!
Он снял трубку и попросил соединить его с кабинетом Шаумяна. Степан Георгиевич был на месте.
— Случилось что, Нариман?
— Явилась ко мне делегация, возглавляемая господином Расул-заде. Хочу просить, чтобы в КРО их выслушали.
В полдень Комитет революционной обороны города отдал приказ о временном прекращении огня. Встреча состоялась и гостинице «Континенталь», что на Молоканской.
Начал, как всегда, Топчибашев.
— Я понимаю, господа, у вас есть основания быть с нами невежливыми. Однако, я глубоко убежден, что происшедшие в юроде трагические события носят скорее стихийный характер.
Шаумян кивнул.
— Конечно, стихийный. Только стихия эта заранее подготовлена и тщательно организована.
Но сбить Топчибашева было не так-то просто.
— Как человек, сознающий свою ответственность за судьбы моего народа, я вынужден заявить, что в этих печальных событиях есть доля и моей вины…
Шаумян нетерпеливо перебил его:
— Послушайте, господин Топчибашев. Сейчас не то время, когда можно устраивать дискуссии. Давайте внесем ясность. Если угодно, мы можем рассказать, как шаг за шагом готовился этот мятеж и о вашем непосредственном в нем участии. Скажите мне честно: кто пострадал в результате этих событий — народ или господа, финансировавшие мятеж? Все эти Нагиевы, Тагиевы, Асадуллаевы. Чьи семьи плачут по кормильцам, женам, детям? Ваша, Талышханова или Расул-заде? Вы толкаете народ в рабство, в зависимость от германо-турецкого капитала. Если вы не в состоянии это понять, нам и говорить не о чем.
Топчибашеву стало не по себе.
— Господин Шаумян, выступая с подобными обвинениями, вы стремитесь, очевидно, отрезать все пути к взаимопониманию, — осторожно заметил он.
— Не хотите понимать? Тогда мы вынуждены предъявить вам ультиматум. Прошу, товарищ Джапаридзе.
Топчибашев и другие члены делегации обернулись к председателю Баксовдепа.
— Наши условия таковы: первое — безоговорочная капитуляция; второе — сдача всего оружия; третье — в кратчайший срок ваши войска, я имею в виду дивизию, созданную Талышхановым, покидают территорию Бакинской губернии; четвертое — открыть дороги в Петровск и Тифлис. И последнее. В порядке напутствия. Прекратить игру с огнем. Кажется, все. Условия окончательные. Если вы их примете, мы прекращаем огонь.
Мамед Эмин побледнел, взглянул на Топчибашева.
— Конечно, вы ставите нас в положение…
Азизбеков подсказал:
— Которое вы сами себе создали.
— Допустим. Условия для нас приемлемы, кроме одного. Дивизия создана на личные средства крупных промышленников, и не в нашей компетенции это решать…
Вмешался Нариманов.
— Как политика я вас знаю давно, по ваше собственное мнение мне редко доводилось слышать. Обычно вы повторяете Тагиева. И в данном случае трудно представить, что вас не снабдили полномочиями. А что касается Талышханова, то в свое время я взял генерала на поруки и ошибся, поверив в его порядочность. Но ведь и генерал не все решал сам. Рядом с ним в Исмаилие заседали и вы, господин Расул-заде, и вы, Али Марданбек.
— Господин Нариманов, — Топчибашев все еще пытался нащупать компромисс, — вы же знаете, что Исмаилие построено Мусой Нагиевым в память о сыне и служит пристанищем для всех политических организаций. Естественно, что и Талышханов оказался там.
Азизбеков шумно вздохнул и демонстративно посмотрел на часы. Топчибашев понял, что тянуть дальше опасно.
Джапаридзе обвел взглядом членов КРО и резюмировал:
— Господа делегаты, дальнейшие дебаты бессмысленны. Мы настаиваем на всех пунктах ультиматума. В противном случае военные действия будут продолжаться. Ответа ждем до трех часов дня.
Наступило напряженное молчание. Мамед Эмин встал и церемонно поклонился.
Делегация покинула совещание в полной растерянности. Никто не ожидал от большевиков такой категоричности. Видно, они чувствовали за собой силу. Но какую?
В ожидании ответа КРО привел в боевую готовность подразделения Красной Гвардии и рабочие дружины. Над городом повисла тяжелая тишина. Тысячи людей гадали, что принесет им завтрашний день: жизнь или смерть.
Пользуясь перемирием, офицеры-мусаватисты бежали. Изредка слышался грохот — рушились остатки зданий, стены, магазины.
Следили за ходом часов и в армянском национальном совете. Лидеров «Дашнакцутюна» не устраивали мир и спокойствие. Они предпочли бы, чтобы бои продолжались, истощая силы и большевиков и мусаватистов.
Стрелка приближалась к трем, когда резко зазвонил телефон. Трубку взял Шаумян. Говорил Топчибашев.
— Мы принимаем ваши условия. Прошу обеспечить мусульманскому населению безопасность.
— Победа! — вскрикнул Степан Георгиевич.
Заструилась, зашумела жизнь. Люди выходили на улицы, пели, плакали и смеялись.
Ровно через час, когда город свободно вздохнул и принялся залечивать раны, грохнули новые взрывы. Члены КРО даже не успели разъехаться. Тут же выяснили, что теперь уже отряды армянской контрреволюции начали атаку на мусульманские районы.
Джапаридзе позвонил в штаб «Дашнакцутюна».
— Алло! Да-да. Наши данные точны. Категорически предупреждаю, если в течение часа вы не прекратите стрельбу, «Ардаган» начнет обстрел вашего штаба и батальонов. Все! Больше предупреждать не будем, — он бросил трубку, вытер платком лоб и усы. — Черт! Самые настоящие мерзавцы. Слушай, Саак. Надо поручить Карабаглы борьбу с мародерами. Хватит! Пару мерзавцев расстрелять публично, остальных в тюрьму.
— Ясно, — Тер-Габриэлян вышел.
Через несколько часов в городе наступило спокойствие. Однако пушки «Ардагана» по-прежнему смотрели на город.