Каллум Рейн

Копыта Моего Алого Вихря с хрустом крушили наст и наледь. На углу улицы нас уже ждала закрытая карета, окружённая моей личной гвардией Резиденции Регента. Я резко осадил коня. Спрыгнув на землю, я без лишних усилий обхватил Элару за тонкую талию, бережно снял с седла и перевёл в роскошное нутро экипажа, где всё было устлано шелками, напоминающими цветущую весну среди лютой зимы.

— Назад в резиденцию, — бросил я гвардейцам.

Поправив широкие рукава своего тёмного плаща, я опустился на бархатное сиденье, лениво откинулся на мягкую стенку и слегка похлопал ладонью по месту рядом с собой. Элли, послушно опустив голову, пересела поближе. В углу умиротворяюще курилась бронзовая курильница в виде зверя, разливая по карете блаженное тепло и окончательно прогоняя зимнюю стужу, застывшую на нашей одежде. Теперь она сидела совсем рядом. Я чувствовал её присутствие каждой клеточкой кожи, упиваясь этим моментом. Элара украдкой покосилась на меня, затем ещё раз, и на её губах расцвела едва заметная, нежная улыбка.

Я повернул голову, поймал её взгляд и, помедлив секунду, собственническим жестом прихватил пальцами чувствительную кожу на её затылке, слегка притянув к себе.

— Тебя только что похитили, а ты светишься от радости. Какая поразительная дерзость, моя госпожа.

— Ты ведь просто испугался, что меня забросают грязными сплетнями и камнями осуждения, — она придвинулась ещё ближе, её глаза сузились в лукавом и тёплом прищуре. — Специально устроил это «похищение», осознанно принимая всю дурную славу на себя. Чтобы ни один лорд в Остерии больше не посмел даже подумать о браке со мной, и чтобы раз и навсегда заткнуть рот столичным кумушкам. Ваше Высочество, признайся, ты ведь так сильно постарался только ради меня.

Я долго смотрел в её сияющие глаза, а затем высокомерно и пренебрежительно хмыкнул: — Мало того, что дерзкая, так ещё и толстокожая. Уверенности тебе не занимать.

Но вопреки своим холодным словам, я всё же приподнял руку, позволяя ей уютно устроиться в моих объятиях. Элли доверчиво прижалась щекой к моей груди. Под моими пальцами она казалась такой хрупкой, точно фарфоровая статуэтка, которую нужно защищать от всего мира. Слушая размеренный, мощный стук моего сердца, она тихо, с облегчением вздохнула: — Я знаю.

Пусть снаружи бушевала неистовая метель, здесь, в нашем маленьком замкнутом мире, воцарился вечный, благословенный покой.

Карету плавно качнуло на очередном ухабе. Моя ладонь соскользнула с её тонкой талии и легла на подол белоснежного подвенечного платья. Её длинные ресницы испуганно дрогнули. Элли замерла, не зная, оттолкнуть меня или, наоборот, переплести свои пальцы с моими. Но я не дал ей времени на раздумья. Сантиметр за сантиметром я стал медленно приподнимать край её свадебного наряда.

На свет показались её изящные лодыжки, а затем и гладкие, словно точёный кахолонг, белые икры. Элли мгновенно опомнилась, судорожно выпрямилась и попыталась обеими руками прижать платье обратно к ногам: — Что... что ты делаешь?!

Я перехватил её тонкое запястье, заставив замереть, и медленно, гипнотизирующе моргнул: — Проверяю печать.

— Прямо... прямо здесь? В карете? — в её глазах вспыхнул стыдливый, панический огонёк.

Сквозь деревянные стенки экипажа доносился отчётливый, приглушённый хруст снега под сапогами гвардейцев, сопровождавших нас на пути к резиденции. Её лицо мгновенно вспыхнуло пунцовым румянцем, и она инстинктивно попыталась отпрянуть назад, спасаясь от моего взгляда. Но пространство кареты было слишком мало. Ей было совершенно некуда бежать, и уже через мгновение я мягко, но непреклонно прижал её спиной к бархатным подушкам сиденья.

— Тсс, не двигайся, — я прижал указательный палец к её подрагивающим губам.

