Постоянная занятость, напряжение последних дней совсем вытеснили из памяти Акперова его друзей — Ирину и Сергея Ковшовых. Но благодаря своему упорству, Ирина все же дозвонилась до Заура, отчитала его за долгое отсутствие и категорически приказала явиться на воскресный обед. Заур обещал. И даже попросил Ирину достать свежую осетрину. Но произошло непредвиденное — застрелили Чингиза Махмудова. До визитов ли было Зауру? Он не позвонил, и Ковшовы, не дождавшись гостя, обиделись.

Побежали дни — беспокойные, тревожные. Положение Заура стало критическим, так как все три преступления оставались нераскрытыми. Заура то приглашали на объяснение в Управление милиции, то отчитывали по селектору. И в райкоме партии состоялся неприятный разговор о беспомощности отдела. Сутками, забыв о матери, о доме, об усталости, работал майор Акперов.

Сергей Ковшов заступил на дежурство, как обычно, в три часа дня. В приемной дремала усталая нянечка. А маленькая курносая медсестра, что-то мурлыча себе под нос, звякала инструментами в перевязочной.

За широкими окнами приемной уже наступила ночь, и Сергей Николаевич решил сделать обход больных. В палатах было спокойно и вскоре он вернулся к себе. Тишина, царившая вокруг, стала его раздражать, и он позвонил Ирине.

— Ну что, нет вестей от Заура? — спросил он.

— Нет. И клянусь всеми богами я не буду звонить. Вчера пропала чудесная осетрина, сегодня истощилось мое терпение. И вообще, работники милиции — народ в этом смысле ненадежный. Всегда найдут причину для отказа. Поди, проверь, правы они или нет. Ну, хотя бы позвонил…

— Ничего, Ирина, не сердись, — заулыбался Сергей. — Мне кажется, мы зря на него злимся. Позвони к тете Пери и ты убедишься, что Заур и домой не заявлялся. У тебя осетрина пропала, а у него уж, наверное, что-нибудь поважнее.

— Ах, ты всегда его защищаешь. Я не хочу сидеть дома. Пойду в кино.

— Ступай… Придешь, позвони.

Ковшов дал отбой, поудобнее устроился на кушетке, не без удовольствия раскрыл журнал с детективом Сименона… И в это мгновение у подъезда послышался рев автомашины, скрежет тормозов. Ковшов вскочил и, поправляя халат, побежал в приемную.

По коридору два милиционера и санитар несли носилки. Сергей, стоявший уже в приемной, увидел откинутое лицо пострадавшего и на лбу его выступил холодный пот. Врач скорой помощи коротко сообщил:

— Слепое пулевое ранение бедренной части правой ноги. Поврежден артериальный сосуд. Большая потеря крови… Майор милиции…

— Валентина Ивановна, пострадавшего немедленно на стол.

Заур чувствовал себя плохо, но сознания не терял. Как в полусне, то всплывало, то исчезало взволнованное лицо Ковшова. Трудно было говорить, мысли путались, опережая друг друга. С тоской подумал о том, как нужен здесь сейчас, сию минуту Агавелов. Он должен сказать ему, должен, должен… Почему так клонит ко сну?

Почти час слышал над собой Заур резкий голос Ковшова и, когда пуля была наконец извлечена из раны, звякнула о дно тазика, хирург впервые обратился к пострадавшему:

— Ну вот, непутевый, можешь снова бегать за своими грабителями…

Ковшов вышел на веранду, закурил. Розоватое сияние вокруг лунного диска предвещало хорошую погоду. Совсем по-ночному шумели деревья в больничном саду. Но долго стоять на веранде хирургу не пришлось. Санитар осторожно тронул его за плечо. Внизу, в приемной, ждал врача доставленный скорой помощью больной с острым аппендицитом.

У дверей приемной Сергея Николаевича поджидали двое мужчин. В одном из них Ковшов без труда узнал подполковника Хосрова Асланова — начальника райотдела милиции. Тот представил врачу своего спутника:

— Начальник уголовного розыска города.

— Что вы нам скажете, доктор?

— Ранение глубокое. Большая потеря крови. В общем, Акперову повезло — ничего страшного. Теперь все зависит от организма…

— И от ухода, наверно, — Асланов повернулся к своему спутнику. — Сергей Николаевич — близкий друг Акперова, товарищ полковник.

— Что ж, тогда можно смело надеяться, что Заур скоро встанет на ноги.

Ковшов молча кивнул.

— А нам можно к нему? — не очень смело спросил Асланов.

— В принципе я не против…

— Спасибо, доктор.

В ту ночь весь аппарат уголовного розыска, мотодивизион милиции патрулировали по городу. Но «Султан» бесследно исчез…

Яшка стрелял сгоряча. Уже потом, убегая от преследования, увидел он качнувшегося майора милиции и понял, за такое пощады не будет.

Ночь застала его в домике, на самой окраине поселка Нефтепереработчиков. Яков, сцепив зубы, полулежал на тахте. Пожилой, с бородкой, мужчина в безрукавке бинтовал ему локоть.

