Элара Валериус

Ослепительное пламя, окутанное волнами жара, с ревом устремилось вперед, заливая мое лицо, мокрое от пота, кроваво-красным маревом. Каллум смотрел на меня, покрытый запекшейся кровью, словно дьявол, восставший из глубин чистилища.

Времени на любезности не оставалось. Огонь уже жадно лизал стропила, и я с ужасом наблюдала, как массивная балка над головой прогибается под невыносимым напором огненной стихии.

— Берегись! — мой крик потонул в треске рушащегося потолка.

Я инстинктивно вцепилась в запястье Каллума, дернув его на себя. В ту же секунду тяжелая плита из синего камня с глухим грохотом запечатала выход, а горящая балка обрушилась вниз, рассыпая вокруг фонтан едких искр. Мы рухнули на каменные ступени, но приземление оказалось неожиданно мягким. Каллум, забыв о собственных ранах, прижал меня к себе, превращая свое тело в живой щит.

Я торопливо отстранилась, дрожащими пальцами ощупывая его плечи: — Каллум, ты цел? Ответь мне!

Он прижимал меня так отчаянно, будто хотел вплавить мое тело в свое собственное, надеясь спасти меня от мира, который горел за этими стенами. А потом он начал смеяться. Глухой, надрывный смех вибрировал в наших грудных клетках, вторя биению двух сердец, сжатых в одно целое.

— К счастью... — голос Каллума, пропитанный дымом и горечью, едва доносился до меня, —...я нашел тебя.

— Да, ты нашел меня, — я коснулась его лица. — Все кончено, Каллум. Мы спасены.

В этом тайном подвале, затерянном в недрах Остерхольда, было невыносимо душно. Лед в углах давно превратился в лужи, превращая воздух в густую, тяжелую смесь. Я помогла Каллуму подняться и повела его в ледяную камеру — единственное место, где холод еще боролся с пламенем.

Каллум замер. Его темные глаза казались бездонными колодцами, а мертвенно-бледное лицо почти сливалось с глыбами льда. Синий свет камер отражался в его зрачках, напоминая мне о кошмарах, которые теперь преследовали меня даже наяву. Сердце сжалось от острой, почти физической боли. Я еще не успела осознать, что мы прошли по самому краю, что смерть дышала нам в затылок.

Я приложила ладони к ледяной стене, чтобы остудить кожу, а затем осторожно коснулась пылающих щек Каллума.

— Ты напугал меня до смерти, — мой голос сорвался на шепот.

Каллум поднял руку, словно хотел коснуться моего виска, но, увидев собственную кровь, густо пропитавшую рукава, безвольно уронил ее.

— Прости меня, Элли, — хрипло выдохнул он.

Я задохнулась. За все эти два воплощения, за все мучения, что мы оставили позади, я впервые слышала от него это слово. Даже тогда, когда он был уверен в моем предательстве, когда в его глазах полыхало безумие, он лишь молча стискивал меня в своих железных объятиях.

— В начале нашего пути, — добавил он, глядя куда-то сквозь меня, в вечность, — не должно было быть никакой крови.

* * *

Каллум Рейн

Я отирал руки о ледяные глыбы, громоздящиеся рядом. Холод обжигал кожу, но я не останавливался, пока прозрачный лёд не окрасился в глубокий, насыщенный багровый цвет, сияя в полумраке, точно огранённый агат. Кровь врагов въелась в меня, стала моей проклятой сутью.

Я поднял на неё тяжёлый взгляд и тихо спросил: — Ты ненавидишь меня?

Элара удивлённо распахнула глаза. В её взоре не было страха, лишь тень испуга за меня. Она сделала шаг назад, оглядывая мою истерзанную фигуру.

— Каллум, что за вздор ты несёшь? — Её брови сошлись на переносице. Она потянулась ко мне, и её прохладные, нежные пальцы коснулись моего лица, бережно стирая кровавые разводы в уголках моих глаз.

— Элли должна ненавидеть меня, — произнёс я. На моих губах играла слабая, надломленная улыбка, но внутри всё сковывал беспросветный, тяжёлый мрак. — Я рождён под неблагой звездой. Всякий раз, когда я прихожу к тебе, я приношу с собой лишь мерзкий, тошнотворный смрад крови.