* * *

Элара Валериус

Его глаза, тёмные, как чернильная бездна ночи, смотрели прямо в мою душу. Нас разделяли считаные сантиметры — я видела чёткую линию его прямого носа и чувствовала его дыхание. Когда прохладный воздух коснулся моей обнажённой кожи, я послушно закусила губу и затаила дыхание, не смея пошевелиться.

Его взгляд скользнул вниз. Прохладные пальцы Каллума коснулись едва заметных следов багровой печати, которую он оставил на моей коже. Он долго и придирчиво изучал это место, после чего разочарованно и с показным сожалением вздохнул: — Поблёкла. Ну надо же.

Конечно, за полдня в душной карете Августов и после бешеной скачки на коне краска неизбежно стёрлась.

— Давай я поставлю тебе новую печать, моя госпожа? Мм?

Я отчаянно закрутила головой, пытаясь высказать своё возмущение, но из-за его пальца, всё ещё прижатого к моим губам, у меня вырвалось лишь глухое, смущённое мычание. Каллум притворился, что совершенно не слышит моих протестов, и медленно склонился ниже.

Тёплое дыхание обожгло кожу. Всё моё тело испуганно напряглось, предвкушая ласку, а затем его губы невесомо, точно к самому хрупкому, священному сокровищу, прикоснулись к тому месту, где должна была гореть метка. В этом поцелуе было столько первобытного обладания и одновременно бесконечной, болезненной нежности, которую он, кажется, был способен подарить мне одной.

* * *

Генерал Дамиан Валериус

Я только что вернулся из Зала Солнечного Трона, но давящая тяжесть на моих плечах не имела ничего общего с государственными делами. Едва я переступил порог поместья, как верные люди донесли мне о чудовищном безумии, разыгравшемся прямо у стен собора.

Я с самого начала догадывался, что за внезапным падением и стремительным крахом министерских чинуш Августов стоит именно Каллум. Избавиться от этих спесивых выскочек было полностью в его стиле. Но даже вся моя многолетняя ветеранская закалка не могла подготовить меня к тому, что этот безумец выкинет дальше. Пригнать армию слуг, притащить горы бесценных подношений и средь бела дня, на глазах у всей столицы, нагло «украсть» мою Элару прямо из-под носа её несостоявшихся родственников... От такой вопиющей дерзости у меня перехватило дыхание.

Я мрачно стоял у окна, созерцая наш внутренний двор. Он был буквально завален горами его роскошных, кричащих подарков. Эти шёлковые тюки и сундуки с золотом жгли мне взгляд хуже раскалённого железа. Да, я тайно поддерживал Каллума Рейна, надеясь вернуть Остерии стабильность, но это вовсе не означало, что я одобрял его тёмные, безумные методы. И уж точно моё сердце обливалось кровью от мысли, что я должен доверить свою любимую младшую дочь, едва избежавшую проклятого брака, в эти порочные, запятнанные чужой кровью руки.

В императорском роду Рейнов никогда не рождалось чистых и милосердных праведников. Их династия веками строилась на костях и пороках. Тяжёлые, удушающие думы камнем давили на моё старое сердце, пока я смотрел на это проклятое богатство под окнами. Внутри меня закипала глухая, беспомощная ярость отца, который слишком хорошо понимает, с каким чудовищем связалась его дочь.

Я хмурился, до боли сжимая кулаки. Обратной дороги для дома Валериусов больше не было. Этот безумец привязал нас к своей колеснице. Каллум уже забрал Элли, он объявил свои права на мою девочку перед всем миром. И теперь я знал наверняка: если кто-то посмеет встать у него на пути или попробует отобрать её, Безумный Регент скорее сожжёт всю Остерию дотла, чем отпустит её.

* * *

Элара Валериус

Карета продолжала мчаться вперёд в ровном, но быстром темпе. Вышитая занавеска на окне слегка колыхалась от ветра, впуская в душное тепло экипажа несколько ледяных хлопьев снега. Мои щёки продолжали гореть, пока я в гробовом молчании поправляла подол растрёпанного белого платья и натягивала шёлковые чулки, сердито глядя на Каллума. Ну кто..., кто оставляет оттиск печати собственными губами?! Этот безумец не поддавался никакой логике.

