Центр Мардакян начинался за высокой каменной стеной летней резиденции Гаджи Зейналабдина. Скромный двухэтажный дом был не менее удобен, чем дворец на Горчаковской. Для него, Гаджи Зейналабдина, дача была не просто райским уголком, удаленным от городской жары и суеты. Здесь назначались тайные аудиенции, важные советы, а то и светские приемы нужных людей.

И все же старика тянуло порой в глухую тишину угловой комнаты — к предрассветному щебету птиц в густой листве карагачей. Рядом шевелилось море, терпко пахло влажным песком и солоноватым ветром. Бесшумно входил слуга, ставил стакан крепкого индийского чая, помедлив несколько секунд в ожидании приказаний, удалялся.

Гаджи молчал. В его бесстрастных глазах время остановилось, трудно было понять, что радует и что тревожит старика, о чем он думает под сухое пощелкивание четок.

Мусаватисты, уверенные в поддержке турок и немцев, решили перенести штаб в Баку, в здание Исмаилие. Но группа, возглавляемая генералом Талышхановым, была прямо на вокзале арестована красногвардейцами.

Помощь пришла неожиданно. Нариманов, приняв несколько депутаций, уговорил Джапаридзе освободить генерала из-под стражи. Тагиева это заинтересовало чрезвычайно. Начало перелома? Правда, Халилбек обещал, что не будет заниматься военными делами и уйдет в отставку. Однако Нариманов и Джапаридзе отнюдь не простаки. Они наверняка знают, где обосновался генерал и чем он занимается. Тем более, что сюда, на дачу, частенько приезжают вооруженные люди: и по одному, и группами.

Тагиев не ошибся. Тер-Габриэлян, получив сообщение, сразу же доложил Нариманову и Джапаридзе о подозрительной возне в Мардакянах.

— И давно это началось? — спросил Джапаридзе.

— Визиты резко участились в первых числах марта.

— Чего же вы ждете? Немедленно опечатайте дом Гаджи Тагиева и поставьте охрану. Пора этому старому дьяволу понять, что в Баку Советская власть. Азизбекова надо нацелить на эти мусаватские сборища в Мардакянах. И еще, генацвале. Поручи Аслану выяснить — и как можно скорее — с чем связано это оживление. Говорят, брат Исламбека получил повышение — дали ему поручика и состоит он теперь при Тагиеве.

— Подумаешь! Могут сделать его и полковником. Погоны-то нынче дешевые.

— Ладно, действуй. Боюсь, что сейчас не до шуток.

Выйдя из кабинета, Тер-Габриэлян закрыл глаза. Вторые сутки без сна. Если ночью он выполнял обязанности комиссара по борьбе с контрреволюцией, то сейчас его ждали люди, пришедшие на прием к комиссару по нефти, ее добыче, вывозу и реализации. В спокойные минуты Джапаридзе шутил: «Ты брат, почти бог! Один в двух лицах, и в каких лицах…»

* * *

Ранним мартовским утром 1918 года Теймурбек подкатил к дому на Биржевой. Лизабет Дюпо крайне удивилась неожиданному визиту, а еще больше — непривычной одежде.

— Тимур… Это ви? — Она всплеснула руками. — Что это? Фрак, шляпа? Маскарад? Объясните.

Против обыкновения, Теймурбек был совершенно трезв и, видимо, озабочен. Он отказался от приглашения разделить с ней утренний кофе, даже не заметил ее новой прически.

— Ли, дорогая, я на минутку. Спешу. Зашел проститься. Еду в Петровск.

— Почему Петровск, милый? — Она кокетливо погрозила ему пальцем.

— Пожалуйста, не спрашивай, — поморщился он. — И поменьше бывай в городе. В ресторан не ходи, не надо.

— Тимур, это что, конец жизнь? Война? Почему такой странность, таинственность?

— Прошу тебя, Ли, не надо. Помни, что я люблю тебя и обязательно вернусь.

— Тимур, — она взяла его руку, прижала к груди, едва прикрытой шелком пеньюара. — Ви меня не любить, если не верите мое сердце.

— Ну как ты можешь, Ли? Я мужчина, и у меня есть мужские дела, о которых нельзя болтать с красивыми женщинами.