Это была моя вина. Я своими собственными руками разрушил сладость нашей единственной, долгожданной свадьбы, превратив её в пепелище.

Горло Элары судорожно сжалось. Какое-то долгое мгновение она не могла вымолвить ни слова, лишь смотрела на меня с невыносимой болью и нежностью. Я, тот самый Безумный Регент, чья кровь прежде вскипала от нездорового восторга при виде чужой смерти, теперь всей душой презирал ту грязь и разрушение, что она несла. Ради неё я возненавидел собственную тьму.

— Всякий раз, когда ты приходишь ко мне, ты прорубаешься сквозь тернии и смерть, рискуя собственной жизнью, чтобы защитить меня, — наконец хрипло возразила Элара, её голос дрожал от сдерживаемых слёз. — Ты отдал все свои силы, чтобы пробиться ко мне. Здесь не хватает даже целой жизни для любви, откуда же взяться обиде?

Я мог бы уйти из того всепоглощающего пламени, спасая себя, точно так же, как она могла бы сбежать из этого ледяного подземелья. Любовь была подобна шаткому бревну, перекинутому через бездонную пропасть: стоило одной стороне стать хоть на каплю легче, как другая неизбежно сорвалась бы во тьму. Но мне несказанно повезло. Когда раздался тот роковой удар набата, мы оба инстинктивно, не раздумывая ни секунды, бросились навстречу друг другу.

Она судорожно выдохнула, выпустив облачко белого пара в морозный воздух, и просто прижалась лбом к моему лбу. Наши носы соприкоснулись.

После долгих, мучительных поисков в ревущем огне мои рукава превратились в обугленные лохмотья, а губы пересохли и потрескались от невыносимого жара, источая тонкие, солоноватые струйки крови. В этом безжизненном, скованном льдом царстве Элара подалась вперёд. Осторожно, с трепетной нежностью, она обхватила мои израненные губы своими. Её поцелуй был подобен живительной влаге, ласково исцеляющей каждую трещинку, пропитывающей мою иссушенную душу сладкой росой.

Бледно-голубое свечение ледяной камеры окутало наши тесно прижатые друг к другу профили, даруя этому мгновению абсолютную тишину и покой.

Губы и язык Элары были такими тёплыми, такими невероятно мягкими — полной противоположностью той обжигающей, мертвенной стуже, что вечно преследовала меня в моих кошмарах. Я разомкнул пересохшие губы и ответил на её поцелуй. Я сплетал наше дыхание, жадно забирая её тепло и отдавая взамен всего себя, словно принося свою жизнь ей в жертву. Бесконечный поцелуй, который не прервётся до самой смерти.

* * *

Элара Валериус

Я тихо закашлялась, и мимолётный жар, только что согревший мои щёки от нашего поцелуя, стремительно угас, уступив место мертвенной бледности. В этой ледяной темнице, пропитанной дыханием самой смерти, царил невыносимый, пронизывающий до костей холод. К тому моменту, как Каллум нехотя отстранился, прерывая нашу отчаянную близость, его тяжёлый, пропахший гарью плащ уже заботливо опустился на мои дрожащие плечи.

— Он немного испачкан, но моей Элли придётся довольствоваться малым, — хрипловато произнёс он. В его глазах, обычно холодных и безжалостных, сейчас мерцала затаённая нежность.

Моё сердце болезненно сжалось. Я внезапно вспомнила конец прошлой весны, когда жестокий Варкас запер меня в тёмном складском подвале. Тогда Каллум, словно мой личный тёмный страж, точно так же снял свой плащ, чтобы укутать меня, невозмутимо и спокойно бросив: «Леди придётся довольствоваться малым». Время шло, всё вокруг рушилось, империи грозил крах, но его преданность оставалась неизменной.

— Здесь… здесь должен быть тайный проход, ведущий к месту добычи льда, — с трудом собравшись с мыслями и прогнав наваждение прошлого, напомнила я.

Каллум молча кивнул. Не обращая внимания на ледяное крошево под ногами, он опустился на одно колено, намереваясь подхватить меня на руки и нести сквозь эту непроглядную стужу.

— В этом нет нужды.