— Нехорошо, ой нехорошо получилось, Яша, — говорил бородатый. — Не знаю, зачем нужно было такой шум поднимать. Рисковать за… тьфу! — Он сплюнул и затянул узелок на повязке. Яшка охнул, дернулся.

— Сам знаю — дурак я последний! Зачем, спрашивается, пошел? Потянуло к девке. Влип ни за что.

— А правда. Таких, как она, полно на улицах, дурень.

«Врешь, старый, — подумал Яшка. — Таких, как Эра, нет больше. Для меня нет. Ведь когда я звал ее в Ростов, про будущую жизнь заливал, я и сам верил в это, по-сумасшедшему верил. А она… не поверила. Все было б не так… Не так, черт побери». — Яшка скрипнул зубами. — В уголовку пошла, сука! — сказал он уже громко.

Пожилой усмехнулся в лицо Яшке.

— Вот-вот, а ты вместо того, чтоб потихоньку пересидеть, из-за нее портрет свой на свет выставил. Да еще с оружием.

Яшка сел, затравленно озираясь.

— Неужели я кокнул того мильтона? Неужели кокнул?

— Кокнул, — насмешливо подтвердил бородач. — Тебе срочно надо исчезнуть. Ясно?

— Куда? Весь город оцеплен. Как же мне…

— Но-но! Без паники. Сядешь в такси и в Сумгаит. Вид твой изменим, родная мама не узнает. А из Сумгаита дуй дальше. Пиши «до востребования» на главпочту.

— Понятно, — Яшка сокрушенно качнул головой. — Спасибо, не забуду я…

— Ну ладно, ладно, — пожилой хлопнул его по плечу, — давай собираться в дорогу…

Спустя час на шоссе, ведущему в Сумгаит, появилось такси. Рядом с шофером сидел пассажир в соломенной шляпе, в очках, с короткой рыжеватой бородкой. За Баладжарами машину остановил милицейский патруль и, проверив документы, разрешил следовать дальше…

О ранении сына Пери-ханум сообщили только утром. Пришлось долго успокаивать ее, убеждать, что опасности уже нет. Сергей Николаевич сам встретил ее у входа и проводил в палату. По коридору из конца в конец нервно ходила Эра Гончарова. Она и на этот раз оказалась невольной виновницей кровопролития. Заур несколько раз просил ее уйти домой, убеждал, что в своей ошибке виноват он один. Но Эра не могла уйти, она то оправдывалась перед майором, то убегала плакать в коридор.

В палате царила тишина. Седая голова Пери-ханум низко склонилась к изголовью сына, она беззвучно плакала. Плечи ее, как опущенные крылья, зябко дрожали под черным платком. Ирина осторожно обняла ее. Она хотела что-то сказать Пери-ханум, но в это время Заур приподнял голову.

— Что, родной мой? — встрепенулась мать.

— Плохо получилось, ана-джан, но ничего, — тихо сказал Акперов, — ты держись. Ты не плачь надо мной…

Сергей Николаевич взял его руку, нащупал пульс, поманил жестом Ирину.

— Всем придется уйти. Нужно переливание. Выводи мать.

В коридоре Пери-ханум уткнулась в плечо Ирины.

— Чувствовало мое сердце — что-то случится с ним. Это же не работа. Сколько можно? День и ночь, день и ночь. Дорогу домой забыл. Выбрал себе такое дело! Каждый раз, как не придет к ночи, все глаза выплачу. Я же все понимаю — какие там «совещания»! А придет — улыбаюсь, не любит, когда плачу, все шутит «лучше уж побей меня»… Мой маленький, мой родной.

— Не надо расстраиваться. Все будет хорошо. Вот увидите, — успокаивала ее Ирина. — Сергей говорит, что дня три — четыре…

Пери-ханум утихла. Ей так нужна была поддержка в эти минуты!

Самолет дополнительного рейса прибыл в Баку в четыре часа. Едва успели подать трап и открыть дверь, как Эдуард и Марита сбежали вниз. Они дорожили каждой минутой. Получив чемоданы, они бросились к стоянке такси.

— Дорогой, нам срочно в город! — заглянул в окошко «Волги» Эдуард.

— Сколько вас? — сквозь дрему спросил шофер.

— Двое.

— Не могу, машина маршрутная. Надо четыре человека.

Эдуард заметил, как мучительно закусила губу Марита.

— Я плачу за рейс. Вези! Только, давай, жми вовсю!

Стрелка спидометра будто приклеилась к цифре 100. «Волга» мчалась, жадно заглатывая километры серого асфальта. Позади остались Ени Сураханы, начался подъем к Московскому поселку. Марита забилась в угол. Ее слегка лихорадило. Ветер высвистывал в ушах, бился в спутанных прядях волос. Мысли, одна тревожней другой, лезли в голову. Она кусала губы, до боли сжимала кулаки. Не о такой встрече мечтала Марита.

Агавелов был внешне спокоен, только все время подгонял шофера — давай, давай!

