От жары негде было укрыться. В палатках душно, в баре скучно. Генерал Денстервиль мечтал о настоящем деле. До чертиков приелось это индийское пекло, которое не сулит ничего, кроме неприятностей. Правда, повстанцы не его дело.

Генерал покачивался в летнем шезлонге, укрытом в пальмовой роще позади бара. Это называется декабрь! В такой духоте — дышать и то лень. Он с наслаждением приложился к фляжке с прохладным виски. Хоть немного освежает…

В полупьяной дреме приятно было грезить. Сэр Антони Джонс Денстервиль считал себя достаточно ловким, чтобы участвовать в любом настоящем деле. Он любил в жизни крупные ставки, остроту, риск. Идти приходится чаще всего напролом, это ему простят — лишь бы финал хороший. Его называли «генерал-торпедо». Что ж, приятно…

Разбудил его капрал.

— Депеша? Давно пора. — Генерал нетерпеливо откромсал верх конверта. — Так-так. Хорошо! А то застоялся. Эй, Голдсмит!

Из кустов вынырнул майор Томми Голдсмит. Судя по возбужденному лицу и неровно застегнутой рубашке, «инструктаж» индуски проходил успешно.

— Слушаю, генерал.

— Собирайтесь. Немедленно отбываем в Багдад.

— А как с новым агентом? — Майор ухмыльнулся.

— Куда мы ее хотели?

— В Афганистан.

— Хм! Знаете, Томми, мы подарим эту «Мата-Хари» восточному отделу. Пусть ценят нашу щедрость.

* * *

В Багдаде Денстервиля встретили и сразу повезли к командующему британскими оккупационными войсками генералу Поуэру Мурру.

В штабе их ждал человек в штатском. Толстый, седоволосый, с пристальными карими глазами.

Разговор начал Мурр.

— Вот что, сэр Антони. Вам придется взять на себя одну щекотливую миссию. Прошу к карте. Нам необходимо, хотя бы частично, восстановить Кавказский фронт и удерживать, пока хватит сил. Желательно подольше. Вам предстоит собрать под свои знамена монархически настроенные части русского воинства. С вашими… э-э… способностями и энергией, вы сумеете организовать несколько локальных ударов по турецким подразделениям и привлечь внимание Энвер-паши и его штаба. Они будут вынуждены снять с нашего фронта какие-то силы и направить их против вас. Это облегчит нашу задачу. Вы меня поняли?

— Разумеется, господин генерал.

— Прекрасно. Затем вы отправитесь в Энзели и далее в Баку.

— Это большой риск. Там Советы!

Мурр усмехнулся.

— Советы… Но мы знаем вас, сэр Антони.

Польщенный Денстервиль покосился на тучного джентльмена, раскуривавшего трубку, и вдруг узнал его — Генри Детердинг, которого в лондонском свете окрестили «кавказским пленником». За пылкую любовь к кавказской нефти.

Теперь все понятно: и срочный вызов, и столь авантюрное поручение. До войны Детердинг держал в Баку своих людей — присматривался, исподволь скупал акции. Теперь эти планы под угрозой. Ставка на него, Антони Джонса. Есть резон подумать, ибо и ослу понятно, что на таком деле можно сделать миллионы.

Приняв его раздумья за колебание, Мурр усилил натиск.

— У нас немало друзей в Закавказье. И вы можете рассчитывать на их помощь. Даже если большевики продержатся год или два, борьбу за Кавказ мы не прекратим. Это, разумеется, конфиденциально. Собственно, я не уговариваю. Решайте сами.

Денстервиль закурил и отошел к вентилятору.

— Вы ничего не теряете, дорогой генерал, — сказал, наконец, Детердинг. — Просто ваш лондонский счет удвоится. Или утроится.

Вот когда Денстервилю стало жарко. Возможность стать миллионером!

— О кей, господа. Уговорили, но…

— Никаких «но», дорогой Антони! Кстати, вы знакомы с нравами персов? — перебил Мурр.

— Листал когда-то «Гаджи-бабу из Исфагана». Помню, что курды грабители, и персы их основательно побаиваются. Это нам на руку. — Генерал хитро улыбнулся. — Что касается русских… Они никогда не были… политиками. Сентиментальны и обожают выступать в роли спасителей.

— Все-таки не забывайте, Антони, что успех операции зависит от того, сумеете ли вы обойти русских. Но вы отважны и опытны…

Детердинг снял салфетку с подноса. Из ведерка выглядывала бутылка шампанского.

