Элара Валериус

Каллум проспал всего полчаса, прежде чем внезапно вернуться к реальности.

Он резко открыл глаза, когда шаги его подчинённого слышались ещё шагах в десяти от дверей купальни. Его взгляд, чёрный как сама бездна, мгновенно обрёл леденящую ясность — в нём не осталось ни малейшего следа недавней усталости. К тому времени как гвардеец робко подал голос из-за резной лунной арки, Каллум уже поднялся на ноги и безупречно собрал свои длинные волосы. Хладнокровно бросив короткое: «Действуйте по плану», он покинул покои, растворившись в полумраке коридоров. Он снова исчез на большую часть дня — настоящее, абсолютно неутомимое чудовище.

Мои ноги затекли и онемели так, словно их безжалостно грызли тысячи муравьёв, и мне потребовалось немало времени, чтобы просто прийти в себя и подняться с софы. Наденет ли Каллум вышитое мной шёлковое саше на торжественный приём во дворец? Я не знала наверняка.

Ответ на этот вопрос отыскался ранним утром следующего дня.

Как обычно, я пробудилась от удушающего, тяжёлого ощущения чужого присутствия. Оглянувшись, я увидела Каллума — он лежал на боку, крепко и ревниво обнимая меня за талию, а его горячее дыхание мерно касалось моей шеи. Должно быть, он вернулся прямо из императорской резиденции Остерхольда после бессонной ночи, поскольку на нём всё ещё были роскошные тёмные регалии принца.

Я знала, что вчерашнее грандиозное празднество ознаменовало его официальное признание принцем крови и полноправным правителем Остерии. Теперь Безумный Регент Каллум Рейн находился всего в одном шаге от вершины своего абсолютного, кровавого могущества из моей прошлой жизни.

Стоило мне слегка шевельнуться, как Каллум проснулся. Одним властным, резким движением он силой развернул моё тело к себе, принимаясь пристально разглядывать моё сонные, заспанные черты. Его рывок оказался настолько порывистым, что завязки моего ночного платья ослабли, обнажая полоску белоснежной кожи и тонкую ключицу, мерно приподнимавшуюся в такт испуганному дыханию.

— Когда ты вернулся? — спросила я сонным, слегка хриплым голосом. — Хочешь немного поспать?

Взгляд Каллума медленно скользнул вниз, надолго замерев на моей открытой шее, прежде чем он глухо и сдавленно выдохнул:

— О каком сне ты говоришь, моя госпожа?

Проследив за направлением его глаз, я похолодела от смущения. Сгорая от стыда, я попыталась поспешно спрятаться под одеяло и затянуть ворот, но Каллум жёстко перехватил мою руку, прижимая её к постели. Он заворожённо изучал мои подрагивающие ресницы. Каллум никогда не брал то, что ему хочется, грубой силой — он обладал извращённым талантом заставлять жертву саму шагать в его капкан. Даже в его ленивом, затуманенном безумием взоре сейчас читалось такое колоссальное, сокрушительное давление, что я невольно содрогнулась.

В полумраке спальни тихо тлели серебряные угли, наполняя комнату едва уловимым благовонием. Вдруг из-за дверей донёсся торопливый голос стражника:

— Ваше Высочество, молодой генерал Валериус требует немедленной аудиенции!

Юлиан? Мой старший брат пришёл за мной?!

Я инстинктивно рванулась вверх, пытаясь сесть, но Каллум с пугающей лёгкостью перехватил моё запястье и намертво пригвоздил его к подушке. Нависнув надо мной всем телом, он медленно провёл кончиками прохладных пальцев от мочки уха вниз по моей шее, заставляя кожу покрыться мурашками. Его глаза потемнели от опасной, параноидальной ярости:

— Не смей к нему выходить.

— Каллум... прошу тебя, — тихо взмолилась я, глядя в его дикие, горящие фанатичным блеском глаза.

Его пальцы продолжали медленно очерчивать мою яремную вену, оставаясь абсолютно глухими к моим мольбам. Через мгновение гвардеец за дверью подал голос вновь, и его шаги казались куда более паническими:

— Ваше Высочество, молодой генерал прорвался силой! Он за заставой!