— Мы заедем в райотдел, оставим чемоданы, потом к больному. Хорошо? — сказал он Марите.

На дорогу ушло меньше получаса. У здания милиции «Волга» остановилась. Марита сидела в машине, пока Эдуард выносил чемоданы. В голове шумело после полета, хотелось пить. Наконец Агавелов сел, захлопнул дверцу.

— Давай к больнице Семашко, дорогой… В него стрелял Яшка «Султан».

Марита судорожно схватила его за руку:

— Он жив?

— Конечно. Рана пустяковая. Оперировал Ковшов. Помнишь?

Марита ответила не сразу. Все, что произошло три года назад, живо встало перед ее глазами.

— Я ничего, ничего не забыла, — тихо сказала она. — Ни-че-го.

Халаты им выдали тотчас. Первой, кого увидела Марита, была Пери-ханум. Девушка кинулась к ней, схватила сухие дрожащие руки матери, спрятала в них лицо. Пери-ханум заплакала было, но тут же улыбнулась ей. Мать, кажется, даже не удивилась неожиданному появлению Мариты, чье имя так часто повторял во сне Заур.

— Бог милостив, дочка, бог милостив. Ты приехала… Теперь все будет хорошо.

Агавелов с тревогой вглядывался в бледное лицо друга, мысленно проклинал себя за несвоевременный отъезд.

Марита подошла к кровати, склонилась к лицу Заура и поцеловала его в жесткие, потрескавшиеся губы. Словно отмахиваясь от наваждения, Заур поднял руку. Марита коснулась губами темных, плотно закрытых век. Он открыл глаза. Но не улыбнулся, нет, а потянулся к ней, тяжело опираясь на локти.

— Это правда? Марита рядом? — тихо спросил Заур.

— Сердце мое… Как же ты так? — прошептала она, осторожно опуская на подушку его голову.

— Ты не уйдешь? Ты никогда больше не должна уходить! — он поймал ее руку. — Спасибо! Спасибо. А где Эдуард?

Марита указала, взглядом.

— Здесь он, рядом!

Заур повернул голову.

— Видишь, получилось как? Ну, что ж, в драке, говорят, волос не считают. Не горюй. Надеюсь на тебя, Эдуард. Не теряй времени. «Султан» далеко не успел уйти. Брать живьем. Непременно. Я должен с ним говорить. Думаю, что и Махмудов — его работа, и черный жемчуг, сделай все, что можно… Свяжись с Фархадом. Проси на помощь Андрея. Обязательно!

— Хорошо, Заур. Молчи. Все сделаю.

— И спасибо тебе за Мариту. Иди, дорогой, иди. — Заур закрыл глаза, устало перевел дыхание, — сказывалась большая потеря крови.

Агавелов поклонился Пери-ханум и, едва кивнув входящему в палату Ковшову, побежал по лестнице. Хирург же, заметив у изголовья раненого Мариту, на минуту опешил.

— Послушайте, я никогда не страдал галлюцинациями. Насколько мне известно, вы…

— Да. Это я, Марита. Я только что прилетела.

— Превосходно! Заур говорил… Вы, кажется, медик?

Она кивнула.

— Так, о чем говорил академик Павлов? Что важнее всего для больного?

— Психотерапия, — слабо улыбнулась Марита.

— Вот-вот! Вы и есть та психотерапия, в которой Заур больше всего нуждается. Верно, Пери-ханум?

— Верно, ой, как верно, Сережа.

Сергей Николаевич прикоснулся к запястью Заура, довольно хмыкнул.

— Вот сердце! Молот! Захочешь — не остановишь. Столько крови потерял, а молодцом…

Акперов открыл глаза.

— Что ты там бормочешь, как шаман? Все шепотом, шепотом.

— Говорю, что тебе, черту, везет. Скоро встанешь на ноги. — Он усмехнулся. — И опять к тебе не дозвонишься, месяцами не увидишь.

Ковшов опустился на стул, протер глаза под стеклами очков — он так и не уходил домой после дежурства.

— Говорят, надо очень много пережить, чтобы по-настоящему ценить жизнь и радоваться ей. — Ковшов посмотрел на Заура и Мариту. — Пожалуй, я пойду, теперь около тебя врач, так сказать, особого назначения.

— Иди, Сергей, а то маячишь — надоел уже…

Ковшов грузно поднялся, вышел. Заур, словно оправдываясь, посмотрел на Мариту.

— Как же ты приехала? Все бросила и…

— Я не могла не приехать. Молчи. Не надо ничего говорить.

— И еще… Я люблю тебя. Очень. Слышишь?

Марита украдкой глянула на Пери-ханум, покраснела. Та обняла ее, погладила по голове.

— Господи! И что вы друг друга мучаете? Ну, хорошо, хорошо. Пройдет немного времени, Заур поднимется на ноги, и мы устроим все, как надо. Как полагается. Не дам вам больше расстаться. Сколько же мне можно без внуков? Прямо перед другими старухами неловко. Видно, бог услышал мои молитвы, наконец.

— И мои, — тихо, не открывая глаз, добавил Заур.