Связь рвалась не сразу.

Кайр чувствовал, как последние нити, ещё связывавшие его с Астар, истончаются и лопаются одна за другой. Сначала та, что тянулась от кристалла к сердцу, — она лопнула с тихим, почти музыкальным звоном. Потом та, что шла от виска к виску, — просто исчезла, как растворяется дым. И вместе с ними из него вытекало что-то ещё — тёплое, золотистое, живое.

— Ты это чувствуешь? — спросила Заря.

— Да, — ответил он, не оборачиваясь. — Как будто… заканчиваюсь.

— Не говори так.

— Это правда.

Заря сделала шаг вперёд, но остановилась. Не решилась тронуть.

— Она забирает то, что дала, — сказал Кайр. — Это честно.

— Ничего себе честность, — буркнул Людвиг из темноты. — Сначала втянула, а потом…

— Заткнись, — сказала Селена.

— Я просто…

— Заткнись.

Людвиг замолчал.

Астар вздохнула. Не театрально, не насмешливо — тихо, устало, как человек, который долго держал что-то внутри, а теперь наконец отпускает.

«Ты это чувствуешь?» — спросила она.

Голос звучал уже не в голове, а где-то рядом, в воздухе, как будто она стояла за спиной.

— Чувствую, — ответил Кайр. — Что-то рвётся.

«Это я. Вернее, та часть меня, которая была Ткачами. Ты разрушил систему полностью. И теперь я теряю контроль».

— Что значит «теряешь контроль»?

«Это значит, что я больше не богиня Ткачей. И, возможно, скоро перестану быть богиней вообще. Ты освободил Сердце. Ты разорвал контракт. Связь исчезает. Я больше ничего не могу».

— Ты не можешь или ты не хочешь?

«Не могу. Впервые за три тысячи лет я действительно чего-то не могу».

Рогар, сидевший у стены, поднял голову.

— Она что, умирает? — спросил он.

— Не знаю, — ответил Кайр.

— А ты?

— Тоже.

— Спроси.

Кайр усмехнулся — горько, коротко.

— Спрашиваю, — сказал он в пустоту. — Ты умираешь?

Молчание. Потом — тихий, почти беззвучный выдох.

«Я не знаю. За три тысячи лет я впервые не знаю».

Воздух в пещере дрогнул.

Сначала Кайр подумал, что это эхо от обвала. Но нет — земля не тряслась. Стены не осыпались. Просто запахло — горелым сахаром, чёрной карамелью, тем, что когда-то было вкусным, а теперь превратилось в пепел.

— Чем это пахнет? — спросил Людвиг, принюхиваясь.

— Попкорном, — ответила Селена.

— Попкорн не пахнет горелым.

— Этот пахнет.

Кайр поморщился. «Это ты?»

«Я не ем сгоревший попкорн. Никогда не ела. Но… сейчас, кажется, только такой и остался».

Она усмехнулась — сухо, без смеха. И Кайр вдруг понял, что она плачет. Не слезами — тем, как дрогнул её голос в последней фразе.

— Ты плачешь, — сказал он.

«Богини не плачут».

— А ты?

«А я… кажется, начинаю учиться».

— Как я?

— «Как ты. Только медленнее».

Людвиг подошёл ближе. Селена пыталась его остановить, но он отмахнулся.

— Вы о чём говорите? — спросил он. — С кем?

— С Астар, — сказал Кайр.

— Она здесь?

— Везде.

— И что она говорит?

— Что боится.

Людвиг замер. Посмотрел на потолок. На стены. На пустой воздух.

— Богиня боится?

«Да. Странно, правда?»

— Очень, — сказал Людвиг.

«Спасибо. Я польщена».

— Это была не похвала.

«А я решила, что похвала. Не порти момент».

Кайр невольно усмехнулся. Даже сейчас, на грани исчезновения, она оставалась собой.

— И что будет с тобой? — спросил он.

«Не знаю. Может, исчезну. Может, стану чем-то другим. Может, просто уйду».

— Куда?

«В никуда. В другое место. В новое шоу. Я не знаю. Я столько раз стирала миры и никогда не думала, что кто-то сможет стереть меня».

— Я не стирал тебя.

«Ты вырезал из меня часть, которую я считала собой. Это хуже».

Кайр хотел возразить, но не нашёл слов.

Она помолчала. А когда заговорила снова, голос её стал тише. Не загадочно-тише — испуганно. Так шепчут дети в тёмной комнате, когда им кажется, что под кроватью кто-то есть.

«Кайр… я боюсь. Я никогда не боялась. Сейчас — боюсь. Темноты. Того, что по ту сторону. Что меня просто… не станет. Как тех миров, которые я выключала».

Он хотел сказать «тебе нечего бояться». Не сказал. Потому что это была бы ложь.

— Тогда не уходи, — сказал он.

«Не могу. Контракт разорван. Связь рвётся. Если я останусь, я… я заберу тебя с собой. Как тот камень, что ты просил сдвинуться. По инерции. Я не хочу».

— Ты не хочешь? Впервые?

«Да. Впервые в жизни я чего-то не хочу. Тоже новое чувство. Отвратительное. Спасибо тебе за него».

— Пожалуйста, — горько усмехнулся Кайр.

Заря стояла в трёх шагах и молчала. Её ладони уже не светились — только слабое, едва заметное тепло. Она смотрела на Кайра, на пустоту перед ним, и не знала, что сказать.

— Ты её видишь? — спросила она тихо.

— Нет.

— А слышишь?

— Да.

— Что она говорит?

— Прощается.

Заря шагнула ближе.

— Скажи ей… — она запнулась, — скажи, что я не злюсь.

— На что?

— На то, что она сделала. На Ткачей. На Малкаора.

— Это была не она.

— Часть неё.

Кайр передал:

— Заря говорит, что не злится.

«Передай ей, что я… я не знала, что так бывает. Что можно жалеть. Что можно хотеть извиниться. Я не умею извиняться. Но если бы умела…»

— Что?

«Я бы сказала, что мне жаль».

— Ей жаль, — сказал Кайр.

Заря кивнула. Молча.

Рогар поднялся. Подошёл к Кайру. Встал рядом.

— Передай ей, — сказал он, — что Томаш… он бы простил.

— Откуда ты знаешь?

— Он всех прощал. Даже Эйрену. Даже меня.

Кайр передал.