— Я буду мучить себья. Ви хочет так? Что ж, не надо. Ви мне не доверяете. — Она опустила его руку. — Пардон, Тимур. Я для вас никто. Просто шансонье. — Она бессильно приникла к дверям. На лице ее отразилось такое горе, что Теймурбек порывисто обнял Лизабет за плечи и прижал к себе. Увидел слезинки в ее глазах, почувствовал теплоту руки.

— Ну хорошо, хорошо. Ты меня погубишь, Ли, — страстно целуя ее, заговорил он. — Слушай… Только это тайна. Я еду не гулять. Специальное задание генерала. Скоро из Петровска в Баку прибудет целая армия горцев. В городе будет опасно. Сиди дома, Ли. Скоро весь этот кошмар кончится, и ты переедешь ко мне, мы поженимся. О небо, неужели это сбудется? — Он зарылся лицом в кружева.

— Да-да, Тимур. Мерси. Я рада, ошень рада бить ваша жена… Скоро ви приедете?

— Дня через три-четыре. Если тебе что-нибудь будет нужно, пошли человека на Персидскую, дом 20. Пусть спросит поручика Али Асадуллаева. Ясно?

— Хорошо, милый. Я буду ждать. Только Петровск без шалость. Я знаю вас…

— Кроме тебя мне никто не нужен, — польщенно улыбнулся Теймурбек. — Ты одна. Я еду к имаму, понимаешь?

— Кёс кесе имам?

— Ну это поп, молла, святой. А приеду, — уже спокойно договорил он, — кончим все это, и я заберу тебя из «Дикой кошки».

— Куда? К дикий котьенок? — она лукаво улыбнулась и прижалась к его щеке. — Идите, Тимур. Я верью вам, дорогой.

Едва за мим закрылась дверь, с лица Дюпо сошла улыбка. Встав за портьерой, она наблюдала за отъезжающим фаэтоном. Было восемь утра. Дюпо позвонила поверенному, попросила прислать за ней автомобиль и стала одеваться. Через полчаса, когда под окнами простуженно засипел клаксон, Дюпо вышла. Села рядом с шофером, сказала по-французски:

— К господину…

* * *

В то же утро в селении Нардаран разыгрались события куда более драматические. Банда Шабан Алибека возвратилась с очередного грабежа. На просторном бекском дворе делили добычу, жадно перебирая скатанные паласы, женские шали, посуду, оружие. Сюда же согнали краденых баранов. Сам Шабан Алибек закрылся в своей комнате с гонцом из Мардакян. Младший его брат Ибрагимбек, взяв с собой трех бандитов, поскакал на окраину села.

Деревня будто вымерла, затаившись за глинобитными стенами. Ни голосов, ни тендирного дымка. Даже собаки тявкали опасливо, чувствуя страх хозяев.

Осадив вороного жеребца перед покосившейся лачугой Мешади Алескера, Ибрагимбек кивнул одному из сопровождавших.

— Э-эй, Салман, чтоб тебя бык забодал. Вместе с Агали приведите мне красавицу. Только без всяких… Как шахиню. Понятно говорю?

— Очень понятно, ага.

Двое пошли к калитке. Ибрагимбек, гордо выпрямившись, гарцевал перед домом.

— Что вы там возитесь, шайтаны? — нетерпеливо крикнул он.

Салман вышел и растерянно развел руками.

— Не гневайтесь, мой ага. В доме ни души.

— Проклятие! Ушли скоты. Знали, что меня нет. Ну, ничего… От Ибрагимбека еще никто не уходил. Посмотри-ка, Салман, есть там где-нибудь керосин?

— Есть, мой ага. И керосин, и солома, — забормотал кочи, радуясь, что легко отделался.

— Облей двери, окна, порог. Пусть хорошо горит проклятая развалина. Скорее.

Сдерживая коня, Ибрагимбек подождал, пока старый домишко рухнул. Только потом бандиты вскочили в седла и понеслись в другой конец села. Даже в эти минуты никто из соседей не вышел, не выглянул. Лишь старый, в рыжих подпалинах пес Алескера тоскливо выл, кружа у пожарища.