Сам же виновник моего замешательства сидел напротив, как ни в чём не бывало. Его роскошный тёмный наряд был безупречно расправлен, лицо выражало абсолютное, невозмутимое спокойствие, а сам он неспешно потягивал остывший чай из фарфоровой чашки. Каллум лениво скользнул по мне взглядом. Заметив влажный блеск на его тонких губах, я почувствовала, как к горлу подкатила волна жаркой паники. Я поспешно отвернулась, уставившись в стенку кареты. Мне не показалось — этот невыносимый человек совершенно точно втайне надо мной потешался.

Нет, так дело не пойдёт! Я прожила на одну жизнь больше, чем этот маленький сумасшедший, и смириться с поражением прямо здесь, в этой карете, было бы выше моей гордости. Не желая признавать его превосходство, я решительно поднялась со своего места и сделала шаг ближе к Каллуму.

Как раз в этот момент экипаж круто повернул на перекрёстке. Карету сильно качнуло, я не удержалась и упала прямо к нему на колени. Каллум вздрогнул от неожиданности. Его всегда уверенная рука дрогнула, и из чашки выплеснулось несколько капель чая.

Падая, я инстинктивно уцепилась пальцами за его тяжёлый плащ из чёрного лисьего меха. Сквозь плотную ткань я мгновенно почувствовала обжигающий жар его тела. Он горячей волной отозвался во мне, напомнив о недавнем поцелуе, и согрел моё растревоженное сердце. Что ж, его маска абсолютной безупречности наконец-то треснула.

Когда я снова подняла голову, меня переполняло азартное, победное торжество, и я не стала скрывать своей улыбки. Воспользовавшись его секундной заминкой, я аккуратно забрала из его пальцев чашку и отставила её на столик.

Перехватив инициативу, я упёрлась ладонями в его широкие плечи и устроилась на его коленях прямо напротив него. Я помнила, что на моих губах всё ещё осталась яркая свадебная помада. Медленно взмахнув ресницами, я придвинулась к его лицу почти вплотную.

— Вежливость требует взаимности, — тихо прошептала я. — Позволишь ли ты, Ваше Высочество, сделать тебе ответный подарок?

В тёмных глазах Каллума промелькнули опасные, грозовые тени, когда он почувствовал, как его окутывает шлейф моего девичьего аромата. Я слегка наклонила голову и уверенно прижала свои губы к его чувственным, холодным губам. Сначала это было лишь невесомое, дразнящее касание, но затем я надавила сильнее, заявляя свои права. Я почувствовала, как его ровное дыхание на мгновение полностью прервалось.

Каллум с явным наслаждением прикрыл глаза, и его ладонь медленно поднялась, ложась на затылок, нежно поглаживая мои волосы. Он позволял мне играть, пока у меня от нехватки воздуха не запылали щёки. Только тогда он властно перехватил инициативу. Его губы разомкнулись, углубляя поцелуй, и из податливого гостя он в одно мгновение превратился в безжалостного хозяина положения. Я попыталась упереться руками в его грудь и оттолкнуть его, но он не сдвинулся ни на миллиметр, намертво удерживая меня в своих тисках.

Так продолжалось до тех пор, пока карета резко, со скрежетом не остановилась. От неожиданного толчка мы больно ударились зубами, и на кончике языка мгновенно разлился солоноватый вкус крови. Этот сумасшедший всегда приходил в неописуемый восторг от запаха и вкуса крови — его тёмная натура требовала жестокости. Я едва успела прийти в себя и перевести дух, как Каллум безумно, но пугающе нежно улыбнулся. Подавшись вперёд, он хрипло прошептал мне в самые губы:

— Почему же ты остановилась, Элли? Давай продолжим, м-м?

— Принц Каллум! — снаружи экипажа раздался чистый, раскатистый голос Юлиана. Мой брат на ходу осадил коня рядом с каретой и громко выкрикнул: — Куда вы везёте мою сестру?!

Брат! Это Юлиан! Я судорожно рванулась, пытаясь сесть прямо и привести себя в порядок, но тяжёлая хватка Каллума намертво пригвоздила меня к месту.

— Один или два раза — это забавно, но неужели Элара вздумала сбежать от меня в третий раз? — Каллум с намёком, в наказание ущипнул меня за чувствительную кожу на талии. В его голосе зазвучали опасные нотки одержимости: — Этот принц никогда не отличался ангельским терпением.

— Я и не думала бежать... — начала было оправдываться я, но тут же осеклась, осознав, что под «побегом» Каллум имел в виду вовсе не буквальный уход.

