Элара Валериус

— Когда ты обманом заставил меня согласиться на прощальный дар, то ни словом не обмолвился, что собираешься похитить живого человека! — воскликнула я, чувствуя, как внутри закипает гремучая смесь из гнева и паники.

Его дерзость переходила все мыслимые границы. Впрочем, стоило мне взглянуть в его глубокие, пугающие глаза, как пришло горькое озарение: если бы он не творил подобные бесчинства, он просто не был бы Каллумом Рейном.

— А кто сказал, что вещь, которой я дорожу больше всего на свете, не может быть живой? — в его тёмном взоре вспыхнуло искреннее, затаённое удовольствие. Каллум подался ещё ближе, и его шёпот обжёг мою кожу: — Как я могу оставаться спокойным, если моё главное сокровище не со мной?

Я прекрасно знала, каким чарующим, бархатным и смертоносным становится его голос, когда он хочет завлечь жертву в свои сети. И всё же от этого порочного, собственнического слова «сокровище» моё лицо предательски вспыхнуло. Пытаясь скрыть смущение, я упёрлась руками в жёсткие края сундука и с трудом села, машинально потирая затёкшую шею.

— Запереть меня в этой душной коробке... Она ведь точь-в-точь как гроб! Ты до смерти напугал меня.

— Если бы это был гроб, он оказался бы слишком тесен, — невозмутимо отозвался Каллум, криво усмехнувшись.

Я непонимающе нахмурилась. А он лениво протянул бледную руку, слегка похлопал по обитому атласом дну рядом со мной и добавил с пугающей безмятежностью:

— Будь это склеп, я бы лёг здесь, прямо подле своей госпожи.

Его лицо оставалось абсолютно спокойным, и я не могла разгадать, издевается ли этот безумец надо мной или действительно мечтает разделить со мной одну могилу.

— Вечно ты несёшь зловещий бред, — выдохнула я, пытаясь усмирить безумный, чечёточный стук сердца.

Ухватившись за лакированный бортик, я попыталась подняться. Каким бы огромным ни был этот сундук, для взрослой девушки он всё равно оставался тесной клеткой. Из-за долгого сидения без движения мои ноги окончательно онемели. В глазах резко потемнело, и я бессильно рухнула обратно на мягкие подушки, потрясённо моргая и на миг потеряв способность пошевелиться.

Прошло немного времени, и Каллум бережно перенёс меня на широкую кушетку. Наконец-то у меня появилась возможность осмотреться.

Комната была просторной и обставленной с изящным вкусом, но это точно была не «Обитель Желаний», где я искала его в прошлый раз. С улицы, доносясь откуда-то снизу, приглушённо долетал гул голосов, стук копыт и скрип карет. Мы определённо всё ещё находились в пределах Остерхольда, где-то посреди шумного рынка.

— Где мы? — спросила я, приподнимаясь на локтях и всматриваясь в его профиль.

— В придорожном трактире, — коротко бросил он.

С этими словами Каллум опустился на край ложа и без лишних церемоний обхватил пальцами мою лодыжку. Стоило его горячей, сухой ладони коснуться моей кожи, как я инстинктивно вздрогнула и попыталась отстраниться. Каллум бросил на меня быстрый, предостерегающий взгляд исподлобья. Поняв намёк, я послушно замерла, расслабив тело, и виновато, кротко улыбнулась ему.

Лишь тогда принц смягчился. Он опустил взор, слегка приподнял тяжёлый подол моего абрикосового платья и принялся медленно, на удивление бережно разминать мою затёкшую икру, выгоняя из неё эту невыносимую, колючую онемелость.

— Что с твоей рукой? — внезапно мой взгляд упал на его левую кисть. Костяшки пальцев были туго обмотаны чистыми белыми бинтами.

Каллум равнодушно посмотрел на свою рану, словно это был сущий пустяк, не заслуживающий внимания. В груди болезненно укололо от острой жалости, и мой голос упал до шёпота:

— Будь осторожнее впредь. Повредить руки для тебя — слишком опасная роскошь.

— Не стоит переживать, моя госпожа, — Каллум даже не поднял головы. — Это ничуть не помешает мне заботиться о вас.

