Заур Акперов и Эдуард Агавелов миновала туннель и вышли под своды бакинского вокзала. На первом пути, как обычно, стоял московский скорый. До отправления оставалось совсем немного…

С Зауром и Эдуардом мы расстались три года назад, — немалый срок для людей, чья судьба полна самыми неожиданными ситуациями.

У Эдуарда поредела пышная шевелюра и в коротко остриженных волосах появилась седина.

Куда беспощадней обошлось время с Зауром Алекперовичем. Усталость вроде бы придавила плечи, заметно притушила блеск его глаз. Кажется не стряхнуть, не сбросить. Впрочем, это понятно. Читатель помнит, что на долю майора Акперова и в самом деле выпала нелегкая судьба. Тринадцать лет назад погибли при ашхабадском землетрясении сын и жена, а спустя десять лет любимый человек оказался на скамье подсудимых. Такое трудно вынести и очень сильному…

Эдуард, придерживая ногой небольшой чемодан, рассеянно чиркал спичкой — отсыревшая сигарета то и дело гасла. Агавелов уезжал. Но на сей раз не в командировку, а в очередной отпуск. Давно рвался он в город на Неве, давно мечтал увидеть белые ночи. Словом, удачно выбранное время сулило великолепный отдых. Но на вокзале, увидев взгрустнувшего друга, он начал волноваться. Докурил сигарету, глубоко вздохнул и решительно проговорил:

— Заур, скажи только одно слово, порву к чертям этот билет и назад. Обойдусь! Мы же собирались пойти в горы, поохотиться… Ну?.. Хочешь?!

Акперов качнул головой:

— Не нужно, Эдуард. Без отдыха и верблюд не потянет. В отделение подбросили курсантов. Помогут.

— Что курсанты, Заур! Ведь грабеж в квартире профессора даже для нас остался загадкой. Я удивляюсь, как ты отпускаешь меня. Тебе самому нужней…

— Приказ подписан, значит отдыхать тебе. А по части грабежа… Ничего там особенного. Есть Махмудов, Ибрагимов. Справятся ребята.

— Ладно. Только прошу, если прижмут дела, вызови.

— Уловил.

— Ну, договорились. Смотри, а Андрей так и не появился.

— Дежурит. Ты уж прости его. Совсем заработался как от нас ушел. Без конца командировки. Дома сутками не бывает. А иногда так не хватает Андрея…

Акперов нахмурился, глянул на часы. До отхода поезда оставались считанные минуты.

— Да, чуть не забыл, Заур. Сделай, пожалуйста, любезность. Если позвонит Лейла, придумай что-нибудь. Скажем, отбыл в срочную командировку… Не хотел прощаться, понимаешь… Дал слово, а сам уезжаю… в отпуск.

— Что с тобой? Проедешь семафор и забудешь всю эту прозу. В первый раз что ли?

— Не веришь? Такого чувства у меня никогда не было. Понимаешь, она мне здорово нравится, по-настоящему. Только вот профессии наши, кажется, несовместимы. Музыка и… уголовный розыск. А?

— Не знаю. Не верю, Эдуард, что это у тебя серьезно. На моей памяти немало твоих сердечных потрясений.

Эдуард рассмеялся, покачал головой.

— Посмотрим, время покажет. Лучше скажи, почему ты молчишь о Марите? Думаешь, ничего не замечаю?

Акперов отвел глаза. Все, что связывало его с Маритой, было настолько глубоким, тяжким, что не хотелось ворошить прошлое… Эх, понимает ли это Эдуард? Или просто проявляет вежливое сочувствие? Ведь ему, Агавелову, как никому другому известна вся их невеселая история — от начала до конца. Но чужое сочувствие никогда не приносило Зауру облегчения.

— Понимаешь, дорогой, с Маритой все очень сложно. Не хочется вспоминать. Во многом я сам виноват.

— В чем ты виноват, Заур? Не думай, что это только тебя тревожит. Я слишком хорошо тебя знаю. Не любишь ты в душу к себе впускать. Но какой к черту я был бы друг, если б сам не понимал?

— За спиной железным называют. Смешно. Кажется, бросил бы все и сорвался… Э, зачем я об этом? Не стоит снова городить огород. Езжай, Эдуард, как говорят, с богом! И проветрись там за двоих!

Эдуард взял свой чемодан и, схватив Акперова за руку, увлек за собой в вагон. Поезд тронулся.