Шабан Алибек был сыном полицейского пристава Муршудбека Заманова, погибшего в 1905 году. Сегодня ему как раз исполнилось тридцать лет. Этот большой день он отметил налетом на селение Мамедли. Хорошая досталась добыча — почти сто баранов, дюжина коров, десяток лошадей и три девушки. Их пока заперли на втором этаже бекского дома.

Закончив разговор с гонцом Мусульманского совета, бек хлопнул в ладоши и велел слуге подать чай и сладости. Через боковую дверь другой слуга ввел девушку и посадил ее на стул посреди комнаты. Совсем ребенок, она куталась в чадру и дрожала от страха.

— Видите. Мы не только подрываем авторитет большевиков, — повернулся бек к гонцу, — но и восстанавливаем добрые мусульманские традиции, хе-хе. Взгляните на эту красавицу… Ее лицо как луна. Настоящее украшение дома. Ну-ка, уберите чадру, покажите гостю.

Слуга выполнил приказание, и гонец зачмокал губами от удовольствия.

— Может, бек уступит эту прелесть, а?

— Нет, дорогой гость, — Шабан Алибек покачал головой. — Дело не в том, что ты мало заплатишь. Будь наш торг вчера, я, наверно, уступил бы. Но сейчас, после вашего сообщения, я решил отдать ее в дар брату. Он пойдет на неверных, ему и награда.

— Понимаю, бек.

— Но у меня есть и другие. Девственницы. Утихнет немного, приезжай, бери любую. Аллах свидетель, Шабан Алибек не жадный.

Гонец молча наклонил голову в знак согласия. Вошел Ибрагимбек. Взглянул на девушку, сидевшую с непокрытой головой, и насупился.

Старший брат рассмеялся.

— Чего надулся? Увидел-таки раньше времени, шайтан. Не беда, брат. Эта красавица — мой дар тебе. А пока садись.

Девушку увели. Ибрагимбек сел на мягкий ковер.

— Сколько у нас всадников?

— Шестьдесят, брат.

— Хорошо. Сколько фургонов?

— Пять.

— Пулеметы не растеряли?

— Немного растеряли, брат. Этой ночью.

— Красный флаг приготовил?

— Да.

— Слушай, Ибрагим. Завтра вечером возьмешь пятьдесят всадников, три фургона и двинешься на армянское селение, что на окраине города. Отряд поведешь мимо Кюрдаханов, Фатмаи, обойдешь Дигях. Никуда не сворачивай, чтоб не попасть в западню. Выбери два-три дома побогаче, почисть как следует, отправь на тот свет человек десять. Остальные дома подожги. Все это с грохотом. И чтоб проклятые армяне видели свой красный флаг.

— Понимаю, брат.

— В ближайшие дни, слава аллаху, начнем наступление. Пора кончать с неверными. Пусть вернутся добрые старые порядки.

— Понятно.

— Смотри, не зарывайся. Я твой характер знаю. Девок не трогай. Вернешься, возьмешь себе красавицу.

— Благодарю, брат.

— Коней подбери хороших. Дорога длинная. Пока никому ни слова. Объяснишь на месте… Понял?

— Да, ага.

— Тогда ступай, аллах в помощь.

* * *

День выдался на диво ясный и теплый. Конный отряд выстроился на плацу перед казармой. Серый в яблоках жеребец, на котором сидел Исламбек, нетерпеливо перебирал ногами, ожидая команды. Притаившись за оградой, Хумар восхищенно следила за своим спасителем. Ничего не могла с собой поделать. Только бы слышать его голос, звук его шагов.

Исламбек негромко скомандовал. Отряд тронулся. За всадниками двинулся фаэтон с обрезанным верхом и пулеметом, глядевшим назад. Слабое подобие тачанки.

Точно в девять отряд был у гостиницы «Континенталь». Исламбек поднялся к Тер-Габриэляну.

— Отряд к выполнению задания готов, — четко отрапортовал он и отдал честь.

Тер-Габриэлян пожал ему руку и подвел к столу.

— Шабан Алибек совсем обнаглел. Прошлой ночью его банда совершила налет на русских переселенцев за Амираджанами. И что придумали, сволочи! Прикрываются красным знаменем. Дальше терпеть разбой нельзя. Ваша задача — полностью уничтожить банду. Ясно?