Первый раз был, когда брат ворвался в его резиденцию, чтобы забрать меня. Второй — сегодня утром у собора, когда Юлиан пытался увезти. А теперь, выходит, третий... Что ж, с его точки зрения это действительно выглядело как вопиющая несправедливость по отношению к его чувствам.

— Ты увёз меня на глазах у всего города, Юлиан естественно сходит с ума от беспокойства. Ему будет тяжело объясняться перед родителями. К тому же, если мы продолжим... прямо сейчас... — последние слова я едва расслышала из-за собственного бешеного сердцебиения. Смягчив тон, я мягко, умоляюще добавила, пытаясь усмирить его внутреннего зверя: — Я лишь на минуту выйду к брату, чтобы успокоить его, хорошо?

Взгляд Каллума оставался запредельно холодным и смертельно опасным.

С улицы донёсся шум борьбы и гневные выкрики гвардейцев: «Молодой генерал Валериус, вам сюда нельзя! Назад!». У меня совсем не оставалось времени на долгие размышления. Действуя по наитию, я обхватила бледное лицо Каллума ладонями, быстро поцеловала его в губы, после чего судорожно расправила складки своего белого платья, рванула вышитую занавеску и выскользнула наружу.

— Брат, — позвала я Юлиана. Хлопья снега мгновенно запорошили мои распущенные чёрные волосы. Я виновато посмотрела на его бледное от ярости лицо: — Прости, что заставила тебя так сильно волноваться.

* * *

Юлиан Валериус

Как только Элара шагнула из кареты, я тут же заметил ссадину на её нижней губе. Мой взгляд мгновенно потемнел от хлынувшей ярости. В этот миг мне больше всего на свете хотелось ворваться в этот проклятый экипаж и прирезать Каллума Рейна на месте.

— Элли, уезжай со мной, — глухо сказал я, едва сдерживая клокочущий в груди гнев. — Пока ты сама этого не захочешь, ни одна тварь в этом мире не посмеет отобрать тебя у брата.

Элара лишь мягко улыбнулась и ответила очень тихо, но удивительно спокойно: — Никто меня не крал, Юлиан. Я поехала с ним добровольно.

— Элли, с позором семейства Августов всё покончено! — я попытался воззвать к её разуму, раскладывая перед ней все риски этого безумного шага. — Больше нет никого, кто мог бы принудить тебя. Зачем же бежать из волчьего логова, чтобы добровольно прыгнуть в пасть к тигру? У тебя чистая, светлая душа. Если ты останешься с тем, кто идёт против праведного пути... Людское осуждение не причинит Безумному Регенту ни малейшего вреда, но тебя оно уничтожит. Это истощит тебя и морально, и физически... Как ты с этим справишься?

— Я всё понимаю, брат, — её взгляд был кристально чистым, а голос не дрогнул ни на секунду. — Но, как ты сам только что сказал, в прошлый раз я оставила его лишь потому, что у меня не было выбора. Теперь, когда я наконец-то свободна, зачем мне снова идти против собственного сердца и лишать себя счастья?

— Ты... — я бессильно выдохнул, глядя на эту неподвижную, зловещую карету, а затем снова перевёл взгляд на сестру.

Какое же приворотное зелье этот Каллум подсыпал моей сестрёнке, раз она становится настолько упрямой, едва речь заходит о нём? Сегодня Принц-регент открыто похитил её на глазах у всего Остерхольда, по сути, нагло объявив свои права на неё всему миру. Кто теперь после этого посмеет хотя бы заговорить о помолвке с ней? Каллум Рейн слишком расчётлив, коварен и безжалостен в своих методах, он стоит выше обычных людей. Какой брат не сойдёт с ума от беспокойства, боясь, что его маленькую сестрёнку ранят?

Сложные, противоречивые чувства разрывали мне душу. Я сделал шаг вперёд и тихо спросил: — Ты окончательно всё решила, Элли?

Сестра послушно кивнула.

— Я только-только вернула себе свободу. Позволь мне побыть рядом с тем, кто мне дорог. Позволь мне побыть самой обычной девушкой, хорошо? — её голос стал совсем мягким, умоляющим. — До наступления темноты я обязательно вернусь домой и попрошу прощения у отца и мамы.

