В ту субботу стояла невыносимая жара, — даже в тени было душно. А в воскресенье, с утра, как это бывает в Баку, неожиданно хлынул дождь. Умылись мостовые и тротуары, свежо запахло мокрой листвой. Однако не успели люди вдоволь насладиться прохладой, как с моря подул ветер, разорвал тучи, разметал их в клочья и стих. Словно дождя и не было. К полудню город вновь засверкал под ослепительным солнцем.

Лейла, выглянув в окно, подала матери легкий плащ и посоветовала ей оставить зонтик дома. Когда мать уходила на работу, дочь весело крикнула вслед:

— Доктор, счастливого пути!

Сона-ханум обняла Лейлу.

— Не скучай, доченька.

Сона-ханум неторопливо спустилась по проспекту и подошла к троллейбусной остановке…

В большой квартире стало тихо. Вообще, воскресные дни Лейла не любила проводить дома. Она уходила к подруге и возвращалась к приходу мамы. Но сегодня все складывалось непривычно. Подруга уехала с родителями в Кисловодск, и Лейле пришлось коротать время в одиночестве. Взгрустнув, она прошлась вокруг старинного беккеровского рояля, тронула клавиши и опустилась на стул. Гибкие пальцы стремительно пробежали по клавишам, гулко зазвучали первые аккорды. Затем звуки оборвались и снова возникли в торжественном вступлении к первому концерту Чайковского.

Лейла представила себя в концертном зале, переполненном восторженными слушателями… Как безмятежно прожила она свою короткую двадцатипятилетнюю жизнь! Окончила консерваторию, стала преподавателем музыкальной школы по классу фортепиано. И вдруг пришло в их дом большое горе — скончался от инфаркта отец. Лейла долго не могла оправиться от потрясения. С трудом привыкала к мысли, что отца уже нет и не будет никогда.

Отец очень любил Чайковского — в особенности эти раскатистые, могучие аккорды Первого концерта: садился в кресло у окна и замирал. С первых уроков, когда маленькая Лейла неумело тыкала пальчиками в клавиши, выводя нехитрые ритмы дождевых капель, отец был самым ее чутким и благодарным слушателем.

Давненько Лейла не исполняла Первый концерт, просто не могла… А сегодня… Лейле казалось, что сегодня отец рядом — стоит только обернуться — сидит в кресле седоватый, поглощенный лавиной звуков, самый родной человек…

По проспекту, разбрызгивая еще не просохшие лужи, промчалась «Победа», в которой сидели двое пассажиров и шофер. Машина свернула за угол и остановилась вблизи хлебного магазина.

За витриной лениво помахивала пластмассовой лопаткой, отгоняя назойливых мух, продавщица Боброва, полноватая, флегматичная блондинка. Она заметила подъехавшую машину и, приняв их за покупателей, подтянула к весам самые пышные, румяные буханки. Из машины вышел лейтенант в гимнастерке, а за ним коренастый парень в модной полосатой тенниске и сером кепи. Они пересекли мостовую и скрылись за углом. Шофер машины остановился против стеклянной витрины и закурил. Галина Боброва от нечего делать стала разглядывать его короткую прическу, узкие, словно прилепленные к кривым ногам, брюки.

«Кавалерия, — отметила про себя шутливо Галина, — сдвинет каблуки, а меж ног теленок пройдет». Возможно Боброва еще долго рассматривала бы кривоногого, но в магазин вошла пожилая говорливая женщина, — из тех, что любят перещупать десяток буханок, прежде, чем купят полкило хлеба. Покупательница сетовала на причуды погоды, больную печень и базарную толчею.

— Собралась выйти за хлебом — глядь дождь. Думаю пережду. Сколько же можно? Только стала надевать плащ, а дождь кончился. Поди угадай, голубушка, что будет дальше.

— Вам серого? — нетерпеливо перебила ее Галина. — Только не трогайте хлеб, я сама.

— Да уж извините — привычка. Серый-то нынче не тот. Бывало тронешь буханку, как воздушная…

В магазин вошли еще покупатели, и Боброва забыла о кривоногом водителе серой «Победы».

…Лейла с увлечением играла на фортепиано, когда в передней прозвенел звонок. Поправила халатик, пригладила волосы и побежала в прихожую. Кто бы это мог быть? Неужели мама? Звонок повторился. Лейла широко распахнула двери.