Каллум раздражённо нахмурился. Было очевидно, что продолжать эту интимную пытку сейчас бессмысленно. Я быстро ухватилась за эту возможность:

— Позволь мне увидеться с ним. Всего один раз, хорошо?

Он долго и пристально всматривался в моё лицо, словно взвешивая, стоит ли уничтожить меня прямо здесь, чтобы я никому больше не досталась, но затем внезапно разжал пальцы.

— Что ж, иди, — леденящим, пугающе спокойным тоном произнёс он.

Такая внезапная уступчивость заставила меня застыть в нерешительности. Заметив моё замешательство, Каллум тихо, безумно рассмеялся, и в его смехе проступила жуткая, ядовитая проницательность:

— Моя госпожа ведь так кропотливо вышивала для меня то шёлковое саше, так заботливо вешала его на мой пояс... Разве ты делала это не ради этого самого момента? Чтобы усмирить моё безумие и защитить своего драгоценного брата, когда он явится за тобой?

Я приоткрыла рот, растерянно хмурясь от его несправедливых обвинений:

— Каллум, это... это было вовсе не поэтому. Не только ради этого.

— Даю тебе полчаса, — он небрежно заправил выбившийся локон мне за ухо, и его прикосновение едва заметно обожгло кожу. — Пока я не передумал и не приказал перебить всех, кто посмел нарушить покой этого замка.

— Каллум, послушай, то саше...

— Пятнадцать минут, — безжалостно перебил он, и в его глазах вспыхнуло опасное, карающее пламя.

Почему время стремительно сокращалось, стоило мне открыть рот?! У меня просто не осталось выбора. Обречённо замолчав, я принялась одеваться с самой безумной скоростью, на которую только была способна в своей жизни. Поспешно соскочив с кушетки, я в спешке даже позабыла накинуть тёплый плащ и со всех ног бросилась в сторону парадного двора.

* * *

Каллум Рейн

Стоило торопливым, спешным шагам Элары затихнуть в глубине коридора, как всё мимолётное тепло, которое она так бережно во мне пробудила, испарилось без остатка. Я физически ощутил, как каменеют мышцы моего лица, лишаясь малейшего намёка на мягкость, а внутри вновь воцаряется привычная, мертвенно-холодная пустота. С моих губ сошло последнее подобие живого вздоха, оставляя лишь глухое, бездушное оцепенение.

Она бежала так быстро. Настолько отчаянно рвалась туда, во двор, к своему драгоценному брату... Она ведь в спешке даже позабыла накинуть тёплый плащ в такой мороз. И всё это — ради него. Вся её внезапная нежность, все её ласковые, умиротворяющие слова, целебный чай и шёлковое саше, которое она только что столь бережно закрепила на моём поясе, — всё это было лишь изящным, расчётливым щитом. Моя мудрая, прекрасная Элара всего лишь пыталась оградить свою семью от моего неизбежного гнева. Она искусно задобрила зверя, прежде чем выпустить его из клетки.

Эта мысль отозвалась во мне диким, извращённым восторгом напополам с удушающей, ядовитой ревностью. Она действительно верит, что может полностью приручить чудовище? Думает, что капли её притворного милосердия достаточно, чтобы сковать мои руки и заставить меня играть по её правилам?

Я медленно опустил босые ноги на леденящие каменные плиты пола. Отрезвляющий холод камня проникал в ступни, возвращая моим мыслям привычную, пугающую чёткость. Я не чувствовал физического дискомфорта — вся моя лихорадочная, тёмная сущность сейчас была сосредоточена там, в заснеженном парадном дворе, куда так стремительно унеслась моя единственная отрада. Если её преданность роду Валериусов так сильна, мне просто необходимо проверить её на прочность.

Лениво, едва приоткрыв губы, я позвал замершего за дверью гвардейца.

— Позовите Кайла. И пусть принесёт мой боевой лук.

* * *

Юлиан Валериус

Род Валериусов за три столетия взрастил немало прославленных полководцев, готовых пролить кровь за Империю Остерия. Но когда речь заходила о подлинном, благословенном богами военном гении, даже наш суровый отец признавал: во всём нашем поколении никто не мог сравниться со мной.