— Так точно.

— Выступайте.

По Большой Морской, Телефонной и другим центральным улицам отряд двигался неторопливой рысью. Но сразу за черногородской больницей перешел в галоп.

Из окон домов всадников провожали тревожные взгляды. Вовсю заработала телефонная станция: не успевала соединять абонентов. Обменивались мнениями иностранные консулы. Забили тревогу в национальных советах. Почти сразу выехал из города и Топчибашев. От завтрака его оторвал телефонный звонок. И теперь он мучительно пытался вспомнить, кому принадлежит этот знакомый женский голос.

— Господин Али Марданбек? Говорит человек, которому вы можете доверять. Это очень важно. Кому-то стало известно, что в Петровске находится ваш эмиссар и что отряд Шабан Алибека действует от имени вашего комитета. Против него направлен отряд Карабаглы. Срочно предупредите ваших друзей.

Топчибашев так растерялся, что не успел ответить. На другом конце провода сразу же повесили трубку. «Можете доверять… Это очень важно… Предупредите ваших друзей». А вдруг провокация?

Отряд Исламбека добрался до дороги, которая вела из Маштагов в Мардакяны. Здесь командир собирался сделать привал. И как раз в это время вдали поднялось облако пыли. Навстречу всаднику Исламбек выслал пять бойцов. Заметив их, незнакомец осадил коня и повернул обратно. Однако уйти ему не удалось. Его доставили к командиру. Как будто ничего подозрительного — крестьянская чоха, папаха, кинжал. Но сытый жеребец, какого не могло быть у бедняка, сразу привлек внимание.

— Откуда скачешь?

— Из Маштагов, господин.

— Куда?

— В Шувеляны, господин.

— Что делал в Маштагах?

— Гостил у тестя.

— А лошадь чья?

— Моя, господин. Отцовская.

— Что ж, мы тоже в Маштаги. Поедем вместе, выясним, кто твой тесть и откуда у вас такая дорогая лошадь.

В это время к Исламбеку подошел боец.

— Командир, — сказал он, — это же поручик из штаба Дикой дивизии. Тогда я задержал его на вокзале. Видно сбежал. У-у, контра.

Незнакомец презрительно вскинул голову.

— Да, я поручик, — гордо сказал он. — Что вам угодно?

Исламбек сжал зубы, взглянул в наглые глаза и приказал:

— Расстрелять.

С поручика мгновенно слетела спесь. Он побледнел.

— Не лишайте меня жизни, господин. Я всего лишь солдат. Что мне прикажут…

— Расстрелять, — резко оборвал Исламбек.

— Подождите. Могу вам сообщить важные сведения. Я знаю, вы едете к Шабан Алибеку. Зря. Сегодня ночью…

— Отставить расстрел. Ну-ка, поручик, рассказывайте. Показания будем записывать. Чтобы все официально.

Пленный рассказывал о Шабан Алибеке и о штабе в Мардакянах. Помощник командира Давид Подольский быстро записывал. Показания поручик подписал спокойно. Ему связали руки и усадили в бывший фаэтон, предупредив, что если обнаружится обман, его расстреляют.

Отряд повернул и двинулся прямо к селению Дигях. К ночи добрались до небольшого озера, вдоль которого тянулась проселочная дорога. Устроили привал. Всухомятку поужинали и легли.

…Ибрагимбек поднял своих на закате. К наступлению темноты они были уже в десяти верстах от Нардарана. Бывшие воры, конокрады, насильники и убийцы, они начисто свободны были от таких сложных чувств, как жалость или стыд. В этом была их сила. Они могли спокойно зарезать человека из-за пары баранов или кольца. Кровавые драки внутри банды мало волновали бека. Местный молла Зульфи крепко внушил бандитам, что скоро большевики закуют их в кандалы и отправят на остров, где все сдохнут с голоду.

В темноте бандиты ехали медленной рысью, боялись сбиться с пути. В дозор Ибрагимбек послал самых отчаянных и ловких. Но предстоящее дело никого не волновало. Уверенные, что сопротивления не будет, бандиты заранее подсчитывали добычу.

