Жанна Тер-Терова долго приглядывалась к участковому Кафарову и не без тайной цели всякий раз одаривала его самыми ослепительными улыбками. Кафар Кафаров некоторое время старательно соблюдал дистанцию официальных отношений. Но Жанна не относилась к женщинам, которые легко сдают свои позиции. Ее намеки день ото дня становились все более откровенными. И Кафаров, до сих пор отличавшийся строгостью, растаял — растревожили, потянули зовущие губы этой женщины, то скромно опускавшей глаза, то смеющейся над его «целомудрием».

Однажды в жаркий майский день он, расстегнув воротник кителя, остановился у киоска Жанны. Бросив торопливый взгляд в зеркальце, она поправила прическу, спросила участливо:

— Устали?

— Душно, как в парной! Чего-нибудь холодного бы…

— Для вас всегда! Пожалуйста! — Жанна лукаво прищурилась, стала шарить под стойкой, искать в осколках льда бутылку «Московской».

— Только для вас, — сказала она. — Да вы зайдите сюда. Здесь прохладно.

Участковый оглянулся по сторонам. «Все-таки в форме. Неудобно». Но Жанна уже суетилась: задернула занавеску на окошке киоска, выставила табличку с надписью «перерыв» и услужливо распахнула дверь.

— Входите, Кафар Агаевич!

— Ты потише!

— Ну что вы? Чего бояться? Я своя.

Кафаров юркнул в будку, плотно прикрыв за собой дверь.

Жанна была, как говорится, на седьмом небе. Наконец-то наступил ее день! Вот она ее удача, сидит на ящике из-под бутылок, строго хмурится. Ничего, скоро будет откликаться на ласковое «Кафик», а там смотришь и совсем спесь сойдет. Она достала блюдце с хорошими конфетами, бутылку водки, стаканчик и ловко расставила все это на ящике.

— Что ты, Жанна? Нет! Это нельзя… — Не очень уверенно запротестовал Кафаров. — Я просто в тени посидеть… Стакан газировки.

— Вай, аствац, ну, рюмочку, пропустите, подумаешь, беда! — Жанна прижалась к нему горячим плечом. — Ради меня, Кафар Агаевич. Я одинокая. Без мужа, сами знаете, как приходится. Любой обидеть может. А вы, вы хороший человек…

— Я женатый, ханум… У меня дети, — Кафаров не ожидал, что игра будет столь откровенной.

— Ну и что? — Жанна наивно посмотрела на участкового. — У меня к женатым больше доверия.

— Ох, какая же ты… — Он не нашел слов и громко рассмеялся, чтоб скрыть смущение.

— Какая? Ну, посмотрите на меня, посмотрите. — Она встала, потянулась. — Не нравлюсь? — рассмеялась, присела рядом на низкий ящик. — И то бы зашли как-нибудь. Вечерами я всегда одна, не с кем слова сказать.

Участковый отвернулся, жадно глотнул из рюмки.

— Я открою дверь в парадной, там нет света, — ворковала Жанна. — И никто не увидит, не бойся. — Она прижалась к нему.

Кафаров вскочил, схватил ее за плечи, больно поцеловал в губы.

— Ох, Кафар, милый… — она, обвила его шею обнаженными руками.

В этот день Жанна не скоро убрала табличку с надписью «перерыв».

— Придешь сегодня? — спросила на прощанье.

— Приду, ханум, к тебе я всегда приду. — Кафаров широко, безбоязненно распахнул дверь водяного киоска: он был уже под хмельком и все, что произошло, казалось забавным эпизодом. И сам себе он казался лихим, молодым, бесстрашным.

Ночью он впервые тихонько постучал в дверь Жанны…

С того дня Кафар Кафаров стал частенько приходить к ней по вечерам, оставляя участок на дружинников, а случалось, и совсем без присмотра. Как-то раз, собираясь уходить, он замешкался у двери, застегивая воротник кителя. Жанна ловко сунула в карман ему две хрустящие бумажки.

— Что это? Ты что, с ума сошла? За кого принимаешь?

— Ничего. Мелочь. Ты такой видный, Кафик, представительный. Нехорошо, что у тебя в кармане никогда нет денег на мелкие расходы.

— На преступление толкаешь? — он швырнул на стол две десятки.

— Какой ты дурачок! Разве это преступление? Я же люблю тебя. Покойный отец говорил: дели хлеб с другом и у тебя всегда будет хлеб. Ну, не обижай меня. Какие могут быть счеты у близких людей. Не чужая же я тебе.

Кафаров хотел что-то возразить, но Жанна закрыла ему рот поцелуем, сунула деньги в карман. И он, махнув рукой, сдался.

Через несколько дней Кафаров подошел к киоску Тер-Теровой.

