Элара Валериус

В ночь, когда неистовый ливень исступлённо бился в окна нашего поместья, мой сон был прерывистым и тревожным. В полузабытьи, на грани между кошмаром и явью, мне почудилось, будто в изножье моей постели соткался из мрака знакомый, пугающий силуэт. Он сидел совсем близко, созерцая меня со своей привычной, завораживающей одержимостью.

— Будь умницей, Элли. Я приду за тобой через пару дней, — донёсся до меня его вкрадчивый, едва различимый шёпот, похожий на шелест крыльев ночной бабочки.

Губ коснулось мимолётное, обжигающее тепло, оставив щекочущее, покалывающее ощущение. Я нахмурилась, тихо застонала во сне и с трудом приоткрыла веки. Шёлковые пологи кровати едва заметно колыхались от сквозняка, но в комнате уже никого не было. Обречённо вздохнув, я перевернулась на другой бок и снова провалилась в удушливое беспамятство.

Утро принесло обманчивое затишье. Дождевые лужи во дворе застыли прозрачными зеркалами, в которых неподвижно отражалась густая, сочная зелень старого сада. Когда служанка принесла мне официальный приказ явиться во дворец к Императрице, моё сердце пропустило удар. Я была искренне обескуражена. Мои воспоминания об этой великой женщине были туманными: и в прошлой, и в этой жизни я видела её лишь однажды — мельком, на весеннем балу. Разгадать её истинный нрав я не могла. Но в одном я была уверена абсолютно: личная аудиенция у Императрицы никогда не сводится к праздному чаепитию и светским сплетням. За этим приглашением скрывался тугой, удушающий узел придворных интриг, и я не знала, обернётся ли эта встреча для нашего рода благословением или смертным приговором.

Облечённая в строгое, тяжёлое придворное платье, я вышла к воротам и замерла. Возле кареты меня ждал гвардеец Клеон. Обычно в таких поездках меня безмолвно сопровождал Каллум, но сегодня его нигде не было видно. Его отсутствие казалось зловещим предзнаменованием.

Отец лично пришёл проводить меня. Он долго смотрел на меня, силясь что-то сказать, но лишь тяжело, обречённо вздохнул и глухо произнёс: — Дорогая дочь, Валерия поедет во дворец вместе с тобой. Помни: каждое твоё слово, каждый жест теперь на виду. Будь предельно осторожна в покоях Короны и всегда помни о благе нашего великого дома.

— Я всё понимаю, отец, — ответила я, пряча дрожь в голосе.

Я ещё раз тоскливо оглянулась на пустые боковые ворота, втайне надеясь увидеть знакомую тень, но, вовремя взяв себя в руки, поднялась в карету вслед за сестрой.

Дворец Непорочной Луны встретил нас удушающим великолепием и гробовой, давящей тишиной. После того как придворная дама объявила наши титулы, я переступила порог величественного парадного зала. Стоило мне заметить леди Августу, восседавшую по правую руку от Императрицы, как внутри у меня всё похолодело. Дурное предчувствие железными тисками сжало грудь.

— Можешь подняться, — высокомерно процедила Императрица Беатрис.

Она полулежала на своей резной кушетке, лениво перебирая тонкими пальцами костяные бусины вервицы. Её хищный, оценивающий взгляд медленно прошёлся по нам с сестрой с головы до ног, окончательно задержавшись на мне.

— При дворе поговаривают, что дочери генерала Валериуса — полные противоположности: одна подобна яростному пламени, другая — чистой родниковой воде. Сегодня я вижу, что молва не лгала.

Мы с Валерией, сговорившись ещё в карете, склонились в безупречном, синхронном поклоне: — Ваше Величество безмерно добры к нам.

Императрица холодно, едва заметно улыбнулась: — Особенно вторая мисс Валериус. Столь нежна, благопристойна и безмятежна... истинная пара для нашего благородного Адриана Августа. Я слышала, вы дружны с самого детства, да и союзы столь влиятельных семейств — высших военных и гражданских чинов — верная опора государства. Неудивительно, что Его Величество так радеет об этом браке и лично поручил мне соткать эти нерушимые узы.

Мои губы судорожно сжались. В ту же секунду Валерия незаметно, но крепко рванула меня за край шёлкового рукава, умоляя взглядом не совершать глупостей и сдержать порыв.

— Леди Августа, — Императрица слегка подалась вперёд, переводя взор на притихшую женщину. — Довольны ли вы своей будущей невесткой?