Мой взгляд невольно скользнул по его израненной, покрытой ссадинами и запёкшейся кровью ладони, которая приняла на себя столько ударов ради моей защиты. Я покачала головой — мягко, но абсолютно непреклонно:

— Я могу идти сама.

Чем глубже мы спускались во тьму, тем больше становилось льда, сомкнувшегося вокруг нас подобно хрустальной клетке. Холод становился поистине безжалостным, он вонзался в виски пульсирующей болью, от которой невыносимо раскалывалась голова.

Я нашла во мраке руку Каллума и переплела наши пальцы. И как бы он ни пытался отстраниться, испытывая искреннее отвращение к въевшейся в его собственную кожу грязи и смраду чужой крови, я лишь упрямо и крепко сжимала его ладонь. Я принимала его всего — с его тьмой, его кровью и его безжалостным прошлым.

Колокольчики на нас тихо подрагивали при каждом шаге, вторя друг другу, и их чистый звон сливался воедино, напоминая жалобную, но непрерывно звенящую песню ночных цикад. Мы шли вместе сквозь длинный, извилистый тайный проход, затерянный глубоко под землёй. И неважно, насколько каменистым, тёмным или грязным был этот путь во мраке подземелья — мы больше ни за что не разомкнули бы рук.

* * *

Юлиан Валериус

Отчаяние сжимало моё горло железной хваткой. Мы с Браном почти обезумели от леденящего душу ужаса, который парализовал разум, несмотря на бушующий вокруг ад. Ревущее пламя с первобытной яростью пожирало древние стены дворца, выбрасывая в ночное небо снопы ослепительных искр. Жар стоял настолько невыносимый, что кожа на лице трескалась, а лёгкие обжигало при каждом вдохе. Выжить в этом пекле было практически невозможно.

И всё же я отказывался сдаваться. Я вёл за собой императорскую гвардию, срывая голос в хриплых криках, и мы заливали пылающие руины ведро за ведром, отчаянно пытаясь отвоевать у огня хоть малую часть здания. Вода с шипением испарялась, едва коснувшись раскалённых камней, превращаясь в густой, удушливый пар. Мои руки почернели от сажи, мундир пропитался гарью и потом, но я продолжал бросаться к пламени, пока мышцы не начало сводить судорогой.

«Только бы она была жива», — билась в висках единственная мысль.

И тут, сквозь густую пелену едкого дыма со стороны Северного сада показались два силуэта.

Моё сердце пропустило удар. Это был Каллум. Его одежда превратилась в изодраные, окровавленные лохмотья, лицо пересекали чёрные разводы копоти, но он шёл твёрдо, бережно прижимая к себе Элару.

В моих воспалённых, покрасневших от дыма глазах вспыхнул робкий луч надежды, мигом вытеснивший усталость. Я отшвырнул в сторону тяжёлое дубовое ведро, которое только что с трудом поднял, и бросился им навстречу, спотыкаясь о дымящиеся обломки.

— Элли! — выдохнул я, падая перед ней на колени и судорожно осматривая её с ног до головы. — Ты цела? Ты ранена? Хвала Богам…

— Я в порядке, брат, — её голос прозвучал тихо, но на удивление ровно.

Только сейчас я заметил, с какой отчаянной силой она сжимает руку Каллума. Её волосы спутались, лицо было перепачкано золой, но в её глазах не было ни тени страха или уныния. Она стояла с прямой спиной, гордая и непоколебимая, а на её длинных ресницах, вопреки царящему вокруг невыносимому зною, таинственным образом искрился нерастаявший иней.

Я медленно поднял взгляд на Каллума. В груди привычно всколыхнулась глухая ярость: этот Безумный Регент снова втянул мою сестру в эпицентр катастрофы, снова принёс в её жизнь кровь и смерть. Я стиснул челюсти до скрежета, подавляя этот жгучий, но сейчас совершенно бессмысленный гнев. Он вытащил её живой — и только это имело значение.

— Позволь брату забрать тебя домой, — произнёс я низким, срывающимся голосом, протягивая к ней руки.

Но стоило нам покинуть это пепелище и вернуться в безопасные стены Дворца Регента, как Элара всё же сломалась. Хрупкий сосуд её сил опустел. Она слегла, охваченная жесточайшей лихорадкой, её бросало то в жар, то в холодный пот.