— Как думаешь, хороший сорвем куш?

— Брось! Что говорил бек? Жечь дома неверных, добычу не брать. Ты его знаешь… Не прощает.

— Вот уж никогда не поверю, чтобы Ибрагимбек свое упустил. Возьмет, что по душе придется. Наверно, и нам перепадет. Я утром был здесь. Присмотрел один дом. Девок там… По двору лошади ходят. Пять коров. Глянь, Агали, что это там темнеет?

Ночь — глаз выколи.

— Э-э… Ветер кусты шевелит. Что, мерещится?

— Может, подъедем? Вроде ветра нет.

— Брось. Запретил бек съезжать с дороги. Каждое дерево проверять — жизни не хватит.

Сзади послышалось фырканье лошадей.

— Что я говорил? Ибрагимбек догоняет. Давай скорее.

Но Ибрагимбек, поравнявшись с ними, настороженно натянул поводья.

— Сто-ой! Здесь что-то есть.

Всадники сгрудились, наезжая друг на друга. Бек первым двинулся к кустам. Но не проехал он и ста метров, как застрочил пулемет. Заржали кони. Не оборачиваясь, Ибрагимбек угадал, что его люди мчатся прочь. Сила банды была и ее слабостью.

— Скоты! Каждый только о своей шкуре… — Бек пришпорил коня, но тот рванулся из-под него куда-то в небо, и большие красные звезды, ослепительно сверкая, поплыли перед глазами.

Пулеметные очереди косили банду. Повернув, она рванулась назад, но навстречу мчались конники Исламбека. Бой был коротким. Через полчаса десяток бандитов со связанными руками посадили в фургон, в два других — погрузили раненых. Труп Ибрагимбека положили отдельно. И только тут спохватились, что пленный поручик исчез. Искать его в темноте было бессмысленно.

К полудню отряд Исламбека появился на Станиславской и проследовал вдоль бульвара к зданию градоначальства, где теперь размещалась комиссия по охране города.

В тот же день председатель Баксовдепа Джапаридзе поднял по тревоге конницу гарнизона. Два взвода кавалерии под командованием Гамида Султанова и Габышева двинулись к селению Нардаран. Разбойничье гнездо было уничтожено. Только кем-то предупрежденный Шабан Алибек успел скрыться. Дом его крестьяне сожгли — даже те, кого бек оставил без крова, жить в его доме не пожелали.

Три дня в комиссию по охране города вызывали потерпевших и возвращали имущество. Баксовдеп опубликовал сообщение о том, что банда Алибека действовала по указанию Мусульманского национального совета.

Али Марданбека пригласили к Тер-Габриэляну. Разговор велся в присутствии Джапаридзе, Нариманова, Гамида Султанова, Мешади Азизбекова и Исламбека Карабаглы. Топчибашев изворачивался, как мог, пытаясь доказать, что Мусульманский совет не имеет ни малейшего отношения к набегам. Однако Азизбеков прочел письменные показания поручика Шукюрбека.

Али Марданбек сник. Он еще пробовал возмущаться, когда была произнесена его фамилия. Потом сел и долго вытирал платком мокрое лицо, косясь на кожаную куртку Исламбека.

Тер-Габриэлян встал и сказал жестко:

— Если вы, господин Топчибашев, немедленно не прекратите своей преступной деятельности — я имею в виду не только вас лично, но весь состав нацсовета — мы будем вынуждены принять крайние меры, передав дело Военно-Революционному трибуналу. Кончиться это может печально…

* * *

Домой Топчибашев вернулся разбитым. Выпил стопку коньяка, доплелся до телефона. Разговор был долгим. Али Марданбек все больше закипал.

— Как вам будет угодно… Но избавьте меня от экспериментов. Мы теряем престиж, губим людей, вызываем недовольство мусульман. Да-да, мусульман! И все потому, что принимаются непродуманные, авантюристические решения. Это я заявляю категорически. И прошу, генерал, все ваши действия в дальнейшем согласовывать с нацсоветом.

В тот же вечер Аслан сообщил из Мардакян о том, что по приказу Халилбека Талышханова поручик, давший показания, расстрелян.