— За ваши успехи, генерал. И еще. В случае надобности можете обратиться в любое отделение имперских банков. Им даны инструкции.

Бокалы столкнулись в воздухе с серебристым протяжным звоном.

* * *

Людей для миссии Денстервиль отбирал с особой тщательностью. Целый караван фордов, двенадцать офицеров, писаря и бывший русский офицер-переводчик отбыли в Хамадан. Голдсмит в бронированном автомобиле выехал несколько раньше.

Дорога есть дорога. Жарко, неуютно, пыльно. От долгой езды в машине скорее устаешь, чем отдыхаешь. Хорошо, что рядом элегантный порученец, Адлен Моррис. С ней не соскучишься. Правда, в больших дозах утомляет и она.

В Хамадане Денстервиля ждали прибывшие из Тифлиса генерал Шор, консул Мак-Дауль и старые знакомые — управляющий отделением имперского банка Мак-Муррей с очаровательной супругой. За вечерним чаем обсудили план действий.

Первое — встреча с командиром русского экспедиционного корпуса Баратовым и начальником штаба Ласточкиным. Договорились быстро. Игнорируя постановление Совнаркома о выводе Кавказской армии из Персии, они обещали генералу полную поддержку.

Вскоре в Багдаде получили шифровку:

«Хамадан прибыли благополучно. Баратов продал фураж, часть вооружения, продовольствие и прочее. Казачий отряд Бичерахова стоит Керманшахе. Договариваемся о плате. Надеюсь и на Шкуро. Баку направлены Голдсмит и Адлен Моррис. Гиляне хозяйничает Мирза Кучук-хан с пятью тысячами солдат. Платформа хана — Персия для персов. Вдохновители — Турция и Германия. Удалось завербовать в разведку десять русских офицеров. Группу возглавит барон-латыш. Подробности позже. Денстервиль».

Сорок три автомобиля британской военной миссии подходили к Энзели. Здесь Денстервиль собирался погрузиться на пароходы и плыть в Баку. Генерал со старшими офицерами ехал в пятом по счету форде, бронированном и утепленном. Сквозь стекло он недовольно поглядывал на бесконечный поток русских солдат, текущий на родину. Ах, если б их кинуть на большевиков. Колоссальная сила.

Словно угадав его мысли, кто-то из офицеров сказал вслух:

— Полная дезорганизация. Говорят, у них нет командиров, а есть комитеты и комиссары. Офицеры без погон и шагают рядом с солдатами. Сумасшествие.

До Казвина, расположенного на дороге Энзели — Тегеран, добрались сравнительно благополучно. Дальше начались неприятности. Сначала в их сторону просто косились, бормоча ругательства. Потом полетели камни. Все это хамство надо было терпеть. Их цель — Баку.

Золота у генерала достаточно, возможность взять нефтяные промысла под свой контроль казалась реальной. Денстервиль позволил себе помечтать. Представилась гостиная Детердинга в загородном особняке, нетерпеливо ожидающие его, Антони Джонса, деловые люди.

Антони Джонс, мечтательно улыбаясь, плотнее укутался шинелью.

* * *

Моросил нудный дождь. Как зарядил после полудня, так и льет без остановки. То ли конец зимы, то ли уже весна. Бакинский февраль. Но и в дождь Торговая улица выглядела оживленно… Человек в офицерской шинели, правда, без петлиц и погон, взглянул на часы. Ровно четыре.

Он вошел в «Столичные номера». Попросив разрешения воспользоваться их телефоном, поговорил с кем-то по-французски. Затем, взглянув в зеркало на себя, а заодно и на улицу, снова вышел под дождь.

Через четверть часа человек сидел в зале синематографа «Ренессанс». Погас свет, под дребезжащие звуки старенького фортепиано замелькали на экране кадры фильма «Тайны Нью-Йорка».

Фильм был старый. Каждый в зале занимался своим делом: кто сосал карамель, кто жевал, многие целовались или спали. Человек занял крайнее место в десятом ряду. Сидевшая за ним дама в широкополой шляпе с вуалью коснулась его шинели.

А на экране одна жуткая история сменялась другой. Видимо фильм был ему знаком. Офицер зевнул и лениво двинулся к выходу. Дождь кончился. Офицер закурил и прошелся до конца Барятинской. Остановился у блестящей витрины «Бакалеи». Кажется, никого.

