Они вышли на рассвете — настоящем рассвете. Солнце поднималось над горизонтом, окрашивая небо в розовый и золотой, и его лучи грели по-настоящему. Кайр шёл впереди колонны и не узнавал земли, по которым они пробирались всего несколько дней назад. Серая пустошь покрывалась зеленью, и у ручья, где они делали привал на пути туда, уже проклюнулись мелкие жёлтые цветы.

— Жизнь возвращается, — тихо сказала Заря, опираясь на его плечо. — Ты чувствуешь?

Кайр вдохнул полной грудью — воздух пах влажной землёй и чем-то сладковатым.

Дорога обратно заняла пять дней — на два больше, чем путь туда. Беженцы шли медленно, часто останавливались, и Кайр не торопил. Никто не торопил.

За ними, растянувшись цепочкой, шли пробуждённые. Первые несколько десятков уже могли идти сами — медленно, неуверенно, но в их глазах больше не было пустоты. Там теплился живой свет.

— Сколько их? — спросила Селена, поравнявшись с Кайром.

— Лира насчитала триста сорок. Может, больше. И ещё сотня у Врат — самые слабые. Пойдут позже.

— Триста сорок, — повторила Селена. — Балка теперь не деревня. Город.

— Справимся. Не впервой.

Селена хмыкнула и скользнула дальше, проверяя арьергард. К полудню колонна растянулась на целую милю. Впереди уже виднелась кромка живого леса. Селена и Рогар курсировали вдоль колонны, помогая отстающим.

— Чувствую себя пастухом, — буркнула Селена, помогая подняться пожилому эльфу.

— Ты им и должна, — ответил Рогар. — Мы им все должны. Они триста лет ждали. Теперь наша очередь — просто быть рядом.

Людвиг плёлся в середине колонны, его мешок звенел на каждом шагу. Дестабилизатор, сгоревший при штурме аккумулятора, лежал разобранный на детали, и гном уже строил планы.

— Назову «Второй шанс». Или «Модель два». Девять из десяти. Может, десять.

На ночлег встали у ручья. Того самого, где на пути туда вода была горькой, а теперь текла чистая, живая. Развели костёр — маленький, почти бездымный, как учила Селена.

Пробуждённые спали вповалку, накрывшись одеялами и плащами. Дети — их было пятеро — лежали ближе к костру, под боком у взрослых. Одна девочка не спала. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела в темноту за кругом света.

Заря опустилась рядом.

— Темноты боишься? — спросила она тихо.

Девочка кивнула. Она была из тех, кого пробудили последними — из самых глубоких слоёв сети. Говорила она мало, а когда говорила, голос звучал хрипло, словно им не пользовались сто лет.

— Темно, — прошептала она. — Темно, и там ничего нет.

— Есть. Просто ты пока не видишь. — Заря помолчала. — Хочешь, я тебе спою?

Девочка снова кивнула.

Заря запела. Это была не песня — мелодия без слов, простая и медленная, как течение воды. Она звучала низко, почти на грани слышимости, и ритм её был неровным — как дыхание спящего. В ней не было ни магии, ни золотого свечения. Только голос.

Селена сидела по другую сторону костра, точила стрелу — скорее по привычке, чем по необходимости. Когда Заря запела, её рука замерла на полпути. Она подняла голову.

Мелодия плыла над костром. Девочка закрыла глаза и привалилась к плечу Зари. Её дыхание стало ровным.

Заря допела до конца, до той точки, где мелодия не обрывалась, а просто затихала, как затихает ветер в кронах. И наступила тишина.

— Я помню эту песню, — сказала Селена.

Заря не ответила. Она поправила одеяло на девочке и подняла глаза.

— Мне мать пела, — продолжала Селена. Голос её звучал ровно, но пальцы, сжимавшие стрелу, побелели. — Давно. До того, как всё случилось.

— Это старая песня, — сказала Заря. — Её поют во многих местах. Не только у драконов.

— Я думала, что забыла её. — Селена опустила взгляд на стрелу. — А оказывается, нет.

Они помолчали. Костёр трещал. Где-то в темноте ухнула сова — живая, не застывшая. Лес дышал.

— Спой ещё раз, — попросила Селена.

Заря кивнула. И запела снова — так же тихо, так же просто. И в этот раз, на середине мелодии, Селена едва слышно, одними губами, начала подпевать. Без слов. Просто звук.

Кайр, дежуривший у края лагеря, услышал и обернулся. Он ничего не сказал. Только постоял минуту и вернулся к своему посту.

Колыбельная плыла над спящим лагерем, и в ней не было ничего волшебного — кроме того, что она была. Живая. Настоящая. Как всё, ради чего они шли через мёртвые земли.

На третий день пути Заря вдруг остановилась. У края тропы стояла женщина — высокая, серокожая, с остатками эльфийских черт. Лиара.

— Она не готова, — сказала Заря, коснувшись её плеча. Золотой свет пробежал по серой коже и погас. — Слишком глубоко была в сети. Но она помнит его. Малкаора. Когда-нибудь проснётся — и я расскажу ей всё.

— Ты сдержишь обещание.

— Я должна. Он отдал жизнь.

К вечеру третьего дня они вышли к границе живого леса. И там их уже ждали.

Марта выехала навстречу, едва дозорные доложили о колонне. С ней были Грум, Лира, Эйрена, Дана с Зоськой. Пять телег с провизией и медикаментами стояли у опушки. На передней, свесив ноги, сидела Клуша.

Зоська бросилась к Рогару первой. Обхватила за пояс, уткнулась лицом в пропылённый плащ. Увидела его забинтованные руки.

— Больно?

— Уже нет.

— Врёшь.

— Немножко. Но это ерунда. Руки работают. Молот держат.

Зоська посмотрела на его ладони — розовые, в белых рубцах. Потом осторожно поцеловала каждый шрам по очереди.

— Это чтобы быстрее зажило. Лира говорит, помогает.

— Обязательно поможет, — серьёзно ответил Рогар.

Марта оглядела колонну — сотни измученных людей в обрывках одежды — и не проронила ни слова. Повернулась к Груму:

— Разворачивай кухню.

Телеги уже разгружались: Дана и Эйрена расставляли котлы, Лира раскладывала бинты, Бран таскал воду. Кайр стоял и смотрел, как Марта накладывает кашу в первую миску. Когда она протянула её седой женщине с остатками гномьего фартука, её рука на секунду задержалась.