Леди Августа, обладавшая мягким, обманчиво добродушным лицом, елейно улыбнулась: — Великодушие Их Величеств безгранично, раз они даруют нам столь благословенный союз. Моё сердце полно смиренной благодарности, разве смею я возражать?

— Что ж, в таком случае я сама выступлю покровительницей этой помолвки, — заключила Императрица Беатрис, вновь вонзая в меня свой давящий, царственный взгляд. — Как только указ Императора Октавиана будет скреплён печатью, ваши семьи начнут подготовку к свадьбе. Элара, что ты думаешь по этому поводу?

Я не была настолько наивной, чтобы поверить, будто моё мнение хоть что-то значит для этой женщины. Сдерживая бешеный, удушающий стук сердца, я заставила свои ледяные пальцы замереть и кротко ответила: — Ваше Величество, брак — священное таинство и великий долг перед родом. Моя единственная обязанность как послушной дочери — беспрекословно подчиниться воле моих родителей.

Смирение и нерушимый кодекс чести — единственное оружие, способное защитить от прямого деспотизма Короны. Это был безупречный щит: я не согласилась открыто, но и не навлекла на себя гнев Императрицы, переведя удар на плечи отца.

— Прекрасно, — довольно изрекла Беатрис и сделала знак служанке.

Та мгновенно всё поняла и поднесла мне роскошный кахолонговый скипетр — символ монаршего благоволения, заготовленный заранее. Внутри меня бушевал яростный шторм. Сделав глубокий вдох, я опустилась на колени. Мои руки казались налитыми свинцом, когда я подняла ладони над головой, принимаясь нести этот проклятый дар. Сохраняя абсолютное, каменное спокойствие на лице, я произнесла: — Дочь верного вассала благодарит Ваше Величество за великую милость.

* * *

Евнух Северус

Тяжёлые дубовые двери Дворца Непорочной Луны закрылись за леди Августой и девчонками семьи Валериусов с глухим, окончательным стуком, отрезая роскошную залу от остального мира. Пространство снова погрузилось в привычную, удушающую тишину придворных капканов.

Я бесшумно скользнул вперёд, соткавшись из густых, зловещих теней за плотной парчовой ширмой, где таился всё это время, точно ядовитый паук в центре своей паутины. Мои тёмные шёлковые одежды не издали ни единого шороха. Приблизившись к резной кушетке Императрицы Беатрис, я склонил голову в угодливом, безупречном поклоне, пряча за опущенными веками блеск затаённого торжества.

— Поздравляю, Ваше Величество, — мой голос звучал тихо, как шуршание змеи по сухому песку, заполняя каждый уголок залы вкрадчивым ядом. — Железная власть генерала Дамиана Валериуса наконец-то расколота на три части. Наш капкан захлопнулся идеально: одну треть легионов под шумок забрали мои верные люди, другая — безвозвратно отошла роду Августов.

Я выдержал театральную паузу, намеренно сгущая атмосферу, и добавил чуть слышно, прощупывая её реакцию: — Если бы Наследный принц Даэн проявил хотя бы каплю истинной королевской воли, хотя бы крупицу жёсткости и взял в жёны Валерию, старшую дочь генерала... Вся военная мощь Остерии оказалась бы распростёрта у ваших ног. Такого абсолютного величия не знала история нашей империи.

Императрица Беатрис даже не удостоила меня взглядом. Она лишь лениво полуприкрыла глаза, высокомерно бросив, словно отмахиваясь от назойливой мухи: — Я лишь женщина, навеки запертая в золочёных стенах этого дворца. К чему мне легионы и стальные клинки? Всё это — не более чем благодатная почва для будущего возвышения моего сына.

Я слишком хорошо знал изнанку этой души, чтобы поверить в её напускное смирение. Властолюбие, сокрытое под её безупречной маской, могло потягаться с паранойей самого Императора Октавиана Рейна. Ложь, интриги, предательства — мы оба дышали этим воздухом.

Криво усмехнувшись про себя, я опустил голову ещё ниже, демонстрируя абсолютную покорность преданного пса, и преданно проговорил: — Ваше Величество, как всегда, зрит в самый корень.

* * *

Элара Валериус

Колёса кареты глухо стучали по мостовой Остерхольда, унося нас прочь от этого проклятого гнезда интриг. Валерия судорожно выдохнула, крепко сжав мои онемевшие, ледяные пальцы.