Он продолжал массировать мою ногу — неторопливо, сосредоточенно, полностью погрузившись в это занятие. Его полуопущенные длинные ресницы отбрасывали мягкие тени на бледные скулы, отчего линия его прямого носа казалась ещё острее, а губы — чувственнее. В этот миг, в полумраке трактирной комнаты, его точёные аристократические черты лица казались пугающе, невероятно красивыми.

Покончив с левой ногой, Каллум без лишних слов переключился на правую. Его длинные бледные пальцы обхватили мою лодыжку. Он на мгновение замер, словно удивлённый тем, как легко его ладонь сомкнулась вокруг хрупкой кости, полностью окольцевав её. Всего одна ладонь... В полумраке трактира я видела, как его взор стремительно темнеет, наливаясь хищным, пугающим интересом. Когда его пальцы медленно, сантиметр за сантиметром, скользнули вверх по моей коже, я ощутила лёгкую щекотку и внезапный, удушающий трепет перед его внутренним демоном. Это было слишком опасно, слишком интимно. Поспешно выдернув ногу из его плена, я торопливо одёрнула абрикосовый шёлковый подол, скрываясь от этого раздевающего взгляда.

— Достаточно, — выдохнула я, отводя глаза и пытаясь вернуть себе хотя бы видимость хладнокровия.

Каллум посмотрел на свою опустевшую ладонь. Он медленно потёр кончики пальцев друг о друга, словно улавливая моё ускользающее тепло, и недовольно, раздражённо цыкнул, явно раздосадованный моим неповиновением. От этого звука по моей спине пробежал лёгкий холодок.

Сделав вид, будто не заметила его секундного гнева, я осторожно пошевелила руками и ступнями, проверяя, прошла ли онемелость. В груди нарастала глухая тревога.

— Увезти меня из дома в такой момент... — сокрушённо простонала я. — В поместье Валериусов сейчас, должно быть, творится полное безумие. Отец и родные сходят с ума от страха за меня.

— Они не станут тревожиться, — Каллум небрежно опустил ладонь на своё колено, произнеся это с абсолютным, леденящим спокойствием, словно речь шла о пустяке, а не о дерзком похищении. — Я уже отправил человека к твоему отцу. Мой посланник просто поставил его перед фактом.

«Поставил перед фактом»... Я удивлённо округлила глаза, поражённая его восхитительной и одновременно жуткой циничной прямотой. Изгнанный Седьмой принц просто уведомил главнокомандующего империи Остерия, что его дочь теперь находится в чужих руках! Сделав глубокий вдох, я лишь беспомощно и обречённо вздохнула, окончательно смиряясь со своим положением. Я слишком хорошо понимала: спорить с этим безумцем бесполезно.

Я уже живо представляла, какую бурю противоречивых чувств вызовет у отца и Юлиана циничная записка Каллума, поставившая их перед совершившимся фактом. Мой суровый отец-генерал и рассудительный брат наверняка разрывались между яростью от дерзости изгнанного принца и глухой тревогой за мою судьбу.

Я ни на миг не сомневалась, что ради меня Каллум просчитал каждый шаг — этот пугающий, порочный мужчина обладал достаточной силой, чтобы защитить меня от любой бури, разорвав напополам каждого, кто посмеет поднять на меня взор. Но как же моя семья?

Мне было неведомо, отвёл ли этот безжалостный Седьмой принц в своём грандиозном, смертоносном плане хоть какое-то место для безопасности дома Валериусов. Наш поспешный, безумный побег не мог в одночасье исправить удушающее положение, в котором оказались мои родные перед лицом паранойи Императора Октавиана.

И всё же...

Я медленно перевела взгляд на Каллума. Он сидел напротив на кушетке, окутанный полумраком трактирной комнаты, и с абсолютным, леденящим изяществом заваривал чай. Его бледные пальцы двигались плавно, словно вокруг нас не рушился мир и не плелись кровавые заговоры. Мой взор против воли потеплел, наполняясь болезненной нежностью.

Это мгновение тишины среди хаоса было слишком прекрасным. Настолько, что во мне просыпалась опасная, эгоистичная и непозволительная жадность — желание забыть обо всём и удержать этот миг как можно дольше.

Недолго подумав, я слабо, едва заметно улыбнулась: — Каллум, позволь мне написать весточку отцу и брату.