На площадке стояли незнакомый смуглолицый лейтенант и коренастый парень. Офицер добродушно улыбнулся:

— Добрый день. Вы, кажется, и есть Лейла Гейдаровна?

— Да… Но я не понимаю… Вы к нам?

Лейла отступила от двери, пропустила пришельцев, которые тотчас направились в гостиную. Прикрыв двери, хозяйка последовала за ними. Офицер без всяких приглашений подсел к столу, а его спутник застыл у рояля.

— Вы ко мне или к маме? — спросила Лейла, опускаясь на тахту. И, немного подумав, добавила: — по-моему, вы ошиблись.

— Нет, нет, я никогда не ошибаюсь, милая девушка! — Лейтенант встал и прошел в угол гостиной к секретеру. Он достал из кармана лайковые перчатки, натянул на крупные гибкие руки и насмешливо оглядел Лейлу:

— Не будем, красавица, продолжать цирк. Вы хотите играть на своем пианино?

— Я вас не понимаю, — Лейла встревоженно поднялась с места. От страшной догадки пересохло в горле. — Я прошу вас… уйдите.

— Не задержусь, если вы будете умницей. Как говорится, кончил дело — гуляй смело, — ответил «офицер». В его руке появился пистолет. — Откройте ваш секретер… Быстрей!

— Зачем? Я прошу… — пролепетала Лейла.

— Там у вас хранится миниатюрная шкатулка, сундучок… Понятно?

Лейла пошатнулась.

— Ну-ну, без истерики. Не люблю этого.

Ноги Лейлы стали свинцовыми. Она с трудом добралась до секретера, достала старинную шкатулку.

— Откройте крышку. Ключиком, ключиком, — властно командовал незнакомец в форме лейтенанта.

Дальше Лейла делала все почти бессознательно, — открыла шкатулку, пододвинула ее к «лейтенанту», едва доплелась до тахты. Ее бил озноб.

«Офицер» извлек из шкатулки пачку денег, затем в карманах его галифе исчезли кольцо, часы, браслеты, медальоны… Серебристой змейкой скользнуло на ладонь грабителя жемчужное ожерелье.

Лейла расплакалась.

— Оставьте это. Прошу вас! Это память. Оставьте!

«Лейтенант» усмехнулся и, повертев в руке пистолет, цинично сказал:

— Что угодно барышня, а черную жемчужину… Кстати, это роскошь. Советский человек должен быть скромен. И, вообще, не глупите. Ясно? Адью.

«Лейтенант» подмигнул своему молчаливому партнеру и спрятал в карман гимнастерки ожерелье. Больше Лейла ничего не видела. Она потеряла сознание. Очнулась от звука разбитого стекла. Сквозняк теребил пустую форточку…

В то воскресенье майор Акперов пришел на работу несколько позже обычного. Ночью дежурил майор Агавелов. Он встретил начальника на втором этаже и доложил:

— Полный порядок, Заур Алекперович. Видать, я везуч.

— Твоими бы устами да мед пить. А что это за бумажечка у тебя в руке?

— Рапорт, товарищ начальник. Отпуск душа просит.

— Давай-давай. Два года ты не отдыхал. Пора. — Они вошли в кабинет. Акперов прочитал рапорт и размашисто написал: «Не возражаю».

— Считай, что ты уже в отпуске, Эдуард. Езжай в Питер, проветрись.

— Спасибо, Заур, — ответил Агавелов.

— Ну, может на прощание партию в нарды?

— Сейчас принесу, сейчас, — Эдуард хотел было направиться к выходу, но в это время зазвонил телефон внутренней связи.

Акперов остановил Эдуарда и схватил трубку.

— Говорите. Записываю. — Заур пододвинул к себе настольный календарь. — Ясно. Сейчас выезжаем.

Акперов вырвал листок календаря, сложил его вчетверо и спрятал в карман пиджака.

— Чингиз Махмудов здесь?

— Да. Внизу.

— Едем… «везучий». Ограблена квартира покойного профессора Гейдара Гасанова.

Агавелов почесал затылок и, качнув головой, вышел из кабинета.

Дом, в котором жили Сона-ханум и Лейла Гасановы, находился вблизи отдела милиции. Два майора в штатском и старший лейтенант милиции Махмудов в форме подъехали туда на мотоцикле.

