Акперов пересек железнодорожные пути и хотел было поддаться к шоссе, чтобы с попутной машиной вернуться в райотдел. Однако, задул ветер и с потемневшего неба посыпал мелкий противный дождь. Пришлось на время укрыться в безлюдном, тускло освещенном зале станции. Выбрав широкую скамью, он уселся на нее, закурил. Мысли побежали вслед поезду, все дальше увозившему друга.

— Неужели, — думал Заур, — он поедет в Ригу? Вряд ли он сможет найти Мариту. Марита… Что случилось, что заставило ее так резко оборвать их едва наладившиеся отношения. И почему Агавелов упрекнул в этом его, Заура? Разве он не все сделал, чтоб вырвать девушку из преступного мира! А сколько душевных мук испытал он во время суда, видя любимую на скамье подсудимых… И Эдуард еще его в чем-то обвиняет! Не мог же он не исполнить свой долг. Впрочем, и сама Марита понимала это… И вот все кончилось. Уехала в Ригу, как в воду канула. Стоп! А, может быть, Марита потеряла веру в их будущее, не желает «портить биографию» ему, Акперову? Она ведь гордая, Марита. А вдруг, надеясь и страдая, она там, в Риге, ждала от него весточку и, ничего не получив, решила, что исполнив долг, он зачеркнул ее в своей памяти? Как бы ей не было плохо — не пожалуется, не позовет. А вдруг с ней что-нибудь… А он сидит, самолюбиво выжидая… Нет, кажется, прав Агавелов, прав!

Акперову стало душно. Он выскочил из зала ожидания. Ветер утих, дождь лениво сыпал тонкими струйками, сверкающими, как елочная канитель, под светом фар. Акперов наугад поднял руку. Завизжали тормоза. Молоденький, одетый, как на свадьбу, шофер грузовика весело подмигнул Зауру, — отчего не подбросить прохожего…

У подъезда милиции толпились прохожие. Заур ускорил шаг и с трудом пробрался сквозь плотное кольцо любопытных.

Дежурный инспектор Александр Никольский безостановочно крутил диск телефонного аппарата. От волнения его палец то и дело срывался, Никольский путал цифры и, багровея от злости, готов был швырнуть аппарат на пол.

— Алло! Алло! — наконец обрадованно тряхнул он трубкой. — это вы, Пери-ханум, вы? Извините… Нет еще? Досадно! Такое дело, понимаете…

Никольский был настолько расстроен, что не замечал стоящего рядом с ним Акперова. Наконец он бросил трубку телефона и только тут увидел майора. Вытянулся, одернул китель.

— Ну, ну, докладывайте, — напряженно вглядываясь в лицо инспектора, предложил Акперов.

— Слушаюсь… Товарищ майор, в районе че-пе!

— Говорите яснее, — спокойно произнес Акперов.

Никольский доложил о происшествии.

— В двадцать два ноль-ноль на Завокзальной двумя выстрелами из пистолета «ТТ» убит старший лейтенант милиции Чингиз Махмудов…

Заур подался вперед и уперся руками о край стола. Голос Никольского куда-то стал проваливаться, только губы его странно шевелились, как в немом кино… Убит Махмудов!

Акперов тяжело опустился на стул, провел рукой по взмокшему лбу.

— На происшествие выезжали капитан Ибрагимов, следователь прокуратуры Байрамов и эксперты. На месте убийства, обнаружен пистолет «ТТ» со спиленным номером и тремя патронами в обойме. Рядом с трупом найдены две стреляные гильзы. По подозрению задержаны Гончарова и Саркисов.

Дрожащие пальцы Заура никак не могли вытянуть сигарету из пачки.

— Где труп?

— В морге.

Вот и все. Весь доклад. Человека нет. Есть труп. И, наверное, он уже пронумерован и занесен в книгу, из которой никогда не вычеркивают. Если человек становится трупом, то любая формальность соблюдается с удивительной тщательностью.

Акперов горько качнул головой. «Два выстрела! Расчет, конечно. Заранее продуманное убийство».

— А почему так много шума здесь? — сердито спросил Акперов. — Почему собрались люди?

— Недовольны тем, что задержаны Гончарова и Саркисов, — невозмутимо ответил Никольский.

— Гончарова… Так-так. Гончарова! Знакомая фамилия. А почему, собственно, она задержана?

— По подозрению, товарищ майор.

Акперов поднялся.

— Никольский, вы вежливо объясните публике, что Гончарова и Саркисов через час будут дома. Пусть не беспокоится.

— Ясно.

— Поднимите по тревоге всех сотрудников угрозыска и участковых. Наведите в отделе порядок. Я скоро вернусь. Поеду в больницу.

— Слушаюсь.