В этом не было её вины. Пылающий тайный подвал, где воздух выжигал лёгкие, и ледяная камера подземелья, вытягивающая из тела само тепло жизни… Такие чудовищные, разрушительные перепады температур сломили бы даже самого закалённого в боях рыцаря. Что уж говорить о её изящном, хрупком теле, которому пришлось пережить этот кошмар.

* * *

Элара Валериус

В мутном мареве полузабытья я чувствовала, как кто-то бережно придерживает меня за плечи, капля за каплей вливая в приоткрытые губы горький целебный отвар.

— Элли.

Его тихий, спокойный голос пробился сквозь вязкую тьму. Он звал меня мягко, но с едва уловимой хрипотцой: — Поправляйся скорее.

Золотой колокольчик, спрятанный в складках моей сорочки, тревожно вибрировал в такт его дыханию — сдавленному, тяжёлому, балансирующему на грани потери контроля.

Когда тьма наконец отступила, словно морской прилив, я с трудом разомкнула слипшиеся ресницы. Стояла глубокая ночь. Лицо Каллума, находившееся всего в нескольких сантиметрах от моего, в тусклом свете свечей казалось пугающе бледным. Под его закрытыми глазами залегли глубокие тени усталости, резче очертившие острые скулы.

Я моргнула несколько раз, просто чтобы убедиться: этот холодный, измученный мужчина передо мной — действительно тот самый Безумный Регент, непобедимый и жестокий правитель Империи Остерия, перед которым трепетал весь двор.

Стоило мне лишь слегка пошевелить пальцами, как Каллум мгновенно распахнул глаза.

Наши взгляды встретились. Прежде чем я успела произнести хоть слово, он резко подался вперёд и крепко, почти отчаянно прижал меня к своей груди.

— У моей Элли очень красивые глаза, — его большие ладони принялись растирать мои худые плечи и шею, словно пытаясь вдохнуть в меня жизнь. Спустя долгое мгновение он добавил: — Такие прекрасные глаза... но потребовалось так много времени, чтобы они открылись.

В его голосе не было привычной ядовитой насмешки. Только холодная, почти звериная тоска.

— Я заставила тебя волноваться. — Превозмогая слабость во всём теле, я подняла руку и неуверенно обняла Каллума за талию. — Как долго я спала?

— Целые сутки.

Каллум наклонился и принялся осыпать меня поцелуями: лоб, дрожащие ресницы, щёки. Его дыхание было горячим, но прикасался он с невероятной нежностью. Это были чистые, трепетные поцелуи, лишённые всякой страсти — словно он отчаянно проверял, действительно ли я здесь, действительно ли жива.

— Я ведь ещё не умывалась, — я сжала губы, не давая ему спуститься к моему рту. — И от меня пахнет горькими травами.

Каллум ничего не ответил. Он молча накинул на себя камзол, легко подхватил меня на руки и понёс в смежную купальню.

Вода в бассейне купальни всегда поддерживалась тёплой, и сейчас в воздухе висел густой, ароматный пар. Когда наши нижние одежды оказались сброшены на мягкую софу, я поморщилась: кончики моих пальцев, стёртые в кровь о грубые камни подземелья, неприятно защипало.

Каллум выглядел не лучше. Его правая ладонь была туго забинтована. Он опустился на одно колено у края бассейна, взял фарфоровую чашу с наваристым мясным бульоном и принялся медленно, с ложечки, кормить меня, пока я сидела в дымящейся воде.

В мягком свете масляных ламп я вдруг заметила то, чего не было раньше: на обнажённой груди Каллума проступил сложный багровый узор, похожий на зловещую руну. Моё сердце пропустило удар. Странно... Почему проявилась эта метка?

Движимая тревогой, я инстинктивно коснулась его груди. — Почему это... — слова замерли на губах. Его кожа пылала.

Я резко поднялась из воды, обхватила лицо Каллума обеими руками и прижалась своим лбом к его.

Он на мгновение опешил, затем послушно отставил чашу с бульоном и накрыл мою ладонь своей.

— Ты возбудилась? — хмыкнул он.

— Ты весь горишь! — я нахмурилась, пропуская его мрачную шутку мимо ушей. — У тебя жар, Каллум.