— Глупая моя Элли, да в чём же твоя вина? — я тяжело вздохнул, и мой напряжённый тон наконец немного смягчился. — Ладно. Но я сам приеду за тобой перед ужином. И если кто-то посмеет обидеть или задеть тебя... клянусь, твой брат этого так не оставит!

Последнее предложению я выкрикнул намеренно громко, адресуя его прямо Каллуму, сидевшему за плотными шторами кареты.

— Спасибо, брат! — Элли изящно присела в реверансе, и на её лице расцвела светлая, благодарная улыбка. — Доброго пути, Юлиан.

Я подошёл ближе, бережно смахнул ладонью хлопья тающего снега с её тёмных волос, после чего решительно развернулся, вскочил в седло и погнал коня назад к резиденции — докладывать отцу о случившемся.

* * *

Элара Валериус

Я поспешно приподняла плотную бархатную занавеску и скользнула обратно в душное, наполненное ароматами трав нутро кареты. Каллум всё так же лениво полулежал, откинувшись на мягкую стенку экипажа. Стоило мне войти, как он слегка приподнял длинные ресницы, устремляя на меня свой глубокий, непроницаемый взгляд.

Порой мне казалось, что Каллум — какое-то невероятное, непостижимое существо. Или, точнее сказать, он пугающе сильно отличался от обычных людей. Всего несколько мгновений назад он целовал меня с такой всепоглощающей, безумной страстью, что у меня кружилась голова, а теперь сидел здесь абсолютно хладнокровный, и на его безупречном лице не было ни малейшего следа недавнего желания. В моей прошлой жизни всё было точно так же. Он мог упиваться моим присутствием, временами впадая в неистовство и чистую одержимость, но сам почти никогда не терял контроля над разумом. Временами мне становилось даже жутко от того, насколько он холодный человек. Да, именно холодный. Несмотря на все пережитые нами штормы, я до сих пор не могла почувствовать в нём искренней человеческой тяги к близости. Казалось, он просто следовал за зовом своего тела и первобытными инстинктами. Наверное, именно поэтому в прошлой жизни рядом с ним так и не появилось других женщин.

Эта странная, мимолётная мысль пронеслась в голове и растаяла. Я отогнала непрошеные воспоминания и тихо опустилась на сиденье рядом с Каллумом. Слегка подув на свои ладони, я принялась растирать озябшие кончики пальцев и, чтобы нарушить затянувшуюся тишину, спросила:

— Ты слышал, что я только что сказала Юлиану?

Каллум повернулся ко мне. В его антрацитово-чёрных глазах, глубоких, как ночная бездна, медленно заплясали едва уловимые искорки. Он небрежно, с лёгкой усмешкой произнёс:

— Какое именно из твоих заверений? О том, что ты вернёшься до наступления темноты, или о том, что явишься домой прямиком к ужину?

Я аж поперхнулась от возмущения и сердито нахмурилась. Я ведь наговорила брату столько искренних, идущих от самого сердца слов, а Каллум расслышал и запомнил только самые незначительные обещания!

— Это были просто слова, чтобы успокоить Юлиана и облегчить ему душу, — принялась объяснять я, заглядывая в его красивое лицо. — Пойми, если я не получу благословения и одобрения своей семьи, то даже будучи рядом с тобой, я не смогу обрести душевный покой. К тому же, даже влюблённые пары, чьи судьбы предрешены на небесах, не могут находиться вместе неотлучно день и ночь до свадьбы. А мы с тобой ещё даже не...

— Разве ты сама не назвала меня своим возлюбленным? К чему тогда эти условности и забота о чужом мнении? — Каллум внезапно перехватил мои ладони одной рукой и бесцеремонно спрятал их под свой тёплый плащ из лисьего меха, согревая своими пальцами. А затем вдруг совершенно ровным голосом добавил: — Резиденция, которую мне даровал Император Октавиан, уже полностью обустроена. И знаешь, я приказал построить в тайной комнате за моим кабинетом очень просторный подвал.

Тема разговора сменилась настолько резко, что я растерялась. Мои озябшие пальцы сейчас были прижаты к его крепкой, горячей груди, сквозь которую отчётливо пробивался ровный стук сердца. Я лишь удивлённо захлопала ресницами, пытаясь уловить ход его мыслей.