— Начальник РОМ в курсе?

— Нет. Он в отъезде.

Милицейская «Волга» мчалась по проспекту. На безлюдной ночной улице фонари, казалось, горели ярче обычного. Акперов даже щурился — так был резок свет. Дождь перестал, зеркально блестел асфальт.

У входа в морг Акперова встретил следователь Байрамов, кивком пригласил спуститься в маленький, огражденный дворик.

В небе перемигивались звезды. Было тихо и холодновато. Акперов поежился, выжидающе посмотрел на Байрамова.

— Ну вот. Встречаемся мы с тобой только тогда, когда рядом несчастье. Нехорошо, дорогой! — Байрамов открыл портсигар и вытащил сигарету. — Убийство квалифицированное, с прямым умыслом.

— А вскрытие?

— Сам знаешь, вскрытие — дело формальное. Одно ясно — погиб Чингиз. Два выстрела сзади, почти в упор. Одна пуля застряла в области сердца, другая навылет прошла через легкое. Точно стрелял подлец. Смерть мгновенная.

— Стреляли сзади?

— Да-да. А пистолет, на мой взгляд, подброшен. С целью. Говорят, Гончарова была в нейлоновых перчатках. Но я не думаю, чтобы она… Скорее всего случай с пистолетом — просчет убийцы.

— Почему?

— Гончарова не стреляла. Выстрел произведен с расстояния пяти метров, а она, насколько мне известно, шла рядом. Только бы нам правильно с этим пистолетом разобраться.

Акперов вздохнул.

— Где ж ты пропадал, Заур Алекперович? — с укоризной спросил Байрамов. — Искали всюду и не могли… Я понимаю, такое не предусмотришь.

— Не спрашивай, Фархад. За бедой ходил. Проводил Агавелова и остался без рук.

— М-да. Эдуарда сейчас бы сюда.

— Ну кто мог думать? Впрочем, уже поздно…

— А с подозреваемыми разговаривал?

— Не успел.

— Тогда давай, двигай. Здесь тебе нечего делать. Мертвые не говорят.

Эдуард стоял у окна вагона, пристально вглядываясь в тьму с едва угадываемыми далекими огоньками. Пассажиры почти все улеглись спать, и только сонная проводница, которая никак не могла собрать чайные стаканы, недовольно косилась на бодрствовавшего Эдуарда. Стучали, выбивая дорожный марш, колеса, время близилось к полночи. Как там в отделении? Акперов, наверное, домой не пошел. Полночь… Пожалуй, самый напряженный час в жизни уголовного розыска.

Ничего. Справятся. А ему скорей бы добраться до Риги. Разыскать Мариту, своими глазами убедиться, увидеть, что не зря он затеял эту поездку. Что делать, бывает и так: во всем решительный Акперов всегда был неловок с женщинами. А ведь и женат был… А теперь и Мариту может потерять. Ничего. С этим делом справится он, Эдуард. Агавелов бесшумно прошел мимо закрытых купе, вроде бы случайно задержался у двери, за которой весело щебетала смуглая толстушка, успевшая обменяться с Эдуардом многозначительной улыбкой. Она ехала с флегматичным немолодым мужем, ужасно боявшимся простуды. Эдуард сам помог толстушке закрыть окна. Улыбнулся, сделал последнюю затяжку и пошел спать…

Первой Акперов пригласил к себе задержанную Гончарову. И, едва увидев ее, Заур сразу вспомнил все, что знал об этой девушке.

— Садитесь, Гончарова.

Она была так встревожена, что не услышала приглашения и продолжала стоять.

Акперов чуть громче повторил:

— Садитесь, садитесь, Эра… И, пожалуйста, постарайтесь взять себя в руки, вспомнить, что произошло.

— Товарищ майор, вы подозреваете меня в убийстве Махмудова? Меня? — губы ее дрожали.

— Кто это вам сказал?

— Думаете, не понимаю… Привели сюда, как преступницу! Как подозреваемую.

— Перестаньте, Эра. В тяжелом деле неизбежны ошибки. Но я, например, не допускаю даже мысли, что вы могли…

— Не убивала, не убивала я Чингиза Махмудова, понимаете?

— Понимаю, — спокойно произнес он. — А кто стрелял, Эра? Вы же были рядом.

Она расплакалась, спрятала лицо в ладонях.

Акперов встал, медленно прошелся по кабинету. — Я пригласил вас на очень важный разговор, нуждаюсь в вашей помощи, а вы распустили нюни. Успокойтесь, наконец. Вы же сами понимаете, как все не просто. Убит офицер милиции! И поймите. — я верю вам.

Девушка утерла платочком глаза, благодарно кивнула.