А с другого конца города, подгоняя шофера такси, мчалась домой Сона-ханум. Ей позвонила пришедшая в себя Лейла, коротко рассказала о случившемся. Когда Сона-ханум, вбежав в квартиру, увидела работников милиции, ей стало дурно.

Лейла с трудом протиснула сквозь сжатые зубы матери таблетку валидола.

— Прошу вас взять себя в руки, Сона-ханум, — строго сказал Акперов. — Думаю, ваши вещи найдутся.

— Не надо, мамочка, не плачь. — Лейла бережно подвела мать к тахте и усадила ее. — Ну что я могла сделать?

Акперов прошел к распахнутому окну, где стоял Агавелов, и внимательно осмотрел прилегающую часть улицы. У входа в хлебный магазин, подбоченившись, стояла женщина в белом халате о чем-то оживленно рассказывала Чингизу Махмудову. Вокруг собрались любопытные.

— Что делать, Заур Алекперович? — рассеянно спросил Агавелов.

— Искать грабителей. Но поначалу надо успокоить женщин, запротоколировать происшествие, а затем… Ну, иди поговори. Ты это лучше меня умеешь.

Эдуард прошел к потерпевшим, подыскивая какие-то обязательные в таких случаях слова утешения. Сона-ханум безнадежно развела руками.

— Скажите, вы в состоянии опознать того, кто был в форме офицера?

— Ну, как вам сказать? Я так испугалась, что и лица его толком не видела. Высокий такой. Смуглый и больше ничего не заметила… Руки у него крупные, гибкие. И пистолет… Пригрозил мне — если подниму шум…

Акперов, осматривающий секретер, подключился к разговору.

— Вы утверждаете, что грабитель знал место хранения вашей шкатулки?

— Представьте себе, да. Это меня больше всего поразило. Вошел в гостиную и сразу же прошел к секретеру.

— Интересно. Вы кому-нибудь рассказывали о них?

Сона-ханум ответила за Лейлу:

— Что вы? Конечно, мы никому не рассказывали, Нам это и в голову не пришло бы…

Лейла, поколебавшись, прервала мать.

— Как это никому, мама? А в прошлое воскресенье, когда у нас была Марина Сергеевна? Ты же сама показывала ей жемчужное ожерелье.

— Опомнись, доченька. Что ты говоришь?

Акперов подошел к Лейле.

— Кто такая Марина Сергеевна?

— Товарищ Акперов, моя дочь путает что-то. Марина Сергеевна — хирург окружного госпиталя. Причем здесь она?

— Мама, я ее ни в чем не подозреваю. Но зачем скрывать? Наше дело сказать товарищам все, а уж они сами знают…

— Ах, Лейла, Лейла, подумай, что ты говоришь… Начнут таскать бедную женщину по милициям. Какой позор! Я этого не вынесу. Она военный хирург, уважаемый человек. Для меня…

Акперов с укором глянул на Сону-ханум и промолчал. Эдуард, желая ослабить напряжение, сказал:

— Мы не хотим думать о вашем хирурге плохо и не намерены, как вы сказали, «таскать ее по милициям». Но не забывайте, что болтливость некоторых людей нередко помогает преступникам совершать свое грязное дело.

Сона-ханум пожала плечами и умолкла. Лейла уселась за стол рядом с Агавеловым, который уже составлял протокол.

— Что у вас похитили?

— Знаете… — Лейла немного помялась. — В шкатулке-было две тысячи рублей — сорок штук по пятьдесят рублей, эти деньги остались нам от папы. Затем мужские часы «Докса», две пары золотых часов с золотыми браслетами, два золотых медальона, два обручальных кольца, два кольца с бриллиантами… ожерелье из десяти нитей розового жемчуга в виде бисера. На застежке ожерелья — в золотой оправе черная жемчужина… Вот и все.

— Черная? — удивился Агавелов.

— Настоящая, черная. Этой жемчужине много лет. Подарок моей бабушке от прадеда. Фамильная реликвия, понимаете?

Агавелов удивленно посмотрел на Акперова.

— Пиши, пиши, — кивнул Акперов. — Что похитили, все пиши. Будем искать. Примерно на шесть-семь тысяч рублей похищено. Верно, Сона-ханум?

Сона-ханум горестно повела головой и ничего не ответила. Сколько стоит жемчуг, Агавелов тогда не мог даже предположить.