Он на миг замер, не поднимая ресниц, но я упрямо продолжила: — Я должна дать им знать, что со мной всё в порядке, что я жива и невредима. В этом письме я чётко укажу, что уйти с тобой — мой собственный, осознанный выбор.

Я сжала пальцы на шёлковом подоле своего платья, твёрдо глядя на него — Только так отец и Юлиан не станут винить тебя в похищении и смогут со спокойной душой продолжить наш тайный план.

* * *

Генерал Дамиан Валериус

Когда гвардеец Клеон, задыхаясь от страха, доложил мне, что моя младшая дочь Элара бесследно исчезла больше часа назад, земля ушла у меня из-под ног. Я, старый солдат, прошедший через кровавое пекло десятков войн, впервые в жизни ощутил леденящий, первобытный ужас. Не проронив ни звука, я взметнулся в седло своего коня и бешеной скачкой устремился назад, в поместье.

У самых ворот какой-то носильщик, сгибавшийся под тяжестью груза, намеренно толкнул меня. Столкнувшись со мной, он незаметно вложил в мою онемевшую ладонь записку.

Только добравшись до своего кабинета и заперев тяжёлые дубовые двери, я решился развернуть этот клочок бумаги. Каждая строчка, написанная безупречным, летящим почерком, жгла мне глаза. Воздух в комнате стал тяжёлым, словно перед казнью.

Мой разум мгновенно перенёсся в ту роковую ночь, когда истинное, пугающее имя Каллума Рейна открылось нам. Я сам взрастил этого змея на своей груди. Я слишком хорошо помнил, как стоял перед этим холодным, непостижимым юношей и прямо сказал ему:

«...На данном этапе уже не важно, искренне ли я поддерживаю Ваше Высочество или укрывал вас по чистой случайности. Всё, чего я ищу — это спасение моего дома. Если Ваше Высочество поклянётся гарантировать безопасность семьи Валериусов, вы получите от меня всё, что угодно. За исключением моих близких».

Тогда Седьмой принц лишь лениво заложил руки за спину. Его бездонные чёрные глаза, казалось, заглядывали в саму бездну моей души. Он задал мне единственный вопрос, от которого кровь застыла в моих жилах: «А что, если вещь, которую я пожелаю забрать, окажется кем-то из ваших близких?»

В ту ночь моё сердце содрогнулось. Перед глазами встал образ моей маленькой Элли — её беззаботная улыбка, её чистый свет, который я так отчаянно пытался защитить от грязи Остерхольда. Я наивно полагал, что этот безумец отступит, испугавшись неминуемого брака моей дочери с Адрианом Августом, который навязывал сам Император Октавиан. Но Седьмой принц плевать хотел на законы смертных. Он переставил фигуры на шахматной доске по своему чудовищному усмотрению: нанёс удар первым и просто украл мою девочку, вырвал её из моего дома.

В его действиях не было ни капли праведности — лишь чистая, эгоистичная и пугающая дерзость. Великие боги, я не знал, станет ли это похищение спасением для моей дочери или её вечным проклятием, шёлковой петлёй, которую этот монстр затянет на её хрупкой шее.

Моя супруга, Серафина, пока ни о чём не ведала. Она пребывала в счастливом неведении, искренне веря, что дочь просто ушла в западное крыло резиденции, чтобы посплетничать с нашей невесткой, Сесилией.

Мой старший сын, Юлиан, видя, какая мучительная, удушающая тревога разрывает меня изнутри, подошёл ближе. В его глазах отражалась несвойственная его возрасту ледяная собранность.

— Отец, прошу, возьми себя в руки, — твёрдо произнёс Юлиан. — Элли умна. Она прекрасно понимает, на каком краю мы стоим. Она сделает всё, чтобы выжить рядом с этим чудовищем. Я немедленно пущу слух среди слуг и столичных лордов, будто Элара заперлась в покоях Сесилии, усердно постигая законы супружеской добродетели перед свадьбой, и временно никого не принимает. В ближайшее время никто снаружи не посмеет усомниться в этой лжи.

Я молча швырнул проклятую записку в пламя масляной лампы. Огонь жадно сожрал чернила Каллума, превращая мою слабость в серый пепел. Тяжёлый, глухой вздох сорвался с моих груди: — Это единственное, что мы можем сделать.

