Утро после возвращения Эйрены началось не с петуха — с тишины. Той самой, что наступает после долгой болезни, когда жар спал, но тело ещё слишком слабо, чтобы двигаться. Кайр проснулся рано и вышел на крыльцо. Деревня ещё спала, но в окне трактира уже горел свет — Марта хлопотала у плиты.

Он вошёл. Марта стояла, помешивая кашу в огромном котле. На столе — нарезанный хлеб, миски, ложки. Всё как всегда. Но что-то было иначе. Кайр не сразу понял, что именно. А потом заметил: на одну миску больше. И стоит она не с краю, а ближе к середине стола — там, где обычно сидела Заря. Заря сегодня села чуть левее, освободив место.

— Ты это нарочно? — спросил Кайр, кивая на миску.

Марта не обернулась.

— Я ничего не делаю нарочно. Просто мою посуду.

Кайр промолчал. Нарочно — не нарочно, но место было приготовлено.

Эйрена вошла, когда солнце уже поднялось над частоколом. Она была в том же сером платье с заплатой на локте, что и в первый день. Только теперь оно сидело на ней иначе — свободнее. В руках она держала метлу, которую без спроса взяла из угла.

— Двор я подмела, — сказала она, остановившись у порога. — Листьев много. Я могу...

— Садись, — перебила Марта. — Ешь, пока горячее.

Эйрена замерла. Посмотрела на стол. На миски. На место, которое ждало — не с краю, не у двери, а рядом с остальными. Перевела взгляд на Марту, но та уже отвернулась к плите.

Кайр сел на своё место. Заря — на своё. Рогар, вошедший следом, остановился в дверях. Увидел Эйрену. Увидел миску. Ничего не сказал — прошёл к столу и сел напротив. Селена заняла подоконник. Людвиг ввалился последним, звеня инструментами, плюхнулся на лавку и открыл было рот — но осёкся под общим молчанием.

Эйрена всё ещё стояла.

— Садись, — повторила Марта тише, но твёрже. — Не заставляй кашу остывать.

И Эйрена села. Медленно, словно пробуя воду. Взяла ложку.

Марта поставила перед ней тарелку — глубокую глиняную тарелку, полную каши, от которой поднимался пар. Ту самую. Что ждала.

— Ешь. Не разговаривай. Не благодари.

Эйрена зачерпнула. Съела первую ложку. Вторую.

Рогар, проходя мимо, молча поставил перед ней кружку с чаем. Горячим. Горьким. Мартиным. И пошёл дальше, не оборачиваясь. Эйрена подняла кружку обеими ладонями. Сделала глоток. И по её щекам потекли слёзы — беззвучные, быстрые.

Из угла, где сидела Зоська, донёсся шёпот:

— Мам, смотри. Она плачет. Но по-хорошему.

— Значит, всё правильно, — тихо ответила Дана.