— Ну, как дела?

— Слава богу. Идут неплохо.

— Прибери киоск… Он потоптался немного в нерешительности. — Могут зайти из БХС…

— Не дают спокойно кусок хлеба заработать, — всплеснула руками Жанна. — Спасибо тебе, дорогой. Все в порядке будет, не сомневайся.

Кафаров посмотрел по сторонам.

— На совещании говорили о твоем брате.

— Бежал? — ее глаза притворно округлились. — Чтоб гореть ему на том свете голубым пламенем!

— Пока об этом свете шла речь. Смотри, чтоб около тебя и духу его не было.

— Что ты, Кафик? Зачем он мне? Скажешь тоже…

Лейтенант был уверен, что о его связи с Тер-Теровой никогда не узнают. И Жанна не проговорится — не в ее интересах. Он еще дважды предупреждал ее о проверке и оба раза она выходила сухой из воды. Тер-Терова торговала из-под полы водкой и коньяком, недоливала сироп, обсчитывала. Она давно уже скупала драгоценности, прятала их дома, на «черный день». Об этом участковый, наверно, не догадывался. Он привык к тому, что в кармане у него всегда похрустывают деньги и заветная дверь распахивается перед ним в любое время суток…

А Жанна с некоторых пор стала замечать, что к ее киоску зачастил высокий, средних лет мужчина с острой бородкой, в темных роговых очках. Он всегда пил воду неторопливо, с частыми передышками, никогда не напоминал о сдаче. Ставил стакан и не спеша уходил. Жанна решила заговорить с этим странным клиентом.

— Сегодня вы будете пить воду бесплатно, — заявила она.

— Почему?

— Вы никогда не берете сдачи. Так что, я в долгу перед вами.

— Разве? Не замечал, ей-богу.

— Ученые, поди, всегда такие… рассеянные.

— Да-да, всегда… — пробормотал он. — Я, действительно, очень рассеянный, Жанна.

Тер-Терова едва не уронила стакан.

— Откуда вы меня знаете?

— Не удивляйтесь, — сказал мужчина. — Ваш брат Яков долгое время жил у меня, а сейчас на время уехал. Очень хотел с вами повидаться перед отъездом, но… не получилось.

Жанна выглянула из окошка киоска, осмотрелась.

— Куда он уехал? — спросила она шепотом.

— В Киев.

— Зачем?

— Здесь неприятность одна вышла. Милиция сбилась с ног, ищет его. Нужно было уехать. — Незнакомец помолчал. — Не исключено, что в вашей квартире могут сделать обыск. Спрячьте все, что принес Яша. Вы меня понимаете?

— У меня? Обыск? — Жанна побледнела. — Вай, аствац!

— Зря вы так. Яшка — толковый парень. Судьба несправедлива к нему. Я вот тоже, к примеру, был доктором, но жизнь не баловала меня.

— Значит, вы доктор? Я не ошиблась?

— Да. Бывший. Я оказал вам услугу, Жанна. Вы умная женщина и, наверно, понимаете, что такие вещи бесплатно не делаются.

«Неужели денег спросит?» — подумала Жанна. — «Ни копейки не дам».

— Что вы от меня хотите?

— Небольшой договор. Ваш брат принес одну вещицу… Я хочу дать вам деньги за нее. Много денег.

— О чем вы, я ничего у него не брала! Вы ошибаетесь! — взорвалась Жанна. — Пусть мой брат проваливается к чертовой матери. Я одинокая женщина, у меня ребенок. И не хочу ставить себя под удар…

— Жанна! — в голосе незнакомца прозвенел металл. — Я вам не желаю зла. Хотя мне давно известно, что участковый инспектор спит в одной постели с вами. И потом, вы же любите деньги.

«Вот попалась, дура», — подумала она с тревогой. «Нет, этот человек не отстанет, он все знает».

— Не бойтесь, — словно угадывая ее мысли, уже мягче сказал мужчина. — Несложное дело. На днях к вам подойдет девушка и передаст от меня деньги… Пять тысяч. Вы отдадите ей эту вещицу.

Жанна попала в тупик. С одной стороны деньги манили ее, с другой, она страшно испугалась. И Жанна решила отказаться.

— Я никакой вещицы от Яши не получала… Этот лгун обманул вас. Простите, подходят клиенты.

Незнакомец, не сказав ничего, растворился в толпе. Жанна некоторое время рассеянно перетирала стаканы, не зная, что предпринять. Потом решительно задернула занавеску, закрыла киоск и пошла домой.