И сейчас, на фоне режущей глаза лазури черепичных крыш и падающего серого снега, мой белый полководческий плащ яростно развевался на ветру. Я прорывался сквозь плотное оцепление гвардейцев принца исключительно за счёт собственной первозданной силы, прокладывая дорогу сквозь живой заслон. Оставляя за спиной обезоруженных бойцов, я уже достиг срединного двора этой проклятой резиденции. Поскольку я явился без приглашения в логово самого опасного человека в государстве, я принципиально не обнажал свой верный клинок — Безумный Регент счёл бы это объявлением войны, а мне нужно было лишь вернуть свою сестру.

Вдруг сквозь пелену снегопада и давящую, зловещую тишину замка до меня донёсся прерывистый, задыхающийся от бега крик. Из глубины крытой деревянной галереи донеслось:

— Юлиан! Брат!

Я резко замер, и моё сердце болезненно сжалось. Повернув голову, я увидел Элли.

Приподняв подол простого домашнего платья, она стремительно сбегала по обледенелым каменным ступеням. Её лицо раскраснелось от быстрого бега и пронизывающего морозного воздуха. Едва оказавшись в кольце замерших гвардейцев, она властно и твёрдо приказала:

— Всем опустить оружие! Назад!

Набатные стражи Регента инстинктивно скосили глаза куда-то в сторону затенённой арки — туда, где, без сомнения, скрывался незримый взгляд их безумного господина. Получив какой-то тайный, неуловимый приказ, они послушно убрали клинки в ножны и безмолвными тенями отступили к стенам двора.

Элара облегчённо выдохнула, но я не дал ей времени опомниться. Сделав широкий шаг вперёд, я крепко перехватил её тонкое запястье и решительно увёл в сторону, укрывая за выступающей стеной от чужих глаз.

— Как ты, Элли? Жива? Он ранил тебя? — слова срывались с моих губ с глухим, едва контролируемым гневом. Осмотрев её растрёпанные, распущенные по плечам волосы и тонкие одежды, я почувствовал, как мои брови сошлись у переносицы. — В такую метель, без тёплого плаща... Этот монстр держит тебя в холоде? Он намеренно издевается над тобой?!

— Нет, Юлиан, всё хорошо, — Элара отчаянно закрутила головой, силясь усмирить мою ярость. — Когда мне сказали, что ты прорвался во двор, я так обрадовалась, что просто не успела нормально одеться.

Я немедленно сорвал со своих плеч тяжёлый, подбитый дорогим мехом военный плащ и укутал в него сестру с головой, пряча её от ледяного ветра. Страх за её судьбу выжигал меня изнутри.

— Скажи мне правду... Он обидел тебя? Принудил к чему-то? — я заставил себя произнести это, хотя от одной мысли, что этот порочный, отмеченный тьмой принц мог осквернить мою чистую сестру, у меня закипала кровь.

Элли на секунду замерла, явно осознав истинный, пугающий подтекст моего вопроса. На её лице проступила чистая, обезоруживающая улыбка, а в глазах зазвучала мягкая, умиротворяющая нежность:

— Каллум не обижал меня. Мне правда хорошо здесь.

В её словах не было фальши, но я всё ещё смотрел на неё с глубоким подозрением. Оставлять её в этой обители тьмы было равносильно безумию.

— В тот день, когда в столице вспыхнул дворцовый переворот, защита нашего поместья оказалась непростительно слабой. То, что тебя похитили, — моя вина, Элли. Мой неискупимый грех, — мой голос дрогнул от сдерживаемой боли. — Вернувшись и не застав тебя дома, мы с отцом чуть с ума не сошли от тревоги. Мы перерыли весь Остерхольд. И только сегодня утром, во время экстренного приёма, я увидел на кахолонговом поясе Принца-регента шёлковое саше... Я сразу узнал твой почерк, твои стежки. Тогда я понял, что ты томишься в этих проклятых стенах.

Единственным узором, который моей сестре удавалось вышивать с истинным мастерством, был благословенный белый кролик. У каждого в доме Валериусов хранился такой талисман, и мы знали каждый узелок её работы. Я сам носил её саше три или четыре года, сменив его на серебряное, украшенное ажурным виноградным узором, лишь после свадьбы с Сесилией в этом году.