— Что, если я просто запру тебя там, моя госпожа? — кончики его пальцев медленно, почти гипнотизирующе очертили линии на моей ладони, пока он с леденящим спокойствием делился своим планом. — Так нас никто не сможет потревожить, и мы будем вместе день и ночь, до конца наших дней.

Ну уж нет, такая перспектива меня совершенно не прельщала. Я тихо фыркнула и качнула головой:

— В тайных комнатах слишком темно и душно, мне это не нравится. Я предпочитаю оставаться на воле, рядом с тобой, разделяя красоту этого мира.

Каллум негромко рассмеялся — этот сухой, редкий звук заставил моё сердце пропустить удар, — и шутливо поймал пальцами мою щеку, слегка ущипнув. Только тогда я поняла, что этот невыносимый человек снова наполовину шутит, пытаясь меня запугать. Против его скверного, порочного характера у меня не было решительно никакого оружия.

Я поудобнее устроилась в его объятиях, чувствуя, как уходит напряжение, но тут же вспомнила о кое-чём действительно важном. Из прошлой жизни я вынесла слишком горькие уроки.

— Каллум, послушай меня, — я отстранилась и посмотрела на него со всей серьёзностью, на которую была способна. — Семейство Августов хоть и лишилось сейчас прежней власти, но тебе ни в коем случае нельзя терять бдительность. Я очень боюсь, что кто-то из их скрытых союзников может тайно нанести тебе удар в спину. Ты вообще меня слышишь?

Каллум опустил взгляд.

— Ещё недавно ты была полна решимости любой ценой выйти замуж за этого ничтожного Адриана Августа, а теперь вдруг так отчаянно печёшься о моей безопасности? — он лениво перебирал пряди моих тёмных волос, а в его вкрадчивом голосе послышалась затаённая, старая обида. — Тебе не кажется, что эта твоя запоздалая забота выглядит немного иронично?

Этот невыносимый человек! Ну как он может сейчас, в такой момент, попрекать меня прошлым?!

— А если бы я не наговорила тебе тогда тех ужасных слов, ты бы отпустил меня?! — в моём голосе против воли звенящей струной отозвалась застарелая, глухая боль, от которой до сих пор щемило в груди, стоило лишь вспомнить всё, что ему пришлось пережить. — Позволил бы мне остаться, чтобы я превратилась в твою обузу? Чтобы я трусливо пряталась в тайных покоях и беспомощно смотрела, как на твоём теле множатся новые шрамы и раны, не в силах ничем тебе помочь?!

Я решительно высвободила руки из-под его плаща и резко отвернулась, пряча наворачивающиеся слёзы. Но упрямство взяло верх, и я выпалила в глухую пустоту перед собой:

— Заботиться о том, кого любишь, никогда не поздно. В какое бы время это ни происходило!

Высказав всё это на одном дыхании, я наконец почувствовала, как с моих плеч свалился огромный, неподъёмный груз. Больше не было проклятых императорских указов, связывавших меня по рукам и ногам, не нужно было сдерживать свои порывы и лгать. Теперь я могла открыто, честно и со всем законным правом сказать Каллуму Рейну в лицо: «Ты — тот, кого я люблю».

Позади меня воцарилась долгая, удушающая тишина. Прошло столько времени, что я уже испугалась, будто он проигнорировал мои слова или разозлился всерьёз. Но вдруг меня обхватили сильные, железные руки. С неодолимой, почти яростной силой Каллум резко притянул меня к себе и крепко сжал в объятиях. Моя спина с размаху врезалась в его каменную грудь, и от этого сокрушительного толчка моё сердце болезненно и сладко замерло.

— Ты можешь поступать со мной как угодно скверно, Элли, — горячее дыхание Каллума коснулось моего уха, а его нос собственническим, ласковым жестом уткнулся в мою щеку. Его голос звучал глухо, хрипло, с едва различимой, пугающей дрожью: — Можешь мучить меня, ненавидеть, причинять боль... Но никогда, слышишь, никогда больше не смей меня обманывать.

* * *

Если рассуждать об «обмане» и «притворстве», то во всём белом свете никто не мог сравниться с самим Каллумом. Я слишком хорошо помнила, как некогда он искусно примерял на себя маску послушного, кроткого и преданного слугу, пуская в ход любые уловки и ложь, лишь бы остаться в резиденции Валериусов. Я знала это каждой клеточкой своего существа.