Но мы оба знали, что эта уловка — лишь жалкий, зыбкий щит, который спасёт нас только «на первое время». Как только Император Октавиан официально провозгласит брачный указ, Элли обязана будет явиться лично, чтобы склонить колени перед волей престола. Ожидание этого дня нависло над резиденцией Валериусов, точно обнажённый Дамоклов меч. Кровавое лезвие, готовое рухнуть в любой миг, и я, великий генерал Империи, понятия не имел, когда порвётся эта истончившаяся нить нашей судьбы.

* * *

Элара Валериус

Я только что закончила писать письмо родным и осторожно дула на влажные чернила, дожидаясь, пока они подсохнут, когда в дверь моих покоев тихо постучали.

На пороге показался молодой мужчина самой заурядной внешности, одетый в неприметный коричневый суконный кафтан. Заметив меня у окна со свитком в руках, он на мгновение замер, и в его глазах промелькнуло явное восхищение. Впрочем, он тут же склонился в глубоком поклоне, почтительно сложив руки.

— Хозяин приказал узнать у молодой госпожи, готова ли её весточка?

Каллум ещё до этого предупредил меня, что пришлёт своего человека, как только я закончу. Я молча кивнула, аккуратно сворачивая плотную бумагу. Всматриваясь в простые черты лица вошедшего, я вдруг поймала себя на странном чувстве дежавю.

— Как твоё имя? — спросила я, не на шутку заинтересовавшись. — Мне кажется, я уже видела тебя прежде.

— У молодой госпожи поистине поразительное зрение, — юноша шагнул вперёд, принял из моих рук письмо обеими ладонями и бережно спрятал его за пазуху. Он открыто улыбнулся, сверкнув ровными белыми зубами. — Моё имя — Бран. Раньше я торговал виноградом прямо у ворот резиденции Валериусов и имел великую честь однажды мельком видеть вас, леди Элара.

При этом напоминании воспоминания мгновенно ожили в моей памяти. Значит, тот кислый виноград, которым так часто и с таким странным удовольствием лакомился Каллум, был куплен именно у этого человека. Теперь всё встало на свои места. Неудивительно, что тайная сеть осведомителей Седьмого принца работала настолько безупречно и молниеносно!

— А где... твой хозяин? — сорвалось у меня с губ.

— В соседней тайной комнате, обсуждает важные дела, — ответил Бран. — Господин просил передать: если молодой госпоже станет скучно, она может прогуляться по внутреннему двору, но обязательно в вуали.

Я качнула головой, чувствуя, как силы покидают меня после пережитого потрясения: — Не нужно. Я подожду его здесь.

Бран почтительно склонил голову и бесшумно удалился, плотно притворив за собой тяжёлую дверь.

Сначала я честно пыталась сидеть и покорно ждать, но усталость и удушающее эмоциональное напряжение взяли своё. Я бессильно прилегла на мягкую кушетку, и сама не заметила, как погрузилась в тревожный, зыбкий сон.

Сквозь пелену тяжёлой дремоты до моего слуха донёсся тихий скрип открывающихся петель, а затем — леденящий, обманчиво равнодушный голос Каллума Рейна: — Ту старую дворцовую служанку... Проследи, чтобы всё устроили безупречно. Без малейших осечек.

— Всё уже подготовлено в строгом соответствии с планом Вашего Высочества. Мы начнём действовать в ближайшие два дня, — глухо отозвался другой, незнакомый мне голос.

Послышались неторопливые, тихие шаги. Каллум подошёл ближе к ложу и, очевидно, заметил, что я чутко сплю. Когда он заговорил вновь, его интонация мгновенно изменилась, растеряв всю свою безжалостность и став пугающе мягкой, бархатистой: — Убирайся.

Я ощутила, как матрас рядом со мной слегка просел под весом его тела, и медленно открыла глаза.

— Моя госпожа совсем заждалась меня, раз у неё сморило глаза, — Каллум смотрел на меня с едва уловимой, пьянящей и тёмной улыбкой.

Вся моя сонливость улетучилась в ту же секунду. Я захлопала ресницами и тихо произнесла: — Я знала, что у тебя важные дела, поэтому решила немного передохнуть.