— Элли, ты как? С тобой всё в порядке? — спросила она.

За те полчаса, что мы провели подле Императрицы, моя бесстрашная сестра едва не сошла с ума от страха за меня — её алый офицерский мундир со спины насквозь промок от ледяного пота.

— Всё хорошо, — я покачала головой, силясь выдавить покорную, кроткую улыбку. — Воля Императрицы — это воля самого Октавиана Рейна. Они жаждут обескровить отца, растащить его армию. Только согласившись на этот проклятый брак, мы сможем доказать свою верность и усыпить паранойю Короны... Я знаю, что делаю, сестра.

Единственным моим утешением, яркой вспышкой надежды среди этого кошмара, была одна мысль. В моей прошлой жизни оставалось ровно полгода до того момента, как Каллум Рейн утопит этот дворец в крови и захватит абсолютную власть. Время ещё есть. Я выдержу. Я успею всё исправить.

* * *

Я отчаянно, безумно хотела поскорее увидеть Каллума. До боли стиснув пальцы, я замерла в карете. Никогда ещё — ни в этой, ни в прошлой жизни — я не ощущала такой удушающей, острой потребности просто быть рядом с ним, коснуться его руки и убедиться, что он цел.

Карета едва успела въехать во внутренний двор поместья Валериусов. Не дожидаясь, пока она полностью остановится, я рванулась вперёд, толкнула шёлковую дверцу и спрыгнула прямо на сырую землю. На мне всё ещё оставалось тяжёлое парадное платье для дворцовой аудиенции: волосы были искусно собраны в высокий пучок и скреплены золотыми шпильками, а подол абрикосово-красной юбки рассыпался по ступеням, словно пылающий лотос.

Забыв о правилах приличия, я подхватила шёлковые юбки и бросилась бежать в глубину сада, невзирая на сырой, пронизывающий ветер, оставшийся после грозы. Я взлетела по ступеням заднего павильона, рывком распахнула двери — пусто. Ни единого следа Каллума. Задыхаясь от паники, я побежала к галерее у пруда, затем к водному павильону... Никого. Вокруг царила лишь зловещая, мертвенно-безупречная пустота.

Неужели он ушёл? Оставил меня?

Пока я стояла в оцепенении, сзади раздались размеренные, тяжёлые шаги. Моё сердце испуганной птицей взметнулось в груди от безумной надежды, я стремительно обернулась...

Моя улыбка мгновенно застыла, а в груди разлилось горькое, леденящее разочарование.

— Брат? — сорвалось с моих губ.

— Ты настолько не рада меня видеть, Элли? — Юлиан слегка вскинул свои густые брови, и в его суровом взоре промелькнула тень искренней обиды.

— Нет, что ты, вовсе нет, — я попыталась выровнять сбившееся от бега дыхание, но сдержать рвущийся наружу вопрос было выше моих сил: — Где... Седьмой принц?

Юлиан промолчал, лишь помрачнел ещё сильнее. И в эту секунду моё сердце тяжёлым камнем рухнуло в ледяную бездну. Медленно, удушающе глубоко.

— Куда он ушёл? — едва слышно выдохнула я. Как же отчаянно он спешил, раз покинул это поместье, даже не попрощавшись со мной? Неужели я опоздала?

— Я не знаю, Элли. Ситуация на грани катастрофы, и наш род больше не может укрывать его у себя — это станет смертным приговором для всех нас, — тихо произнёс брат, делая шаг ко мне. — Но не бойся за него. За пределами дворца у Каллума есть тайные союзники и скрытая мощь, ему есть куда податься. Правда, эта сила пока не дотянулась до самого сердца имперского двора. Каких бы успехов он ни добился снаружи, в самом Остерхольде без нашей поддержки ему будет тяжело сделать даже шаг. Отец добровольно согласился отдать легионы Короне, принеся эту жертву ради спасения рода Валериусов. Сейчас наша семья находится в самом эпицентре шторма. И чем дальше Каллум будет от нас, тем в большей безопасности он окажется.

В нынешней смертельной игре не Каллум подставлял нас под удар — это наш обречённый, окружённый шпионами дом утягивал его за собой на эшафот.

— Я понимаю, Юлиан, — я опустила ресницы, пряча подступающие слёзы. — Если Император Октавиан найдёт хоть малейшее доказательство нашей связи с принцем, он решит, что армия Валериусов перешла в руки изгнанника. И уничтожая нас, он заодно раздавит и его.

