Петух заорал в самую рань — хрипло, надсадно, будто его резали. Кайр подскочил на тюфяке, врезался макушкой в низкую балку.

— Твою ж...

— Доброе утро, герой! Петушиный будильник! Рейтинг побудок — десять из десяти.

— Я спал, — прохрипел он.

— Уже нет. Вставай, тебя ждут великие дела. Или хотя бы каша.

Кайр сел, потирая макушку. За крошечным окном серело. Он натянул штаны Козыря, одёрнул рубаху и вышел на крыльцо.

У колодца гремели вёдрами. На заборе напротив сидела крупная пёстрая птица — не курица, а скорее куропатка — и смотрела на мир с выражением генерала, проводящего утренний смотр. Перед ней, на утоптанной земле, выстроились четыре курицы. Крыло к крылу. Куропатка коротко рявкнула. Куры синхронно клюнули землю. Подняли головы. Шаг вперёд. Замерли.

Из дверей трактира вышла Марта с ведром помоев.

— Клуша. Бабкина куропатка. Бабка померла. Привычки остались.

— У кого именно?

— У обеих. — Марта выплеснула помои в канаву. — Бабки нет три года, а Клуша до сих пор хозяйство ведёт.

Одна из куриц попыталась клюнуть что-то из-под лапы. Клуша мгновенно замерла, повернула голову и издала резкий, отрывистый звук. Курица вытянулась по стойке смирно.

— Подчиняются, — заметил Кайр.

— Ещё как. Петух Ефима до сих пор на отшибе живёт, как ссыльный.

— А что с петухом?

— Клуша его отходила. — Марта усмехнулась. — Иди жрать. Каша стынет.

Кайр ещё раз посмотрел на куропатку. «Армия, — подумал он. — У кур здесь армия. Генерал и четыре рядовых. Нормально».

— Рейтинг у птицы зашкаливает. Хочу спин-офф.

Он мысленно показал Астар палец и вошёл в трактир.

После завтрака его поставили колоть дрова. Топор оказался тяжёлым, с грубой рукоятью. Кайр замахнулся — и первый же удар пришёлся мимо полена. Топор вонзился в колоду и застрял.

С крыльца донёсся смех. Мирко сидел на ступеньках.

— Не так. Ты бьёшь, как баба.

— Я бью, как офисный работник. Разница небольшая.

— Держи ближе к топорищу. И целься в трещину.

Кайр попробовал снова. На этот раз полено треснуло.

— Уже лучше. Тренируйся. Может, к вечеру получится.

Мирко убежал. Кайр продолжил колоть. Ладони горели, спина заныла, но каждое движение отзывалось приятной, правильной усталостью.

К полудню у его ног выросла куча дров. Он вытер пот и сел на чурбак.

В трактир вернулся к обеду. Марта хмуро разглядывала стопку берестяных листков.

— Что это?

— Долги. Кто-то взял зерно, кто-то — соль. Я записывала, а теперь сама не пойму, где чьё.

Кайр взял листки. Хаос. Имена, числа, перечёркивания — никакой системы.

— Дайте мне полчаса. И чистый лист бересты.

Марта прищурилась.

— Ты считать умеешь?

— Я семь лет работал в конторе. Три из них — с финансами.

Он расчертил бересту углём на четыре колонки: имя, долг, возврат, остаток. Начал медленно, методично переписывать данные. Марта стояла рядом, подсказывала, где чья подпись. Когда он закончил, она долго разглядывала новый лист.

— Ты странный, — сказала она наконец. — Но полезный.

К вечеру весть о том, что «новый кастелян какую-то бересту разрисовал», разнеслась по деревне. К трактиру потянулись люди — с мешками, с горстями зерна, с обещаниями отработать. Кайр сидел с той же берестой и записывал. К концу дня двое должников вернули зерно, ещё трое — обязались отработать.

Грум, наблюдавший из угла, вынул трубку изо рта.

— А ведь работает. Раньше никто не возвращал.

— Раньше никто не записывал.

К ночи, когда последний должник ушёл, Кайр сидел на крыльце и смотрел на звёзды. Из темноты вышел Рогар.

— Тебя там старейшины обсуждают. Говорят, ты кастелян. Настоящий.

— Я просто записал долги.

— Ты навёл порядок. Это разное. — Рогар помолчал. — Завтра в полдень. У кузницы. Бой до первой крови.

— Зачем?

— Хочу понять, стоишь ли ты чего-нибудь, кроме своей бересты.

Кайр вздохнул.

— Ладно. В полдень.

Круг собрался за три минуты. Марта встала в дверях трактира. Грум — у забора с трубкой. Мирко взобрался на крышу амбара. Даже Клуша перестала муштровать кур и уставилась на происходящее с видом полководца.

Рогар вошёл в круг первым. Снял рубаху. Мышцы, шрамы — уверенность человека, который дрался всю жизнь.

Кайр снял рубаху Козыря. Аккуратно сложил и положил на чурбак.

— Правила простые, — сказал Грум. — Бой до первой крови. Бить куда угодно, кроме паха. Проигравший подчиняется победителю.

— Начинайте.

Рогар ударил без предупреждения. Правой. В печень.

Кайр согнулся пополам. Воздух кончился. Пыль хрустнула на зубах.

— Вставай.

Кайр встал. Рогар ждал.

Второй удар — левой, в плечо. Кайра швырнуло вбок.

— Терпи. Зрителям нравится, когда герой страдает.

Кайр поднялся снова. Рогар чуть сощурился.

Третий удар — правой, с замахом. Кайр увернулся. Кулак прошёл мимо виска, обдав ветром. И тогда он вспомнил: курсы самообороны, Оксана. «Бей в горло. Это всех удивляет».

Он не стал убегать. Он ответил — коротко, ладонью. В горло.

Рогар захрипел. Отшатнулся. Капля крови упала в пыль.

— Кровь, — спокойно сказал Грум.

Рогар стоял, тяжело дыша. Посмотрел на свою ладонь. На кровь. На Кайра. В его глазах мелькнуло что-то — не ярость, не обида. Уважение. Мрачное, неохотное, но уважение.

— Кто тебя учил?

— Оксана. Из HR.

— Звучит как имя воина.

— Она и была воином. Самого опасного вида. Того, что работает с людьми.

Рогар хмыкнул. Вытер кровь с губы и ушёл к кузнице.

Кайр стоял, держась за бок. Перед глазами плыло. Марта вынесла кружку ледяной воды.

— Живой. Рогар троих до тебя уложил. Ты первый, кто встал.

— Я просто не успел упасть.

— Это одно и то же. — Она чуть усмехнулась. — Иди в дом. Лира скоро придёт.