Я попыталась перевернуться и подняться, но выбившаяся из причёски прядь у виска беспомощно упала на лицо. За то время, пока меня везли в лакированном сундуке, а после — пока я спала, мой нарядный девичий пучок окончательно растрепался. Недолго думая, я просто вытащила жемчужную шпильку и шёлковую ленту. Мои длинные, густые пряди угольно-чёрным шёлком рассыпались по плечам, стекая до самой талии, точно пролитая тушь.

Каллум заворожённо замер, уставившись на эту тёмную лавину моих волос. Его собственные глаза в этот миг, казалось, налились глубокой, непроглядной чернотой, отражая его внутреннего демона. Он медленно протянул бледную руку, поймал одну из мягких прядей, лежавшую у меня на груди, поднёс её к лицу и едва заметно вдохнул аромат.

Затем его пальцы скользнули ниже, и его тонкие, чувственные губы коснулись самых кончиков моих волос. Хотя он целовал лишь пряди, лишённые всякой чувствительности, у меня внутри всё перевернулось. Дыхание перехватило, а к щекам мгновенно прилил обжигающий, стыдливый жар. Я мягко потянула волосы назад из его рук и поспешно поднялась с кушетки.

— Я.… пойду причешусь.

* * *

Я крайне редко укладывала волосы самостоятельно, к тому же в этой трактирной комнате не нашлось ни благовонного масла, ни привычных шпилек. После долгих и тщетных усилий мне так и не удалось собрать приличную причёску — пряди упрямо выскальзывали из пальцев.

Каллум пододвинул стул, устроился на нём, небрежно скрестив ноги прямо у окна, и с живым, порочным интересом наблюдал в отражении за моими мучениями. В конце концов, не выдержав этого зрелища, он тихо, глухо рассмеялся. Поднявшись, принц бесшумно вырос у меня за спиной и мягко, но настойчиво забрал гребень из моих рук.

Пожелтевшее медное зеркало окрасило лицо Каллума мягким, тёплым светом, придавая его обычно резким, хищным чертам невиданную, почти пугающую нежность. Его длинные, аристократически бледные пальцы медленно погрузились в мои прохладные волосы. Контраст между его мертвенно-белой кожей и глубокой чернотой моих волос завораживал. Он расчёсывал их прядь за прядью, неторопливо, ведя гребень до самого низа с абсолютным, медитативным спокойствием.

Мои губы невольно изогнулись в счастливой улыбке. Смотря на то, как послушно мои волосы собираются в его сильной ладони, а затем перевязываются лентой, я почувствовала, как по всему телу разливается сладкая истома, словно меня окутали тёплые воды священного источника.

Каллум бережно обхватил пальцами мой подбородок, заставляя смотреть на наше общее отражение в зеркале. Некоторое время он придирчиво вглядывался в результат, а затем недовольно цыкнул, явно оставшись не до конца доволен своим мастерством. Опустив гребень, он медленно, с затаённым обещанием произнёс: — Когда я закончу шлифовать ту шпильку, я соберу для моей госпожи куда более величественную причёску.

— Какую ещё шпильку? — удивилась я, оборачиваясь к нему.

Каллум не удостоил меня ответом. Он лишь многозначительно перевёл взгляд на стоящий на подносе ворох светло-алых вуалей, полумасок и прочих вещей, предназначенных для сокрытия лица.

— Пойдём прогуляемся, — коротко бросил он.

Раз он сам зовёт меня наружу, значит, вокруг всё абсолютно безопасно. Я послушно взяла светло-алую вуаль, чтобы спрятать лицо от возможных ищеек Императора Октавиана, но, подумав мгновение, выудила из кучи ещё и чёрную узорчатую полумаску. Повернувшись к Каллуму, я тихо позвала его: — Подойди ближе.

Он удивлённо приподнял безупречные брови, но всё же послушно наклонился, подаваясь ко мне всем телом и обдавая своим привычным холодом. Я встала на самые цыпочки и аккуратно завязала чёрную тесьму маски у него на затылке.

Отступив на шаг, я залюбовалась им, и моё сердце пропустило удар. Чёрный шёлк полумаски полностью скрывал его холодные, пронзительные глаза, оставляя открытыми лишь чёткую линию чувственных губ и безупречный, волевой подбородок. В своём тёмном одеянии и с распущенными волосами он выглядел невероятно благородно, опасно и пугающе красиво. На миг я просто оцепенела, потеряв дар речи от этого величия, а затем, спрятав смущение за улыбкой, тихо произнесла: — Идём.