— Я знала, что ты заметишь его, брат, — тихо отозвалась Элара, крепче кутаясь в мой плащ. — Но поверь, Каллум здесь ни при чём. Он прекрасно понимал, что это саше — мой тайный знак для тебя. И то, что он всё равно надел его на церемонию, говорит о его скрытом отношении. Он не собирался меня прятать.

Пытаясь развеять мои мрачные подозрения, она поспешно заговорила, оправдывая этого демона:

— Когда заговор Олдена Граля рухнул, он обезумел от страха. Проведав, что седьмой принц когда-то был сослан на Арену Зверей и влачил существование бесправного теневого раба под именем Вейна Троя, Олден похитил меня. Он приподнёс меня Каллуму как живой товар, надеясь выкупить свою никчёмную жизнь.

Олден Граль? — я на мгновение задумался, анализируя ситуацию. Подробности изгнания и рабского прошлого седьмого принца были строжайшей государственной тайной, запечатанной кровью. Как обычный прихвостень дворца сумел раздобыть эти сведения?

Мои размышления прервал тихий вопрос сестры:

— Что сейчас происходит во дворце, Юлиан? Какова обстановка в Остерхольде?

— Мутные, кровавые воды, — при упоминании имперских интриг моё лицо вновь посуровело. — Старые кланы и новоявленная знать замерли в хищном ожидании. В этой неразберихе слишком много бесстрашных безумцев, готовых урвать свой кусок пирога ценой чужих жизней.

* * *

Элара Валериус

Я болезненно сжала губы, слушая горькие слова брата. Теперь мне до боли отчётливо стало понятно, почему Каллум Рейн все эти последние дни возвращался в резиденцию, насквозь пропитанный чужой, ещё не успевшей остыть кровью. В Остерхольде назревала чудовищная, беспощадная буря, и её истинные масштабы заставили моё сердце похолодеть от дурного предчувствия. Надвигался хаос, в котором Каллум собирался сжечь весь этот мир.

— Но забудь об этом, Элли. Сейчас важно другое, — Юлиан внезапно рванулся ко мне и крепко перехватил мои плечи, заставляя смотреть ему прямо в глаза. В его взоре метались искры искренней, отчаянной тревоги, которая едва сдерживала бушевавшую внутри ярость. — Позавчера мы с отцом пытались воззвать к Императору Октавиану. Мы были готовы отдать абсолютно все наши выстраданные военные заслуги, фамильные привилегии и титулы, лишь бы он отменил указ о твоей помолвке с Адрианом. Но этот старый лис лишь притворился, что не понимает, о чём речь. Законными методами эту помолвку не расторгнуть. До дня свадьбы может случиться всё что угодно, Элли. Поэтому сейчас ты уйдёшь со мной. Возвращайся домой, под мою защиту.

Юлиан стремительно развернулся, готовый вести меня за собой сквозь любые кордоны безумных стражей Каллума, готовый прорубать нам путь мечом. Но я не двинулась с места. Словно вросшая в обледенелые камни двора, я лишь крепче сжала пальцами плотную, подбитую тёплым мехом ткань его полководческого плаща, удерживая брата.

Он обернулся. В его глазах отразилось глубокое, растерянное удивление, когда он тихо позвал меня:

— Элли? Чего ты ждёшь?

— Я не вернусь в поместье, Юлиан, — я глубоко вдохнула морозный, обжигающий лёгкие воздух и гордо вскинула голову. Мой голос не дрогнул. Он был наполнен той неистовой, пугающей решимостью, которую я черпала из горьких уроков своего тёмного прошлого. — Я останусь здесь.

— Ты... не хочешь возвращаться? — я увидела, как лицо Юлиана исказилось от шока и непонимания. Брат опустил яростный взгляд на мою фигуру, почти утонувшую в его огромном плаще. — Этот безумный ублюдок угрожает тебе? Он держит тебя здесь как заложницу, шантажируя силой нашей семьи и жизнями гвардейцев?!

— Я же сказала тебе, брат: это моё собственное, абсолютно осознанное решение, — я выдохнула облачко белого пара, которое тут же растаяло на летящем сером снегу.

— В прошлый раз у меня не было выбора, Юлиан, в этот раз я не хочу снова его бросать.