Весть о Пепельной сестре принесли беженцы хмурым осенним утром. Их было четверо: двое мужчин, женщина с ребёнком и старик с обожжёнными руками. У околицы их встретил Грум.

— Беженцы, — прохрипел старик. — С юга. От самой переправы.

— Кто вас послал?

— Никто. Мы сами. Там, на юге... женщина. Пепельная сестра. Сказала: идите на север, там есть место. Говорят, там земля живая. Говорят, там дракон.

Кайр, уже стоявший рядом, переглянулся с Зарёй.

— Пепельная сестра? Кто она?

Старик посмотрел на свои обожжённые руки.

— Не знаю, как зовут. Волосы пепельные, глаза серые. Идёт одна, выкупает рабов. Никто её не трогает. А она смотрела на меня — и я понял, что ещё жив.

— Эйрена, — тихо сказала Заря.

Бывший кузнец рассказал, как его держали в кандалах два года, как Пепельная сестра пришла на рынок, отсчитала монеты и увела его. Как вела их через леса и горы. А потом, у старой переправы, их предали. Она приказала уходить, а сама осталась. С мечом. Одна. Против дюжины.

— Она жива? — резко спросила Селена.

— Не знаю. Мы шли три недели.

Кайр посмотрел на Рогара. Тот только что вышел из кузницы и стоял, вытирая руки ветошью. На лице его читалось то, что он никогда не произносил вслух.

— Идём. Собираемся.

Совет собрали на площади, у колодца. Марта вышла без фартука, с половником в руке, и лицо её было суровым. Людвиг выкатил портативный дестабилизатор и что-то бормотал про «резонанс».

— Мы идём на юг, — сказал Кайр. — Эйрена там. Ранена, окружена и одна. Мы её вытащим.

— Почему? — глухо спросил Рогар. — Она предала нас. Из-за неё погиб мой отец.

Кайр выдержал его взгляд.

— Потому что она заплатила. И потому что она — часть этого дома. Даже если сама в это не верит.

Рогар долго молчал. Потом кивнул — коротко, скупо.

— Я иду. Ради тех, кого она спасла.

— Этого достаточно.

У ворот их ждала Клуша. За её спиной, в две идеально ровные шеренги, выстроились куры. Она дёрнула головой — и куры синхронно расступились, открывая проход.

— Проводы, — прошептал Мирко с забора. — Она никогда такого не делала.

Зоська стояла рядом, прижимая к груди куклу. Губы дрожали, но она не плакала — Клуша учила, что командир не плачет. Селена, проходя мимо, опустилась на одно колено и протянула ей стрелу — ту самую, кривую.

— На хранение. Я вернусь и заберу.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Они вышли за ворота. Пятеро. Как на излучине. Как всегда.

Дорога на юг заняла несколько дней. На третий день они вышли к переправе. Мост был разрушен. Уцелела лишь узкая балка. На том берегу, у каменной опоры, привалившись спиной к камню, стояла Эйрена. Левая рука висела плетью. В правой она сжимала меч. Перед ней, в десяти шагах, стояли пятеро вооружённых работорговцев. За её спиной сбились в кучу беженцы — дети, женщины, старики.

Кайр вышел из-за деревьев первым. За ним — Заря с уже светящимися ладонями, Селена с натянутой тетивой, Рогар с молотом.

Эйрена подняла голову. В её серых глазах мелькнуло облегчение.

Из толпы беженцев раздался голос:

— Господин Кайр? Госпожа Заря? Это вы?

Кайр обернулся и увидел Брана — того самого кузнеца с обожжёнными руками.

— Она говорила, что вы — её семья, — сказал Бран.

Эйрена прикрыла глаза. По щеке скатилась слеза.

Кайр повернулся к главарю.

— У вас есть два выхода. Первый: вы уходите сейчас, и мы вас не преследуем. Второй — вам объяснять не нужно.

Главарь посмотрел на молот Рогара, на стрелу Селены, на горящие ладони Зари. Бросил арбалет на землю.

— Уходим. Быстро.

Через минуту на берегу остались только свои.

Заря опустилась на колени и положила ладони на рану Эйрены. Золотой свет заструился по краям рваной плоти.

— Прости меня, — прошептала Эйрена. — За всё.

— Уже простили, — ответила Заря и коснулась медальона на её груди. — Ты сохранила его. Значит, помнила.

Селена молча набросила на плечи Эйрены свой запасной плащ. Рогар, глядя на тех, кого она защищала, произнёс:

— Ты рисковала собой. За них. Это было правильно.

Кайр подал ей руку.

— Вставай. Домой идти долго.

Она взялась за его ладонь. Встала. Пошатнулась, но устояла — Заря и Селена поддержали её с двух сторон. И они пошли обратно. К дому.

Интерлюдия: В Крестах

Трактир «Старый дуб» в Крестах был не чета Мартиному. Пол липкий, эль разбавленный, а посетители — те, кому не сиделось дома, но и не хватало денег на приличное место. Боров сидел в углу, над третьей кружкой, и смотрел в стену.

Он похудел. Дубину пришлось продать ещё месяц назад. Теперь он работал вышибалой у купца на окраине — гонял мальчишек, что воровали яблоки, и спал в пристройке для скота. Не жизнь, но и не канава.

Дверь хлопнула. Вошёл Сыч — не узнать: чистый передник, руки в муке, на лице выражение человека, который встал затемно, испёк сотню булок и теперь имеет право на кружку чая. Он заметил Борова, замер на секунду, потом кивнул и сел за соседний стол.

— Выглядишь, — сказал Сыч.

— Заткнись.

— Я ничего.

— И не надо.

Они сидели в тишине, и это было почти как в старые времена — только без дубины, без арбалетчика, без леса вокруг. Сыч допил чай, встал и бросил на стол медяк.

— Пекарня у фонтана, — сказал он. — Если что, работа есть. Месить умеешь?

— Пошёл ты.

— Ну, как хочешь. — Сыч пожал плечами и вышел.

Боров остался один. Кружка опустела. Он долго вертел её в пальцах, потом отодвинул и поднялся. На улице пахло осенью и дымом из пекарни. Он постоял, втянул запах, выругался себе под нос и пошёл к фонтану — туда, где над дверью висела вывеска с нарисованной булкой.

Не сегодня. Но, может, завтра.