А внизу, на улице, Боброва оживленно рассказывала Махмудову о кривоногом шофере. Она заметила даже цвет его туфель, прическу, черный циферблат наручных часов. «Собственными глазами видела: «Победа» так себе… не новая, и, если бы не трещотка, которая пришла за хлебом, то… у меня, знаете, особый нюх на подонков. Сразу же я почуяла недоброе. А вот номера машины не помню. Не знала, что это так важно…». Больше Махмудов от нее ничего не добился.

Сотрудники милиции вернулись в отдел. Итак, было известно, что грабеж совершен двумя неизвестными, приехавшими на «Победе». Один из них в форме офицера. Преступление безусловно подготовленное. У преступников имелась предварительная информация, профессиональный опыт. Ни одного следа… Но главное — похищено уникальное ожерелье с черной жемчужиной. Его будет чрезвычайно трудно реализовать… Акперов обратил внимание Агавелова и Махмудова на эту весьма важную деталь…

— Э-эй, товарищ майор, — Байрамов теребил за плечо Акперова.

Акперов вздрогнул, вернулся к действительности. Врач и участковый инспектор Кафаров помогали санитарам кареты скорой помощи извлечь труп Мелкумова из «Победы».

— Черт возьми, — поморщился Байрамов, — столько лет работаю следователем, а до сих пор не могу равнодушно видеть смерть. На войне гибли сотнями, а как-то все было иначе… Вот всю жизнь воевал с мерзавцами, а Мелкумова все равно убили.

Байрамов горько качнул головой. Акперов подошел к нему вплотную.

— Знаешь, Фархад, эти два последних убийства, — чем-то они похожи, и это мучает меня. Прикинул в уме некоторые детали грабежа в квартире профессора Гасанова. Тайна похищенной жемчужины, как тебе известно, была связана с этим «лейтенантом». Мы начали поиски… и вот убийство Махмудова.

— Ты что-то хочешь сказать? Валяй.

— Боюсь, что нам придется…

— В общем улавливаю, как ты любишь говорить. Ты предполагаешь, что грабеж и эти убийства взаимосвязаны? Дело рук одного и того же подлеца?

— Интуицией чувствую. Это еще не все.

— Ну что ж… Опытному сыщику и карты в руки. Если у тебя есть доказательства или серьезные версии, я буду только рад. Выкладывай, что там у тебя?

— Слушай. Первое: пистолет, что был обнаружен на месте убийства Махмудова, похож на тот, которым помахивал «лейтенант» в квартире Гасановых.

— Ты хочешь убедить меня в том, что пистолет «ТТ» выпущен в единственном экземпляре?

— Нет. Я хочу сказать, что тот лжеофицер был в перчатках. На пистолете, найденном рядом с убитым Махмудовым, тоже отсутствуют следы пальцев и, кроме прочего, спилен номер…

— Допустим.

— Стреляли из «Победы». Очевидец убит.

— Кстати, убит ножом.

— Конечно. Пистолет-то подброшен. Дальше. Махмудов начал говорить с Гончаровой насчет жемчуга и…

— Тонкая нить, она обрывается. Нет основания утверждать, что три преступления совершил один и тот же человек.

— Ты прав. Об этом я скажу более основательно завтра. — Акперов глянул на часы, — то есть уже сегодня, когда Агафонов даст нам заключение по восстановленному номеру пистолета. Номер пистолета даст ответ на многое, многое…

— Это ясно. Еще что?

— Знаешь, Фархад, Гончарова очень неразборчива в выборе знакомых. Вспоминаю, как года три тому назад она завела себе приятеля — Яшку Тер-Терова. Если помнишь, это тот самый «Султан».

— Судился за убийство?

— Нет. Дело велось по изнасилованию, так сказать, по побочной «профессии». Но не это важно. Ведь то дело разбирал инспектор Махмудов. А убийство последнего произошло, когда он шел рядом с Гончаровой. Понимаешь?

— Однако «Султан» в заключении.

— Не знаю. Не знаю. Возможно, сбежал. Этот сукин сын скользок, как угорь. Мне хочется показать фотографию «Султана» Лейле Гасановой. А вдруг девушка опознает.

— Все это из области догадок. Нужно что-то веское… Гончарова может оказаться случайным совпадением. Однако, не возражаю, Заур. Действуй, я буду только рад.