Прошел мимо двухэтажного дома, посматривая на занавески в окне второго этажа. Очень кстати зажглись фонари. Занавеси висели косовато. Человек вернулся к парадному входу, поднялся по лестнице. Под вертушкой медного колокольчика висела табличка:

«Доктор АДАМ ФУКС

Внутренние болезни».

Он дважды крутнул вертушку, услышал резкое звяканье. Выждал, крутнул, еще раз. Цепочка лязгнула, в открывшейся щели возник глаз.

— Вам кого, сударь?

— Доктора Гаджикасимова.

— Простите, но здесь живет только доктор Фукс.

— Вы уверены?

— Еще бы, Фукс — это я.

— О, простите! Вы и в сердечных болезнях разбираетесь?

— Наверно, разбираюсь.

— Тогда я могу и к вам. У меня третий день болит сердце.

— Кто же вылечит больное сердце? — отозвался Фукс. Дверь распахнулась.

— Да-да! С больным сердцем сейчас надо идти к могильщику. Ни лекарств, ни порядка, ни надежд. Хотя, может, и придет время, когда научатся оживлять и остановившееся сердце. Разделись? Что ж вы стоите. Проходите и чувствуйте себя как дома, господин барон.

Перед хозяином стоял высокий молодой человек. Он вежливо поздоровался. И вдруг добавил, неожиданно осипшим голосом:

— Я очень хочу спать.

Так он и заснул прямо в кресле.

* * *

Поздно вечером, уже около одиннадцати, комиссар бывшего градоначальства вышел и, зябко поеживаясь, сел в служебный фаэтон.

— Скорей, Касым! Надо успеть к председателю.

— Так поздно, Саак Мирзоевич?

— Давай, давай.

Фаэтон покатился к Красноводской, где в здании бывшей гостиницы «Континенталь» размещался Баксовдеп.

Дождь лил с утра. Лошади неслись, разбрызгивая грязь. Сойдя у парадного подъезда, Тер-Габриэлян одернул кожаную куртку, сказал кучеру:

— Я, наверно, задержусь. Ты заезжай во двор под навес. Передохни.

В коридоре было сумрачно, под стать погоде. Одинокая лампочка давала мало света. У кабинета председателя стояли на часах два молодых бойца. Узнав комиссара, они вытянулись и отдали честь.

— Здравствуйте, товарищи. Джапаридзе у себя?

— Конечно. Недавно спрашивал вас.

Саак Мирзоевич вошел в кабинет. Чуть мигая, горела настольная лампа под абажуром. Рядом, на всякий случай, поблескивала чисто вымытым стеклом керосиновая. Джапаридзе и Фиолетов, склонившись над бумагами, негромко переговаривались. Услышав стук двери, они одновременно подняли головы. Джапаридзе махнул карандашом, приглашая сесть.

— Подожди пару минут, Саак.

Тер-Габриэлян кивнул и, уютно устроившись в большом потертом кресле, прикрыл глаза. Тихо, хорошо. Что-то жужжит. Дома у Саака, в Шуше, тоже так. Отец, когда шил, обязательно напевал. А шил он всегда — днем, вечером. Заработки, конечно, небольшие, а семья большая. В шестнадцать лет Саак уехал в Баку, устроился учеником мебельщика. Когда это было? Ну, да в 1902-м. В том же году он вступил в РСДРП, стал большевиком. Работа, учеба, забастовки, аресты. Сколько было всего. Встречал Ленина на Финляндском вокзале. Первым привез в Баку Апрельские тезисы. Насколько успел записать…

Джапаридзе бросил карандаш на стол, устало разогнулся. Подошел к окну и раздвинул портьеры. Дождь, дождь… Капли скатывались по стеклу, свиваясь в замысловатые узоры. Темно-то как!

— Вань, а Вань! Подойди-ка сюда. — Он потеснился, давая место Фиолетову. — Надо, чтобы вечером всегда горел свет. Чтобы не было этой глухой бесконечной черноты… Чтобы не закрадывались в душу слабость и сомнения.

Иван прижался лбом к стеклу.

— Действительно, уныло.

— Наверно, мы еще доживем до времени, когда ночью улицы будут залиты голубым светом.

— Почему голубым?

— А бог его знает. Красиво… Будет как раннее утро.

— Правда, красиво. — Помолчали. Фиолетов сказал грустно: — К такой красоте да еще бы по кусочку хлеба с чаем.