Но внутри всё равно всё кровоточило от горькой обиды. Ещё позавчера он сидел на краю моей кушетки, мягко улыбался и ласково созерцал моё уставшее, спящее лицо. А сегодня от него осталась лишь холодная пустота. Мы прошли через столько кругов ада вместе, и наше расставание не должно было оказаться столь спешным и безмолвным.

— Валерия уже во всех деталях пересказала мне твою аудиенцию у Императрицы Беатрис, — Юлиан намеренно попытался сменить тему, видя моё отчаяние. — Малейшая вспышка гнева разрушила бы весь наш план. Но ты проявила холодный рассудок. В самый критический момент ты сохранила ледяное спокойствие. Ты умница, Элли, всё сделала правильно.

Крупная капля дождя, скопившаяся на широком листе лотоса, дрогнула и с тихим плеском сорвалась в тёмную воду пруда. Я подняла на брата решительный, прямой взор: — Я знаю, что это была лишь временная уловка, чтобы усыпить бдительность Короны. Но, Юлиан... я ни за что не выйду замуж за Адриана Августа.

Брат опешил. На его лице отразилось крайнее изумление, которое тут же сменилось суровым гневом. Он нахмурилась, вглядываясь в мои глаза: — Это из-за... него? Из-за Каллума?

Я твёрдо кивнула.

— Из-за него. Вы все твердите, что мы с Адрианом — друзья детства, идеальная пара, благословенный союз. И это правда, Адриан Август долгое время был моим единственным утешением в самые беспросветные дни. Но я слишком хорошо знаю своё сердце: это не любовь. Юлиан, я безумно ценю свою жизнь.

Я буду цепляться за неё зубами, я выживу в любой преисподней, какой бы безнадёжной ни казалась ситуация. И хотя в прошлом я спасла Адриана, мне никогда не приходило в голову умереть вместе с ним, если мир рухнет. Но Каллум... Ради Каллума Рейна я готова отдать свою душу, разделить с ним любое проклятие и вверить ему свою жизнь без остатка.

Глаза брата расширились от пугающего озарения и ужаса.

— Элли! Прекрати этот бред, не смей совершать глупостей! — рявкнул Юлиан, его лицо стало мертвенно-серьёзным. Он резко схватил меня за плечи, сжимая их до боли, словно пытался силой вытрясти эти безумные мысли из моей головы. — Опомнись! Этот брак предписан лично Императором Октавианом! Бегство, мнимая смерть — что бы ты ни задумала, это прямая измена и нарушение священного указа! Ты хоть понимаешь, что за это ждёт нашу семью?!

— Понимаю, — я мягко, горько улыбнулась, пытаясь унять его панику, и осторожно накрыла его ладони своими. — Но ведь мы ещё не дошли до самого края пропасти, верно? У нас ещё есть время.

Юлиан оцепенел, потрясённо всматриваясь в моё лицо, и так и не нашёл слов, чтобы мне ответить.

* * *

Я пришла в опустевший павильон, где ещё совсем недавно жил Каллум. Свет, сочившийся сквозь пелену бесконечного дождя, казался мертвенно-бледным и призрачным. Мои пальцы медленно скользили по холодному подоконнику, покрытому тонким слоем пыли письменному столу и, наконец, замерли на безупречно заправленной кушетке. Всё здесь оставалось прежним. На столе всё ещё стояла чашка со старым, давно остывшим чаем. Я оглядывалась по сторонам, отчаянно пытаясь понять: что именно Каллум унёс с собой? Что он вообще мог забрать из этой комнаты?

Он ведь заставил меня пообещать, что я позволю ему взять одну вещь из нашего поместья в качестве прощального дара.

В груди всё сжималось от глухой, удушающей тоски, словно сердце забили плотным комком грязной ваты. Пока Каллум был здесь, подле меня, я не осознавала, насколько сильно этот порочный принц успел подчинить себе мои мысли. Но теперь, когда его леденящая тень исчезла, я с опозданием ощутила эту непреходящую, ядовитую горечь расставания. Стоило мне закрыть глаза, как передо мной мгновенно возникал его образ — его пугающие чёрные глаза и безумная, завораживающая улыбка.