— Я была с ним. Шли домой… Пистолет? Я никогда не держала в руках пистолета. Как вам это доказать?

— А вы не доказывайте. Просто говорите мне все, как было. Как товарищу, расскажите.

— В восемь вечера мы с Чингизом встретились у кинотеатра «Шафаг». Мы уважали друг друга… Иногда встречались. Он жаловался, что ему трудно работать и даже просил, чтобы я ему кое в чем помогла. Я была удивлена и спросила, чем я могу помочь…

Внимательно слушая эту девушку, Акперов вспомнил, как года два или три тому назад она растерянная, заплаканная прибежала к нему в кабинет, умоляла о помощи. Тогда-то Акперов поручил Махмудову заняться ее жалобой. Вот откуда, оказывается, пошло их знакомство.

— Чингиз сказал мне, что я могу оказать ему одну важную услугу. Мне стало смешно, но Чингиз заявил, что напрасно я смеюсь и спросил, видела ли я когда-нибудь черный жемчуг? Я ответила, что вообще видела жемчуг, а вот о черном даже не слышала.

Акперов насторожился.

— Подробнее расскажите об этом разговоре.

— Да никакого разговора и не было… Он сказал, что у меня есть одна знакомая, у которой этот черный жемчуг, и что мне нужно кое-что узнать.

— Ну, ну, — заторопил ее Акперов.

— Что я еще могу сказать? Как раз в это время выстрелили. Я закричала… Промчалась какая-то машина.

— Так! — Акперов закурил, распахнул окно. — Кто же эта знакомая?

— Не знаю. Он не договорил, а я не могу понять. У меня много знакомых женщин… И еще… Соседский мальчик заметил номер машины, сказал капитану Ибрагимову, а он не принял его сообщения во внимание.

Пригласили Саркисова. Пришел и капитан Ибрагимов.

— Вы, кажется, видели автомашину, из которой стреляли, так?

— Да, товарищ майор. Видел очень хорошо.

— Номер, цвет, марка машины?

— Скажу точно. — Робик Саркисов для убедительности отчаянно задвигал руками. — Машина «Победа». Это точно. Не то синяя, не то коричневая. Скорее всего синяя. Серия АЗИ. А номер… Тридцать два запомнил. Остальные цифры — нет. Тридцать два, точно!

— Гм! Шерлок Холмс! Что за цифры, в начале номера или в конце?

— Не помню, — растерянно ответил Робик, но цифра 32 — это точно, товарищ майор. Я на тридцать втором на завод добирался, когда была практика.

— Ну, хорошо. Гончарова и Саркисов, вы свободны.

Капитан Ибрагимов удивился решению начальника и, проводив взглядом Гончарову с Саркисовым, спросил:

— Товарищ майор, вы их отпустили, не допросив? А если именно они…

Акперов нахмурился.

— Прежде, чем подозревать граждан в преступлении, капитан, надо иметь доказательства. А травмировать людей не имея основания… Между прочим, вы обязаны были сразу же опросить Гончарову и Саркисова. А не держать их в дежурной комнате. Она непричастна к убийству Чингиза Махмудова. В этом я уверен. Вам поручается установить всех знакомых Гончаровой. Только женщин. Понятно?

— Слушаюсь, товарищ майор.

…Акперов мысленно подытожил информацию, полученную от первых свидетелей. «Всего ничего», как любит говорить Андрей.

Усевшись за стол, майор еще раз прочел протокол осмотра места происшествия и позвонил в ГАИ…

К двум часам ночи в кабинете Акперова собрались все сотрудники уголовного розыска и специально вызванные участковые. Приехал и Фархад Байрамов. Дорог был каждый час, и Акперов торопился. Заметно волнуясь, он кратко изложил обстановку и с грустью глянул в угол кабинета, где обычно сидел Чингиз Махмудов. Сейчас там о чем-то шептался с соседом участковый инспектор Кафар Кафаров — розовощекий, самодовольный.

— Нам известно, — заключил Акперов, — что стреляли в Махмудова из машины «Победа». Номера предварительно установлены. Это АЗИ 20—32 инженера Платонова, 00—32 врача Кулиева, 10—32 Искендерова и, наконец, 17—32 механика Мелкумова. Еще одна немаловажная деталь. Убийцы намеревались пустить нас по ложному следу. Пистолет «ТТ» со спиленным номером подброшен специально. Наша задача организовать поиск. Здесь в райотделе остается капитан Ибрагимов. Я сам проверяю машину 17—32. Учтите, товарищи, что машина, из которой стреляли в Махмудова, могла быть угнана.

Так началась одна из тех операций, которыми полны милицейские будни.

Акперов и Байрамов выехали по адресу Рафаэля Мелкумова, владельца машины номер 17—32.