За месяц, прошедший после возвращения, Балка изменилась до неузнаваемости. Триста сорок пробуждённых и ещё восемьдесят, добравшихся позже, не могли разместиться в деревне. Их селили везде: в трактире, в амбаре, в наспех сколоченных палатках. Марта переселила троих эльфов в собственную кладовую и гремела кастрюлями вдвое громче обычного.

— У меня мука кончается! — объявила она на пятый день, врываясь на Совет. — Уже кончается. Вчера пекла на сотню ртов, а сегодня пришли ещё двадцать. Где я возьму муку? Из воздуха?

— Вообще-то, — начал Людвиг, — есть технология сублимации...

— Людвиг, — перебила Селена.

— Молчу.

— Нужно строительство, — сказал Кайр. — Не времянки — дома. Мы не можем держать людей в палатках всю зиму.

— Брёвна есть, — прогудел Рогар. — Восточный склон. Сухостой.

— А земля? — спросил Грум.

— Восточное поле, — напомнила Лира. — Хватит на три десятка дворов.

— А если их станет больше? Тысяча? Две?

В трактире повисла тишина. Балка перестала быть деревней. Она стала чем-то другим — и это другое требовало нового имени.

Иллиана подняла голову от блокнота.

— Шов. Место, где сшиваются разорванные нити. Мы не просто поселение. Мы точка сборки. Здесь встречаются потерянные и спасённые. Мы сшиваем то, что Ткачи разорвали. Новый Шов.

— Звучит как название для города, — хмыкнула Селена.

— Будем, — спокойно сказала Марта. — Раз назвали — значит, будем.

На следующее утро строительство началось всерьёз. Рогар и Бран валили сухостой на восточном склоне. Пробуждённые таскали брёвна — медленно, но с особенной старательностью людей, впервые за долгое время держащих что-то полезное в руках.

Эльф по имени Ингол, в прошлом архитектор, на третий день после пробуждения стоял перед Кайром с обрывком бересты и первыми чертежами.

— Здесь — центральная площадь. Здесь — кузнечный ряд. Лечебница. Школа.

— Школа?

— Дети должны учиться. Без школы — не город.

Людвиг, услышав про школу, немедленно прибежал с ворохом чертежей и устроил с Инголом жаркий спор о ширине фундамента. Через час к ним присоединилась Иллиана, а ещё через полчаса — Лаэртан. К концу дня на бересте появился первый настоящий план Нового Шва.

За первую неделю заложили двадцать фундаментов. За вторую — ещё тридцать. Пробуждённые работали от рассвета до заката и, казалось, не чувствовали усталости. Может, сказывалась трёхсотлетняя неподвижность, а может — радость от того, что их руки снова что-то создают.

Иллиана заметила это первой. Она стояла у восточного поля с жезлом и блокнотом, хмурилась, пересчитывала что-то и снова хмурилась. Кайр, проходивший мимо, остановился.

— Что-то не так?

— Как раз наоборот. — Она показала на ряд свежесрубленных брёвен, сложенных у дороги. — Видишь срез? Этому дереву по кольцам лет восемьдесят, не меньше. А на вид — будто его срубили месяц назад. Древесина сухая, не треснувшая. По всем законам природы так не бывает.

— И что это значит?

— Что твоя Заря исцеляет не только землю. — Иллиана захлопнула блокнот. — Её Пламя прошло по полям, по воде, по корням. Деревья, которые здесь рубят, уже... другие. Они растут быстрее, сохнут быстрее, держат нагрузку лучше. Я не знаю, как это работает. Но если бы не это, вы бы и трети не построили за месяц.

Рогар, проходивший мимо с топором, хмыкнул:

— Я говорил, что брёвна ложатся ровно. Думал, просто лес хороший.

— Лес хороший, — согласилась Иллиана. — Но не просто.

Кайр посмотрел на восточное поле, где Заря стояла на коленях и водила ладонями над ростками. От неё исходило мягкое золотистое свечение — то самое, что грело землю, поило ручьи и теперь, оказывается, ускоряло стройку.

— Значит, без неё мы бы не справились, — сказал он.

— Без неё вы бы строили год. Может, два. — Иллиана убрала жезл. — Я запишу это в Книгу даров. Как «эффект ускоренного роста». Или «Золотое Пламя в строительстве».

— Звучит как название главы в учебнике.

— Когда-нибудь так и будет.

К концу месяца Новый Шов обзавёлся кузнечным рядом из трёх горнов. Бран, когда-то раб с обожжёнными руками, стоял у главного горна и учил молодых. Рогар, чьи руки покрылись сеткой белых шрамов, работал рядом.

Лечебница Лиры выросла вдвое. Теперь в ней работали четыре целительницы: сама Лира, Мари и две пробуждённые женщины. Их руки помнили всё — как накладывать швы, как готовить настои.

Школа пока существовала только в чертежах, но место у восточного поля уже разметили. Зоська потребовала, чтобы первый урок был про кузнечное дело, Мирко — про следопытство. Селена, проходившая мимо, сказала, что следопытству в школе не учат, но она, так и быть, покажет пару приёмов.

— А если я не пойму?

— Тогда я стреляю ещё раз, ближе.

Зоська решила, что уроки следопытства она пока отложит.

Однажды утром Марта вручила передник Эйрене.

— Хватит воду таскать. Научись чему-нибудь, что в хозяйстве пригодится.

— Я умею... — начала Эйрена и осёкся. Все её навыки — музицирование, дипломатическая переписка, управление поместьем — ничего не стоили на кухне. — Ничего я не умею.

— Вот и научу. — Марта сунула ей в руки миску с мукой. — Тесто месить. Пироги печь. Самое нужное дело.

Через час Эйрена стояла по локоть в муке, у неё слиплись волосы, а тесто прилипло к пальцам. Марта командовала негромко, но твёрдо:

— Медленнее. Не тискай его, оно живое.

Эйрена перевела дух. Со стороны казалось, что она устала, но Кайр видел: её взгляд задержался на Зоське. Девочка стояла у стола с куклой в руке и смотрела, как леди месит тесто. У неё были светлые косички — почти такие же, как у Алиры. Почти.

Эйрена опустила глаза и снова взялась за скалку.

Кайр сидел за столом с кружкой чая и смотрел на это. Когда-то Эйрена командовала армиями. Теперь она неуверенно раскатывала тесто, а Марта поправляла её ладонь своей широкой, мозолистой рукой.