Путник пришёл под вечер, когда солнце уже садилось за частокол, а Марта как раз вынесла котёл с остатками каши — раздавать тем, кто не успел к ужину. Он появился не со стороны тракта, а от леса — вышел из-под деревьев, высокий, широкоплечий, в дорожном плаще, выгоревшем до серого. Лицо обветренное, с глубокими складками у рта. На тыльной стороне ладоней — старые шрамы, белёсые, как выцветшие молнии.

— Мир этому дому, — сказал он. Голос был низким, с хрипотцой, как у человека, который долго молчал. — Я купец. Иду с юга. Разбойники напали, отобрали товар, людей поубивали. Я один ушёл. Позволите переночевать?

Марта оглядела его с ног до головы — быстро, цепко, как делала всегда. Задержалась на шрамах. Потом перевела взгляд на Кайра, стоявшего у колодца.

— У нас не постоялый двор, — сказала она. — Но каша есть. Если голодный — миска на полке.

— Голодный, — признался путник.

Он сел на крайнюю лавку, положил руки на стол — большие, тяжёлые, с узловатыми пальцами. Двигался он странно: не то чтобы неуклюже, но как будто привык к другому телу, а это носил как плохо подогнанный доспех. Марта поставила перед ним миску, подвинула ложку. Путник взял её, посмотрел, повертел в пальцах, и Кайр заметил, что он держит её не как человек, который ест каждый день, а как тот, кто видел ложки, но редко ими пользовался. Он зачерпнул кашу, пролил немного на стол, выругался сквозь зубы на незнакомом языке и замер, словно ожидая насмешки.

Марта хмыкнула.

— Драконы вообще ложками не едят? — спросила она. — Или только ты?

Тишина в трактире стала такой, что слышно было, как за окном куры переступают лапами. Путник поднял глаза. Зрачки у него дрогнули — на секунду стали вертикальными. Потом снова круглыми.

— Давно не практиковался, — сказал он. Голос не изменился, но Кайр услышал в нём что-то новое — не угрозу, а усталость.

— Ладно, — сказала Марта. — Ешь как умеешь. Только не размазывай.

И ушла на кухню. Путник проводил её взглядом, потом снова взялся за ложку. На этот раз аккуратнее. Кайр сел напротив — не спрашивая разрешения, просто сел, поставил кружку с чаем и молчал. Путник доел кашу, отодвинул миску и посмотрел на Кайра. И в этом взгляде было что-то оценивающее — так смотрят на того, о ком много слышали, но видят впервые.

— Ты кастелян, — сказал он. Не вопрос.

— Кайр. Можно просто Кайр. А ты?

— Моё имя тебе ничего не скажет.

— И всё же.

Путник помолчал. Потом усмехнулся — одними уголками губ, без веселья.

— Варкан. Моё имя — Варкан.

Где-то у двери что-то упало. Кайр обернулся. Заря стояла на пороге трактира, и её лицо было белым, как то платье, в котором она пришла в Балку. Ладони, лежавшие на животе, потемнели — она сжимала их так, что костяшки побелели. Она смотрела не на Кайра — на гостя. И гость смотрел на неё.

— Ты узнала меня, — сказал Варкан.

— По голосу, — ответила Заря. Голос её не дрожал, но Кайр слышал, чего ей это стоило. — Ты не изменился.

— Ты тоже.

Она не ответила. Развернулась и вышла. Кайр хотел пойти за ней, но Варкан поднял руку:

— Не надо. Она придёт сама. Она всегда приходила сама.

— О чём ты?

Но Варкан уже поднялся. Он оказался ещё выше, чем выглядел сидя — в нём было что-то неправильное, нечеловеческое в том, как он двигался, как держал плечи.

— Я пришёл не за тобой, кастелян. Я пришёл за ней. У меня есть три дня. Потом... — Он не закончил. — Спокойной ночи.

И вышел, не попрощавшись. Марта выглянула из кухни, половник в руке, лицо мрачное.

— Дракон, — сказала она. — В моём трактире. Опять.

— Ты же сама его кашей кормила.

— Я всех кормлю. Это не значит, что они мне нравятся.

Кайр сидел у окна, когда услышал шаги. Тяжёлые. Не крадущиеся — спокойные, хозяйские. Варкан не пытался скрываться. Он просто стоял у колодца и смотрел на звёзды.

— Ты сказал «три дня», — произнёс Кайр, подходя. — Что будет через три дня?

— Через три дня я сожгу этот город.

Сказано это было буднично, как о погоде. Кайр замер.

— Зачем?

— Мне нужна она. — Варкан повернулся. В лунном свете его лицо казалось высеченным из камня. — Я изгнан из своего клана. У меня ничего не осталось. Только она — единственный свидетель моей былой силы. Если она вернётся со мной, я смогу возродить клан. Если нет... — Он пожал плечами.

— Ты хочешь, чтобы она стала твоей женой. Снова.

— Я хочу, чтобы она стала моим свидетелем. Жена, рабыня, союзница — неважно. Главное, чтобы она была рядом. Иначе те, кто меня изгнал, скажут: «Ты никогда не был сильным. Ты не смог удержать даже бракованную».

Кайр молчал. Варкан посмотрел на него и вдруг усмехнулся — криво, горько.

— Ты думаешь, я чудовище. Может быть. Но я хотя бы знаю, чего хочу. А ты? Ты хочешь защитить её, но боишься погубить город. Ты хочешь мира, но знаешь, что мира не будет. Ты разрываешься, и это делает тебя слабым.

— Это делает меня человеком.

— Возможно. Но люди умирают быстрее драконов.

За правым ухом хрустнуло. «Какой пафос. Он что, репетировал?»

Кайр не ответил — ни Астар, ни Варкану. Он развернулся и пошёл к трактиру. У дверей оглянулся. Варкан стоял у колодца и смотрел на звёзды. Один. Изгнанник. Чудовище, которое не умело есть ложкой и плакало, когда никто не видел. Или Кайру показалось.

В комнате Заря сидела на кровати, обхватив колени руками. Медальон с золотым солнцем лежал на ладони. Она подняла глаза на Кайра.

— Он не врёт. Через три дня он сожжёт город.

— Мы что-нибудь придумаем.

— Я знаю. — Она помолчала. — Но сначала я хочу поговорить с ним. Сама.

— Заря...

— Ты научил меня не давить. Теперь научись не спасать.

Кайр сел рядом. Она положила голову ему на плечо. Они долго сидели молча, глядя на медальон, в котором отражался лунный свет. За окном, на заборе, Клуша издала тихий, низкий звук — не тревожный, но настороженный. Так птица встречала всё новое: без страха, но с готовностью. Караул не окончен. И пока она на посту, дом будет стоять.