Едва переступив порог комнат, я обнаружила, что этот придорожный постоялый двор огромен. Во переднем дворе толпились заезжие купцы и мелкие чиновники без титулов, но задний двор оказался на редкость уединённым и просторным. Искусственные холмы, зеркальные пруды и резные деревянные беседки делили пространство на множество изолированных зон, где никто друг другу не мешал.

Небо над Остерхольдом было кристально чистым, залитым светом яркой луны и редких звёзд. Под навесами крыш горели расписные фонари, делая двор светлым как днём. Шагая рядом с Каллумом по извилистой крытой галерее, я не удержалась от тихого вопроса: — Здесь так людно и шумно. Почему ты не выбрал для нас более уединённое прибежище?

Глаза Каллума в прорезях маски зловеще сузились, а уголок губ дёрнулся в едва заметной ухмылке.

— В шумных местах всегда легче затеряться, Элара. В этой суете есть свои неоспоримые преимущества.

— А как же тот рослый мечник с огромным клинком за спиной, что караулит на входе? — снова спросила я, понизив голос.

Сейчас рядом с Каллумом не было его привычной личной гвардии, и в моей груди вновь заворочалась глухая, болезненная тревога за его жизнь. Каллум посмотрел на меня и бросил с леденящим, абсолютным спокойствием: — У него своя миссия.

Я лишь тихо выдохнула: — О...

Я прекрасно понимала, что этот безумный Седьмой принц, ставший Регентом моей души, снова затеял какую-то кровавую, грандиозную и абсолютно непредсказуемую игру, в которой мне отведена роль его главного трофея.

Мысли Каллума всегда напоминали бездонный, пугающий омут, в котором непосвящённый легко мог утонуть. Обычные люди на его месте только и делали бы, что дрожали от страха, пытаясь как можно дольше скрывать свою истинную личность от ищеек престола. Но Каллум Рейн был сотворён из другого теста. Я ни на миг не сомневалась: в его безумной голове уже был просчитан сокрушительный ответный удар на тот случай, если его маска будет сорвана, а тайное станет явным.

Именно поэтому глухая тревога, терзавшая меня мгновением ранее, улетучилась. Рядом с ним — принцем, который по праву крови теперь стоял неизмеримо выше меня, но парадоксальным образом продолжал послушно и вкрадчиво называть меня своей госпожой, — я чувствовала себя в абсолютной безопасности.

Каллум внезапно остановился посреди извилистой галереи. Ночной ветер безжалостно растрепал мои волосы, заставляя алую шёлковую ленту исступлённо плясать в воздухе. Он протянул свою бледную руку и поймал этот тонкий лоскут ткани. Слегка намотав ленту на палец и мягко увлекая меня за собой, принц приподнял уголки губ в едва заметной, хищной улыбке. Под чёрной маской его чувственные губы казались особенно соблазнительными.

— Что же вы замолчали, моя госпожа? — тихо спросил он, всматриваясь в моё лицо через прорези маски и намеренно подчёркивая своё неизменное, почтительное «вы». — Почему больше не устраиваете мне допрос?

Я замерла, встав с ним плечом к плечу прямо под тёплым золотистым сиянием подвесного фонаря. В этот миг всё вокруг словно перестало существовать. Мы стояли так же, как и бесчисленное множество раз в нашей прошлой, полной тайн и крови жизни.

— Тогда... как именно ты собираешься поступить со мной? — я медленно опустила глаза, пряча смущение, и устало облокотилась на резные деревянные перила галереи. Мой голос прозвучал тихо, почти невесомо: — В Остерхольде с каждым часом всё сильнее сгущаются тучи. В этой удушающей, смертельно опасной обстановке ты ведь не сможешь прятать меня открыто, объявив своей перед лицом всего мира.

Каллум долго, заворожённо созерцал меня, словно пытался прочесть сокровенные мысли на самом дне моей души. Затем его губы тронула порочная, торжествующая ухмылка, а из груди вырвался негромкий возглас понимания. Несмотря на свой высокий статус Седьмого принца, он склонил голову с прежней опасной, почти рабской покорностью:

— О... Так, значит, моя госпожа требует от меня брачного обета, статуса? Вы просите у меня клятвы верности?