Два дня подряд я в полном одиночестве приходила в этот заброшенный павильон, проводя здесь часы в тщетных попытках обрести покой и собраться с силами перед неизбежным кошмаром грядущего брака с Адрианом Августом. Раз инсценировка смерти приравнивается к измене Императору Октавиану, я обязана найти иной способ оттянуть эту проклятую свадьбу. Отрезать пути, переставить фигуры на этой кровавой шахматной доске...

Посреди этих лихорадочных мыслей я внезапно оцепенела.

Прямо перед кроватью Каллума высился огромный, в человеческий рост, лакированный алым лаком сундук с роскошной золотой отделкой. Я отчётливо помнила, что вчера, когда я приходила сюда, в комнате не было ничего подобного. К тому же я строго-настрого приказала Марте и остальным слугам даже близко не подходить к покоям Седьмого принца, так что никто из челяди не осмелился бы притащить сюда столь приметную вещь.

Моё сердце забилось в сумасшедшем, рваном ритме. Неужели... неужели Каллум тайно возвращался, чтобы забрать что-то забытое?

Дыхание перехватило, я поспешно шагнула вглубь комнаты, дико озираясь по сторонам. Едва сдерживая рвущуюся наружу безумную, отчаянную радость, я позвала его по вымышленному имени: — Вейн?

Тишина. Никакого ответа, лишь монотонный шорох дождя за окном. Я судорожно сглотнула и позвала снова, уже его настоящее, запретное имя: — Каллум?

— Неужели моя госпожа так сильно скучала по мне?

Тихий, вкрадчивый смешок раздался из темноты прямо за моей спиной. Моё сердце испуганно и сладостно дрогнуло, и я стремительно обернулась...

Когда я снова открыла глаза, вокруг царило абсолютное, давящее и замкнутое пространство. Я растерянно моргала в кромешной тьме, пока в памяти судорожно восстанавливались обрывки воспоминаний перед тем, как я лишилась чувств.

Я вспомнила его тихий, издевательский смех. Вспомнила, как обернулась, окрылённая глупой надеждой, и как чужая стремительная тень мгновенно накрыла мои глаза. Затем последовал резкий, покалывающий укол боли за ухом... Моё тело обмякло, и я безвольно рухнула в чьи-то широкие, надёжные и пугающе крепкие объятия. А затем я очнулась здесь.

Подо мной был расстелен невероятно мягкий, гладкий атласный матрас с изысканной вышивкой, голова покоилась на пуховых подушках, а по бокам сквозь крошечные отверстия пробивался свежий воздух... Если я всё правильно поняла, меня заперли внутри того самого огромного алого сундука.

Где я находилась в этот момент — оставалось лишь гадать. Внезапно я ощутила лёгкий толчок, качка прекратилась, и сундук бережно опустили на землю. А затем послышались знакомые, размеренные и пугающе уверенные шаги.

Я до крови закусила губу, затаив дыхание.

Раздался тихий щелчок, шорох открывающегося замка, и тяжёлая крышка распахнулась, впуская внутрь поток ослепительного дневного света. Ну конечно. Над краем сундука склонилось безупречно красивое, мертвенно-бледное лицо Каллума Рейна. Наши взгляды встретились. В его бездонных чёрных глазах плясали опасные смешинки. Он подался ниже, и прядь его тёмных волос соскользнула с плеча, едва не коснувшись кончика моего носа. С неподдельным, порочным удовольствием он созерцал мою беспомощную позу на дне своей роскошной темницы.

Каллум медленно, завораживающе сморгнул, и его губы изогнулись в опасной, пьянящей улыбке: — Пришлось потратить немного времени, чтобы запутать следы и оторваться от назойливых ищеек Императора. Моя госпожа, должно быть, исстрадалась в этой тесноте?

— Что…?

У меня просто не было слов. Я лишь яростно сверкнула на него глазами. От моей недавней девичьей тоски и капли гнева не осталось — только чистая, звенящая беспомощность перед его абсолютным безумием. Я подняла руку, сердито отбрасывая в сторону шелковистую прядь его волос, и шумно выдохнула: — Вейн, во имя Богини, что ты творишь?! Что это значит?

— Разве моя госпожа не обещала, что позволит мне забрать из поместья Валериусов одну-единственную вещь, какую я сам пожелаю? — Каллум осторожно, с пугающей, собственнической нежностью коснулся моего лица, ведя пальцами по щеке, словно оберегая величайшее, хрупкое сокровище. Он растягивал слова с интонацией истинного тирана, безумного и преданного: — Вещь, которую я так страстно желал украсть у этого мира... это сама моя госпожа.