— Вот как? — он казался совершенно равнодушным к собственному состоянию, хотя лихорадка уже окрасила его бледные скулы болезненным румянцем. Прищурив свои тёмные глаза, он протянул: — Я слышал, что, когда один из любовников горит в лихорадке, второму это доставляет особое... удовольствие.

Боги…!

Прекрасно. Похоже, Безумный Регент окончательно пришёл в норму.

Моя искренняя тревога мгновенно сменилась раздражением. Я выбралась из воды, дрожащими руками натянула сухое платье и немедленно приказала дежурным служанкам позвать лекаря.

Старый лекарь прибыл быстро. Осмотрев Каллума, он задумчиво погладил седую бороду: — Организм Его Высочества борется с ядом, поэтому лёгкая лихорадка вполне закономерна. Вам не о чем тревожиться, госпожа.

— С ядом?! — я резко обернулась к Каллуму.

Он сидел на краю ложа, уже полностью одетый. Заметив, как в моих глазах собираются слёзы, он недовольно цыкнул и нехотя пояснил: — Ядовитая пыльца, которую приготовил Себастьян Рейн... Я вдохнул немного, пока мы пробирались сквозь горящее крыло.

Он поймал меня за мизинец и легко сжал: — Такая дешёвая дрянь не заберёт мою жизнь. Этому ублюдку не хватит ума убить меня так просто.

Лекарь, чувствуя свой долг, осторожно вставил: — Хотя отравление незначительно, длительное накопление подобных токсинов в крови Регента может привести к...

Каллум бросил на него один-единственный ледяной взгляд, и старик благоразумно захлопнул рот.

Внезапная догадка пронзила мой разум. Я метнулась к резному комоду во внутренних покоях, начала лихорадочно выдвигать ящики. — Где Эликсир Истинной Жизни?! Тот самый, что мы хранили на крайний случай!

— Его нет, — Каллум поднялся и мягко оттащил меня от комода.

— Как это — нет?

Я открыла было рот, чтобы возмутиться, но тут в памяти вспыхнула недавняя картина: Адриан Август был отравлен «Убийцей Стоглавых Цветов», смертельным ядом, не имеющим противоядия. И всё же он выжил. Сопоставить факты не составило труда. Каллум отдал последний эликсир сыну канцлера.

В носу защипало от смеси гнева и бессилия. Я молча опустилась на стул, собираясь с мыслями, затем подняла глаза на слуг: — Принесите пергамент и перо.

Закрыв глаза, я погрузилась в воспоминания своей прошлой жизни. Тогда тело Каллума было измучено, став сосудом для десятков проклятий и ядов — он был в куда худшем состоянии, чем сейчас. В те тёмные времена, изучая древние гримуары и создавая новые формулы, он ничего от меня не скрывал. За годы, проведённые рядом с ним за растиранием сушёных кореньев и смешиванием зелий, я выучила множество рецептов, способных заменить утерянный эликсир. Нам нужно было спешить.

Я быстро набросала рецепт, передала его лекарю для проверки и велела немедленно собрать травы.

Вернувшись в спальню, я застала Каллума полулежащим на кровати. Он смотрел на меня с ленивой, хищной полуулыбкой.

— Не хочешь попробовать, пока горячо? — хрипло спросил он.

Я опешила. Только я собралась спросить, что именно он предлагает пробовать, как Каллум тихо, почти безумно рассмеялся: — Этот принц не так уж часто болеет. В следующий раз, когда мне захочется использовать что-то обжигающе горячее, могут пройти годы.

Я моргнула. Потом ещё раз. Щеки вспыхнули.

— Прекрати! — осознав смысл его слов, я разозлилась так сильно, что мне захотелось ударить его. — Лучше бы ты так заботился о собственном теле!

Если он сам не бережёт себя, в этом змеином гнезде Остерхольда найдётся немало желающих отправить его в могилу.

Каллум лишь шире улыбнулся и рывком утянул меня к себе на грудь. Ему нравилось выводить меня из себя.

— Ложись и отдыхай. Веди себя хорошо, — я попыталась мягко вырваться, но его обжигающее дыхание коснулось моего уха.

Его губы изогнулись в улыбке, когда он прошептал с леденящей душу искренностью: — Моё тело имеет ценность лишь до тех пор, пока ты жива и здорова, Элли.