И всё же, когда я услышала из его уст это тихое, вкрадчивое: «Ты можешь поступать со мной как угодно скверно», моё сердце против воли болезненно сжалось и отчаянно затрепетало.

— Первый человек, который посмел обмануть меня, уже давно мёртв. И умер он самой отвратительной, уродливой смертью, — голос Каллума вдруг стал пугающе невесомым, тихим, будто он мысленно перенёсся в какое-то очень далёкое, полное кошмаров прошлое. — Но, если меня обманешь ты, Элли... с тобой я так поступить не смогу. У меня просто рука не поднимется. Я запру тебя глубоко под землёй, в самом тёмном подземелье, и буду медленно, кусочек за кусочком, искусывать твой лживый язычок. До тех пор, пока моя сладкая Элли вообще не разучится говорить. Ты будешь только жалобно хныкать и молить меня о пощаде в моих объятиях.

Он приподнял руку и коснулся длинным прохладным пальцем моих губ, слегка надавливая на них. В его антрацитовых глазах клубилась непроглядная, чернильная тьма — завораживающе красивая, но полная пугающей, безумной одержимости.

И всё же в этот момент Каллум явно пребывал в прекрасном расположении духа. Его дыхание, коснувшееся моей кожи, было лёгким, а в уголках губ играла едва заметная, расслабленная улыбка.

Я знала, остро чувствовала всей душой: если бы я прямо сейчас попросила у него его собственное сердце, этот безумец, не колеблясь ни секунды, вырвал бы его из груди, отмыл от крови и с улыбкой преподнёс мне на ладони. И всё же этот жестокий, высокомерный и своенравный человек, сталкиваясь с моей искренней нежностью, каждый раз терял крупицы разума под натиском своей слепой одержимости. Словно где-то на подсознательном уровне, в самых потаённых уголках израненной души, он попросту не верил, что кто-то способен по-настоящему, беззаветно любить его.

Кто же был тем самым первым человеком, который предал и обманул Каллума? Я не могла не задуматься об этом. Может быть, его болезненная подозрительность и удушающая верность этой одержимости стали жестоким «подарком» от того безжалостного предателя?

— Я никогда не обману тебя, Каллум, — тихо выдохнула я и доверчиво, всем телом прильнула к нему. Для человека, который окончательно разобрался в своих чувствах и открыл душу, произнести слова любви было совсем не трудно. — Если ты мне не веришь, просто почувствуй сам. Послушай, моё сердце никогда не станет лгать тебе.

Каллум резко умолк. Он уткнулся подбородком в ложбинку моего плеча, пока его широкая ладонь бережно, но крепко поглаживала изгибы моей талии. Спустя мучительно долгую паузу он произнёс с каким-то особенным, вкрадчивым подтекстом:

— Я ничего не чувствую.

— М? — я искренне не поняла, растерявшись от его слов.

Каллум опустил взгляд, и его губы скользнули к самому моему уху, обжигая горячим шёпотом:

— Твои платья слишком плотные. Они мне мешают.

— Что…?

До меня не сразу дошёл этот двусмысленный намёк. Когда же я сообразила, в чём дело, мои глаза широко распахнулись, и я попыталась судорожно сбросить его наглую ладонь со своего бедра. Но Каллум с пугающей лёгкостью перехватил моё запястье, намертво прижимая его к сиденью. Он придвинулся ещё ближе, почти лишая меня воздуха. Его прохладные пальцы медленно скользнули от запястья вверх, нежно очертили шею и, наконец, властно перехватили мой подбородок, заставляя застыть на месте.

Он вынудил меня смотреть прямо на него, пока мои щёки не вспыхнули густым, пунцовым румянцем от смущения. На его губах промелькнула торжествующая улыбка; он наклонился и слегка, дразняще прикусил мою нижнюю губу. Ладонь, удерживающая мою шею сзади, властно надавила, заставляя податься навстречу. Я тихо, испуганно ахнула от неожиданности.

Но я и подумать не могла, что этот коварный хищник только того и ждал, моментально воспользовавшись моим открывшимся вздохом. К тому моменту, когда карета с тихим скрипом остановилась у роскошных ворот резиденции Принца-регента, я была совершенно растрёпанной, запыхавшейся, с пылающим лицом и затуманенным взором. В моей голове набатом стучала лишь одна-единственная мысль: «Я ни за что и никогда не должна обманывать этого безумца... Иначе он действительно дочиста съест мой язык».