…Читатель, наверное, помнит, что Яшка после встречи с сестрой укатил в трамвае. Человек с бородкой, уже небезызвестный нам «доктор», вскочил во второй вагон. Он следовал за Яшкой по пятам до самого вечера. Часов в девять Тер-Теров зашел в кафе «Жемчужина» — причудливый цветок из бетона, расположенный на бульваре, у самого берега моря. «Доктор» очутился за одним столиком с ним. Он пил наравне с Яшкой, стараясь не спугнуть его неосторожным взглядом. Неожиданно официант, угодливо улыбаясь, поставил перед Яшкой бутылку «Юбилейного».

— Я не заказывал, — сердито брякнул Яшка.

— Ничего не знаю, приказали подать.

— Кто?

Официант пожал плечами и ушел. Тер-Теров беспокойно оглядел сидящих в кафе.

— Это я попросил подать коньяк, — услышал он вдруг голос соседа.

— А кто вы будете? — Яшка опустил руку в карман.

— Твой друг. Не надо горячиться, «Султан».

— Гм! Откуда ты такой взялся?

— С луны. Не стоит человеку, бежавшему из лагеря, задавать такие идиотские вопросы.

— Ну ты, полегче!

Сосед снял очки и полоснул Яшку острым сверлящим взглядом.

Яков сник.

— Что тебе нужно?

— Вот это деловой тон. Ты мне нужен.

— Для чего?

— А ты не торопись. Ведь тебе сейчас все равно некуда податься. Сестра не примет — боится, а следы теперь нелегко замести. Сцапают. — Яшка исподлобья посмотрел на незнакомца. — Дорожку, по которой ты идти хочешь, — продолжал тот, — я прошел взад и вперед много раз. Сейчас время не то. Работать надо иначе. Понимаешь? Милиция другая. Это тебе не голоштанники-добровольцы тридцатых годов. Заработки у них, образование…

— Ну хватит мораль мне читать, — буркнул Яшка, — пошли.

Прихватив бутылку «Юбилейного», они вышли из ресторана. На бульваре было многолюдно, Яшка мог в любую минуту улизнуть, но почему-то не сделал этого. Милицией пока что не пахло. От очкарика исходила какая-то спокойная уверенность в себе, будто он знал что-то, о чем Яшка и не догадывался.

— Как звать тебя, папаша?

— Когда-то «доктором» окрестили. Так и зови.

— Ладно. А куда подадимся?

— Пока посидим на голубой скамеечке.

— Не боишься? Я ведь уголовник.

— Трепло ты, а не уголовник, — безмятежно ответил «доктор». Они сели, закурили. — Из мундштука куришь, Яшка? Плохо. Лишние следы.

— Друг в лагере подарил. Память!

— Хорошо, если ценишь лагерную дружбу. Нужен ты мне, парень. Постарел я уже… Ну, ближе к делу. Сразу говорю, «мокрых» дел не люблю. Особенно со следами. Нужна чистая работа и наверняка.

— Вербуешь? — прищурился Яшка.

— Как хочешь понимай. Обеспечиваю наводкой. Что берем — пополам. Безопасность и хата за мной. Устраивает?

— Я тебя не знаю…

— А чего тебе знать? Будь я лягавым, продал бы тебя с потрохами, еще когда ты сестре деньги отнес. С тобой не стали бы цацкаться. Ты же мелкий карманщик.

— Это верно, — улыбнулся польщенный Яша. — Но мне надо дело сотворить.

— Свести счеты с кем-нибудь?

Яшка выпрямился.

— Откуда знаешь?

— Да уж знаю. Большого ума на это не требуется. Запомни: без моего ведома ни одного серьезного дела.

— Ты это брось, папаша. Не подломишь. Не на такого нарвался.

— Я требую осторожности, понял? Не хочешь — иди! Милицию звать не буду. Сам погоришь. Без дороги ты сейчас. Ослабнешь!

Ох, как не хотелось оставаться одному Яшке, как тоскливо стало от верных и жестких слов «очкарика».

— Ну, если только для осторожности, другое дело, — промямлил он. — Это можно…

— Вот и хорошо, — кивнул «доктор». — Пойдем.

Жанну лихорадило. Обливаясь по́том, она прибежала домой, собрала деньги и драгоценности в большую эмалированную кастрюлю и опять помчалась в киоск. Здесь без особого труда удалось разобрать гнилые доски пола. Затем она старым кухонным ножом вырыла неглубокую ямку и опустила туда кастрюлю. Отдохнула немного, успокоилась, вынесла из будки запасы коньяка, водки и спрятала все у входа, среди пустых ящиков. Потом немного постояла, надеясь, что явится Кафар, сообщит новости. Но его не было.

Прошло несколько дней. Ничего страшного не произошло. И Жанна постепенно успокоилась, стала работать, как прежде, ловко обсчитывая, недоливая, И вновь, к негодованию разморенных жарой прохожих, табличка с надписью «закрыто на перерыв» появлялась в окошке в самое разное время дня.