— Во-первых, мы не выкурили последнюю на двоих, дорогой начальник. Традиция. Во-вторых, ничего с тобой не случится, если ты проводишь меня до Баладжар… А в-третьих, держись за стенку, Акперов… Я еду в Ригу. Да, да в Ригу!

Заур растерянно глянул на Эдуарда: тот улыбался широко, торжествующе.

— Ну? Думаешь, я сумасшедшей, да? Лезу не в свое дело, да? А что делать? Смотреть, как ты в броне своей неуязвимости теряешь дорогого человека? Ну что ты сделал, чтоб не потерять Мариту? Ждал, что она пришлет тебе приглашение? Мол, дорогой Заур, приезжай ко мне, я тебя люблю и все такое. А может быть у человека несчастье? Беспокоить не хочет. Ведь ты же начальник…

Акперов бросил сигарету и тут же закурил новую. Слова Эдуарда явно взволновали его.

— Да, да… Может быть.

— «Может быть»… — передразнил друга Агавелов. — Ну ладно, не падай духом. Сходи. Уже Кишлы, а то уедешь со мной. И каждый день благодари судьбу, что у тебя такой друг, как я!

— Постой, Эдуард! Что ты задумал? — спохватился вдруг Заур.

Но Агавелов, ничего не ответив, взял его под локоть, увлек к выходу и помог сойти на платформу.

— Смотри, не наделай глупостей! — крикнул в уже проплывшее мимо окно Заур.

Агавелов улыбнулся, приложил руку к козырьку фуражки. Поезд удалялся все дальше и дальше…

Бакинцы любят показывать гостям тихую Завокзальную улицу, которая напоминает аллею тенистого парка и узкой просекой уходит к самому стадиону. Домов здесь немного и все знают друг друга в лицо. Летом, под вечер люди выносят на тротуары скамеечки, усаживаются по-соседски в круг, неторопливо рассказывают новости или стучат в нарды с присущим кавказцам азартом. В тихие теплые вечера посиделки затягиваются до глубокой ночи. Первыми расходятся женщины, скликая детвору, потом затихают любители нард. Последними, покряхтывая, поднимаются старики. И уже до самого утра здесь не услышишь ни звука. Разве только редкие шаги запоздалых прохожих да тихий шепот влюбленных, которые любят эту тенистую улицу с уютными скамеечками у палисадников.

В этот вечер Завокзальная улица опустела рано. Как это часто бывает на Апшероне, налетел ветер и редкие уличные фонари заскрипели под его шалым натиском. Они то вспыхивали, отбрасывая на асфальт желтые пятна, то гасли, и улица окутывалась тьмой — видимо, где-то контачили провода. А потом тяжело зашлепали по листве первые капли дождя…

Однако ни дождь, ни пронизывающий ветер не спугнули девушку и парня, которые не спеша, свернули на эту тихую улицу. Они шли к старому кирпичному дому, увитому диким виноградом. Парень остановился под деревом, на прощание спрятал в ладонях маленькую руку подруги и сказал что-то такое, отчего она звонко рассмеялась. Еще минута и они бы простились. Но в это время вспыхнули фары вынырнувшей из-за угла «Победы». Машина мчалась на большой скорости, почти впритык к тротуару, высвечивая лезвием луча влюбленных. Парень едва успел оттянуть девушку от кромки тротуара, как резко взвизгнули тормоза, грохнули два выстрела. Спутник девушки дернулся и, цепляясь за ствол дерева, сполз вниз.

«Победа» промчалась мимо и скрылась за переездом электрички.

— У-убили-и-и-и!

Как кнутом, рассек ночную тишину Завокзальной женский крик. Захлопали калитки, вспыхнули окна и через несколько минут тихая улица наполнилась тревожными всплесками голосов, милицейскими свистками, топотом, гамом.

— Кто такой? Ах, несчастная мать!

— За что? За что бедного?

— Скорую помощь скорей!.. Что же вы стоите, как истуканы!

— Надо милицию, врача!..

— Граждане! Граждане! А ну разойдитесь! Не мешайте! Кто видел номер машины? Кто?.. — Это подоспела милиция, искала свидетелей.

Девушка, которая была с убитым, едва держалась на ногах, ее била дрожь, в глазах застыл ужас.

Милиционеры отгоняли любопытных, стараясь помочь прибывшей на место убийства оперативной группе. Какой-то паренек все порывался подойти к капитану и сообщить ему что-то, но раздраженный старшина грубовато отталкивал его.

— Да я… я… — твердил паренек, пытаясь что-то сказать.