* * *

Евнух Северус

Под мрачными сводами величественного Дворца Непорочной Луны, в самом сердце Остерхольда, царила леденящая, удушающая тишина. Я бесшумно, точно бесплотная тень, скользнул в покои Императрицы-матери.

Беатрис сидела у окна, неторопливо перебирая в холёных пальцах костяные бусины вервицы. Каждое её движение было преисполнено царственного, убийственного величия, которое заставляло моих подчинённых трепетать от одного её взгляда.

— Значит, Безумный Регент средь бела дня перехватил повозку и силой увёз девчонку Валериусов прямо посреди улицы? — негромко спросила она, даже не соизволив обернуться в мою сторону.

Я ещё ниже склонил голову, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально вкрадчиво, почти напевно — именно так, как ей нравилось:

— Прямо на глазах у изумлённой толпы, Ваше Величество. Это абсолютная правда. Наши прошлые попытки устранить его тайными методами провалились, мы понесли огромные потери среди лучших убийц. Если Каллум Рейн действительно возьмёт в жёны дочь генерала Дамиана и приберёт к рукам его весомую военную мощь, хрупкий баланс сил в Остерии окончательно рухнет. Это обернётся катастрофой для Вас и маленького принца.

Беатрис опасно прищурила свои тёмные глаза. Вместо того чтобы выслушать моё предостережение, она резко развернулась ко мне. Её леденящий, пронзительный взгляд, казалось, видел меня насквозь.

— Северус, ты так рьяно и преданно плетёшь интриги ради меня и свергнутого кронпринца... Но какова твоя истинная цель? Чего именно ты добиваешься на самом деле? — в её тихом голосе послышалась смертельная угроза.

Мне стоило огромных усилий искусно скрыть ту чёрную, непроглядную тьму, что на мгновение вспыхнула в моих глазах. Отработанным до автоматизма жестом я покорно опустился на колени, коснувшись лбом холодного мраморного пола:

— Разумеется, нижайший раб лишь безгранично благодарен Вашему Величеству за великую милость. Моё единственное, самое заветное желание — отплатить за Вашу доброту, подобно тому как травы и тростник укрывают перелётных птиц от зимней стужи.

— Довольно. Оставь эти приторные сказки для наивных дураков, меня тебе не обмануть, — Императрица-мать пренебрежительно махнула рукой, брезгливо морщась от моих излияний.

Она медленно потянулась к своей высокой причёске, достала изящную золотую шпильку и неторопливо подошла к богато украшенному алтарю Богини Милосердия Эларии. Я молча наблюдал с пола, как кончиком этой шпильки она принялась безжалостно, методично расковыривать дрожащее пламя свечи, словно измываясь над ним. Спустя минуту гнетущего, звенящего молчания она холодно добавила:

— Если мне не изменяет память, Маркус Август после своего позорного провала был разжалован и сослан прислуживать на императорские кухни?

Я на секунду замер, лихорадочно анализируя скрытый смысл её вопроса. Императорские кухни... О да, это было идеальное место для начала новой, куда более изощрённой и грязной игры. Я поспешно закивал, не поднимая головы:

— Ваш верный слуга немедленно обо всём позаботится и сделает нужные распоряжения, Ваше Величество.

— Каллум невероятно хитёр и подозрителен. Чтобы заманить этого волка в ловушку, наживка должна быть по-настоящему крупной, — Беатрис с абсолютным, пугающим спокойствием вонзила золотую шпильку обратно в свои волосы. Её тон оставался безмятежным, словно мы обсуждали не смертельную схватку за престол Остерии, а выбор шёлка для нового наряда. — Ступай. И помни: если ты снова провалишься, можешь вообще не возвращаться во дворец. Живым ты мне точно не нужен.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — тихо выдохнул я, пятясь к выходу.

Я кожей чувствовал, что на этот раз Императрица-мать была полна решимости лично, безжалостно прикончить это порочное отродье. Собственными руками. Точно так же, как много лет назад она хладнокровно избавилась от его матери, госпожи Алаиры. Что ж, мне оставалось лишь ювелирно исполнить её волю и не попасть под раздачу в этой грядущей кровавой буре.