— Да-а…

Они вернулись к столу, задымили.

— Ну, что, Алеша, пойду? Уже забыл, когда ночевал дома.

— И я тоже. Ладно, давай! Завтра собери всех предзавкомов и объясни ситуацию.

Фиолетов кивнул, прошел мимо Тер-Габриэляна и исчез за дверью.

Джапаридзе сделал несколько резких движений, водой из графина смочил край полотенца и протер лицо. Обстановка обострена до предела. В городе брожение. Несознательная часть рабочих поддается на провокации. «Мусават» и «Дашнакцутюн» имеют свои вооруженные отряды. На улицах грабежи и бесчинства. В рядах нацотрядов много бандитов, настоящих «кочи», которые нападают на людей не только вечером, но и днем. Милиция не справляется. В результате напряжение растет. Пришлось создать бюро по борьбе с контрреволюцией.

Джапаридзе посмотрел на мирно посапывающего Тер-Габриэляна. Саак справится. Не человек, а кремень. Какие воля и решимость у этого внешне спокойного и рассудительного человека…

Начинается самый настоящий голод. Хлеба из России все меньше. Там тоже голодают. Во что бы то ни стало надо дотянуть до нового урожая. Продразверстка приносит все меньше, но и эти крохи даются с боем. Несколько раз Мешади выручал, привозил хлеб из районов. Удастся ли на этот раз?

Бурлит революция по всей республике. В Елизаветпольской губернии, где сосредоточены наиболее крупные поместья, пламенем охвачены все уезды. Крестьяне мстят за вековое угнетение, жгут усадьбы, отбирают имущество. Хотя агитацию за раздел помещичьей земли ведут большевики-гумметисты, движение во многом стихийно.

На заседании Совнаркома Шаумян сказал, что политическое положение в Баку чрезвычайно сложно. Это верно. Апшерон превратился в остров, почти отрезанный от страны, со всех сторон окруженный контрреволюцией.

Грузинские меньшевики создали сейм, объявили его парламентом всего Закавказья, дашнаки провозгласили создание великой Армении, мусаватисты решили строить свое государство по типу небольших стран Европы… Под всеми этими лозунгами идет межнациональная резня, война за каждый клочок земли. По настоянию грузинских меньшевиков объявлено, что Закавказье отделяется от РСФСР, чтобы строить свои «национальные государства» под опекой стран Антанты.

Джапаридзе глубоко задумался. Крупные морщины избороздили лоб. В беспощадном свете лампы волосы казались совсем седыми. Да, победа далась тяжело. Сколько требовалось сил, чтобы добиться роспуска Думы и этого… исполкома общественных организаций. Рабочие решительно высказались за Советскую власть. Но националисты и эсеры быстро перекрасились: «Мы — тоже». Часть солдат и рабочих им поверила. Вот и получилось, что в Совет попали эсеры, меньшевики, дашнаки, мусаватисты… Их оказалось даже больше, чем большевиков. Из надежных источников стало известно, что на заседании фракции правых Саакян сказал: «Мы должны идти во все учреждения и бороться с большевиками изнутри».

Джапаридзе вздохнул. Сосредоточить в своих руках власть пока не удается. А тут еще на Северном Кавказе беспорядки, железная дорога перерезана. Осталось море, через Астрахань… И все-таки Россия, раздираемая голодом и войной, постоянно помогает. Недавно Шаумян запросил у Совнаркома РСФСР пятьдесят миллионов рублей для выплаты жалованья рабочим. И деньги были даны. В самое трудное для России время!

Джапаридзе встал, тяжело зашагал по кабинету. Нужна нефть! Нефтеналивные суда уходят почти ежедневно, но нужно отправлять больше, много больше…

— Саак, а Саак… — Он склонился над Тер-Габриэляном. — Вставай!

Тер-Габриэлян открыл глаза, и будто не он спал, по-детски посапывая.

— Приступим?

Джапаридзе, скрывая улыбку, кивнул.

— Давай.

Тер-Габриэлян пригладил волосы, маленькими глотками выпил стакан воды. Достал из кармана листок бумаги с пометками.

— По порядку. Днями Денстервиль прибудет в Энзели. Субсидирует всю операцию Детердинг. Так что денег у генерала достаточно. У отходящих русских частей он скупил все, что можно: оружие, продовольствие, снаряжение. Ему удалось договориться с баратовскими офицерами. Это позволит ему занять позиции у нас под носом. В Баку действует его резидент некий «Арартян».

