Ночью, после праздничного ужина, Кайр вышел на крыльцо трактира. В руке он держал кристалл — тот самый, что когда-то жёг ему грудь, пульсировал в такт сердцу, звал на восток. Теперь это был просто тёплый камень. Серый, с прожилками, похожими на замёрзшие молнии. Никакой магии. Никакой связи. Просто камень.

Рядом скрипнула дверь. Заря вышла на крыльцо, кутаясь в плащ.

— Не спится?

— Нет. — Он повертел кристалл в пальцах. — Знаешь, я только сейчас понял. Я больше не «Попаданец по контракту». Я просто Кайр из Балки.

— Тебя это пугает?

— Освобождает.

Заря села рядом, положила голову ему на плечо. Они долго сидели молча, глядя на звёзды — те же чужие созвездия, что и в первый день. Ничего не изменилось. И в то же время изменилось всё.

— Ты скучаешь по ней? По Астар?

— Наверное, да. Она была частью меня. А теперь, когда её нет, — пустота. Но не плохая. Как комната, которую освободили для чего-то нового.

— Для чего?

— Для жизни. Просто жизни.

Утром Кайр проснулся поздно. Солнце уже стояло высоко. Клуша сидела на заборе и чистила перья. Марта гремела посудой. Всё было как всегда.

За завтраком собрались все. Рогар сидел рядом с Даной, и их плечи соприкасались. Селена чинила тетиву за общим столом. Людвиг спорил с Иллианой о спектре магического фона. Лаэртан пил чай — горький, Мартин — и не жаловался. Эйрена сидела не с краю, и никто не удивлялся.

Марта поставила на стол последнюю тарелку.

— Каша стынет. Хватит болтать.

После завтрака Кайр вышел на крыльцо. Новый Шов гудел, как улей. У колодца перебранивались две женщины — старожилка и пробуждённая, — но теперь их спор звучал почти дружелюбно. Из кузницы доносился стук молота: Бран и Рогар работали над новым заказом.

Подошёл Мирко — уже подросток, раздавшийся в плечах.

— Там делегация. Гномы. Опять.

— Что на этот раз?

— Старейшина Торин говорит, что ты его обманул с ценой на зерно.

Кайр вздохнул и направился к воротам. Торин уже ждал — с трубкой в зубах, в окружении троих коренастых бородачей.

— Кастелян! Твоя скидка за объём — грабёж. Платим за сто мешков, а цена как за восемьдесят.

— Справедливость в том, что зерно даёт урожай вдвое выше обычного. Оно освящённое. Золотое.

— Ладно. Сто мешков по цене девяноста. Идёт?

— Девяносто три с половиной. И ящик гвоздей в придачу.

Торин вынул трубку изо рта.

— Ты торгуешься, как гном.

— Я учился у лучших.

Гном хмыкнул и протянул руку. Кайр пожал её — широкую, мозолистую, пахнущую углём и железом.

День катился своим чередом. Кайр обошёл восточное поле, где Заря, стоя на коленях, водила ладонями над свежими ростками.

— Поливай не сверху, — говорила она Тиму. — Под корень. Вода должна идти туда, где жизнь.

У лечебницы Эйрена выходила с корзиной трав. Встретилась с Кайром взглядом, коротко кивнула и пошла дальше — к амбару, где ждали новые беженцы.

Вечером Кайр снова сидел на крыльце, один. Кристалл лежал на перилах — тёплый, но не более. Звёзды загорались одна за другой. Теперь это не имело значения.

Вышел Грум с трубкой, присел рядом.

— Не спится?

— Думаю. О том, что всё закончилось.

Грум выпустил струйку дыма.

— Ничего не закончилось. Просто теперь по-другому.

Кайр взял кристалл с перил. Тёплый. Просто тёплый. Убрал его в карман рубахи — той самой, Козыря, — и вошёл в трактир. Марта протирала кружки за стойкой. Увидев его, буркнула:

— Завтрак в шесть. Не проспи.

— Не просплю.

И поднялся на чердак. Завтра будет новый день. С новыми заботами, новыми спорами, новыми победами. Но это — завтра. А сегодня — тишина. И звёзды. И дом, который построили все вместе.