— Проверили?

— Понятно, под этим именем никто не значится. Но есть три человека, относительно которых…

— Кто?

— Точных сведений нет. Все трое из оппозиции. Смотри. При царе они в три погибели гнулись. Революция дала им все. И что же? Рубят сук, на котором сидят.

— Ты читал телеграмму Владимира Ильича Шаумяну: советует быть гибче в дипломатии. Ясно?

— Кто знает, какой должна быть гибкость конкретно, применительно к ситуации. Может быть нужны именно крайние меры!

— Ну-ну. Как стал контрразведчиком, так на крайние меры его потянуло! Нет, брат. Поверь, Ленин точнейшим образом оценивает ситуацию и строго выбирает слова. Хорошо, что мы послали в Энзели Вацека. Надо передать приказ ему и предревкома Челепину: арестовать Денстервиля со всей его свитой и выслать к…

— Подальше.

— Именно. — Оба рассмеялись. — Приказ передан немедленно.

— Хорошо. Продолжу. В Керманшахе застрял крупный отряд казаков войскового старшины Лазаря Бичерахова и чуть поменьше — отряд черносотенного атамана Шкуро. Они что-то явно замышляют. Генерал, видимо, намерен их использовать.

Джапаридзе насторожился.

— Слушай, Саак. Как ты думаешь, не направил ли Денстервиль сюда своих парламентеров? Я имею в виду правых эсеров, меньшевиков, кадетов. Если да, то они должны выйти на явки. Необходимо накрыть с поличным и визитеров, и сами явки.

Тер-Габриэлян кивнул, сделал пометку в блокноте.

— Продумаем и гостевой вариант. Консулу Мак-Доннелю представили супружескую пару — Томаса и Адлен Дэвис. Может, они и есть? Мы взяли их под наблюдение.

— Ну и?

— Пока ничего. Разве что попытка сблизиться с четой Ермаковых.

— Депутат Совдепа?

— Точно. Жена, Светлана Докучаева, дворянка. Отец был близок с французским и английским консулами.

— Интересно. А что они сделали для сближения?

— Якобы случайно встретили Ермакову в магазине, предложили купить перстень. Она обрадовалась. Поехали на квартиру Ермаковых. Правда, мужа не было, англичане долго не задерживались.

— Да-а…

— Понимаешь, Алеша, нам не хватает опыта. Люди есть талантливые, а профессиональных навыков мало. Правда, растут быстро. А такие, как Исламбек и Аслан?..

— Где они сейчас?

— Исламбек попал ко мне в подчинение по градоначальству. Поддерживаем отношения сугубо официальные. Аслан сопровождает Шаумяна в Тифлис.

— Что-то Степан задерживается, а время тревожное.

Джапаридзе поискал папирос, их не оказалось. Пришлось свернуть махорку.

— Сейчас многое зависит от того, как ты расставишь людей. Сил у нас маловато. Умом надо брать, хитростью. Не подавлять, а предупреждать заговоры. Всякий «шум» работает против нас, на руку меньшевикам и эсерам. Кого хочешь во главе конного отряда?

— Исламбека. Секретить его дальше нет смысла.

— Та-ак… Конечно, человек себя зарекомендовал. Но не рано?

— Я за него ручаюсь, несмотря на твое и мое «но».

— А что у тебя за «но»?

— Получено сообщение, что в Баку находится мусаватский эмиссар, разведчик и провокатор. Связник бакинских миллионеров и елизаветпольской шайки.

— Кто?

— Теймурбек Карабаглы.

— Брат?

— Мало того. Точная копия. Страшная личность, уйму людей погубил.

— А что Исламбек?

— Рвется. Я ему запретил даже думать о встрече с братом. Пока особой опасности нет. Пусть встречается, мы за ним присмотрим.

— Ладно. Смотри в оба. Частных ошибок сейчас не бывает. От любой оплошности могут пострадать все. Еще что-нибудь?

— Пришли двое из старой сыскной полиции. Хотят у нас работать. Мы и раньше встречались. Кажется, стоит…

— А вот на кажется, — перебил Джапаридзе, — у нас с тобой права нет. Уверен, что можешь сделать из них преданных делу людей? Тогда бери. Смотри, светает. Опять домой не попали. Давай вздремнем хоть часок в креслах.