Элара Валериус

Я опустилась перед ним на колени, мои пальцы едва коснулись его пояса, и в тот же миг металлический запах крови стал ещё более отчётливым. Приглядевшись, я с тихим ужасом заметила крошечные багровые брызги, запятнавшие потемневшие серебряные бляхи. Едва я вздрогнула и на секунду замялась, как Каллум властно перехватил мою ладонь, прижимая её к своей талии.

Я вскинула голову и встретилась с его абсолютно нечитаемым, глубоким взглядом.

— Составь мне компанию, пока я моюсь и переодеваюсь, — небрежно, словно о чём-то совершенно обыденном, произнёс Каллум.

Я опешила.

Составить... компанию? Мне?

В купальне нас встретила огромная купель, высеченная из цельного белого камня. Пусть она и не была столь вычурно украшена золотом и киноварью, как в моей прошлой жизни, стоило тяжёлым дверям распахнуться, как мои глаза ослепли от обилия шёлкового тюля и густого, влажного пара.

Слуги безмолвными тенями внесли чистые одежды, полотенца и изящные флаконы с маслами, после чего тихо закрыли за собой двери и растворились в полумраке коридоров. Они уходили беззвучно, словно марионетки, оставляя нас наедине с этой зловещей белизной камня.

Каллум ленивым жестом скинул с плеч тяжёлый дорожный плащ прямо на кушетку и широко раскрыл руки навстречу мне.

Что ж. Покорно вздохнув, я подошла ближе и принялась помогать ему распутывать завязки пояса и снимать верхнее одеяние. Тёмная ткань искусно скрывала пятна, но стоило мне стянуть её, как у меня перехватило дыхание: подол его нижней шёлковой рубахи насквозь пропитался свежей, ещё не успевшей высохнуть кровью.

Сердце болезненно пропустило удар.

С трудом взяв себя в руки, я осторожно развязала тесёмки исподнего, обнажая его крепкий, пугающе бледный торс. Его иссиня-чёрные волосы, наполовину собранные, наполовину рассыпавшиеся по широким плечам, создавали резкий, почти мистический контраст с белизной кожи. В его облике сквозила холодная, величественная и смертоносная сила. К моему огромному облегчению, хотя на его теле и было много чужой крови, никаких новых уродливых ран я не обнаружила.

Едва я успела облегчённо выдохнуть, как тишину нарушил вкрадчивый, слегка хриплый голос Каллума:

— Моей госпоже нравится то, что она видит?

Я вздрогнула, внезапно осознав, что мой взгляд действительно задержался на его теле слишком уж бесцеремонно.

Мягко улыбнувшись, я ответила со всей искренностью, на которую была способна:

— Ваше Высочество обладает непревзойдённой, исключительной красотой. Разумеется, созерцать тебя — истинное удовольствие для глаз.

Таких слов он точно никогда не слышал от меня в те времена, когда звался безродным слугой Вейном Троем.

— В таком случае подойди ближе и рассмотри всё как следует, — Каллум горько, почти безумно усмехнулся и одним уверенным движением распустил завязки брюк. Его узкая талия и длинные ноги пришли в движение; в густом тумане промелькнул тёмный силуэт, заставив мои пальцы судорожно дрогнуть.

Я поспешно отвернулась, чувствуя, как щёки заливает жгучий жар. Даже пройдя через две жизни, созерцание этой его интимной наготы по-прежнему заводило моё сердце в бешеный, испуганный ритм.

Каллум же повёл себя так, словно меня здесь вовсе не существовало. Он лениво перешагнул через бортик купели, и тихий всплеск воды эхом разнёсся по комнате, заставляя клубы пара колыхаться. Он опустился в горячую воду, небрежно закинув сильные, мускулистые руки на белокаменный край купели и слегка приподняв подбородок.

Стоило засохшей крови коснуться воды, как от его тела побежали бледные алые разводы, мгновенно растворяясь в прозрачной толще.

Густой туман ласково окутал его со всех сторон. Время от времени с его безупречно белых пальцев срывались тяжёлые капли, порождая на водной глади мелкую рябь. В этот миг он походил на прекрасного, но зловещего демона, который по чистой случайности забрёл в мир смертных.

Не дождавшись от меня никаких действий, Каллум медленно приоткрыл глаза и, повернув голову, с лукавым прищуром спросил:

— Скажи, Элли, эта купель достаточно велика?

Вопрос показался мне крайне странным.

Я не сразу уловила скрытый подвох. Окинув взглядом просторный бассейн, я моргнула и ответила:

— Весьма велика.

— Раз она так велика, неужели моя госпожа боится, что в ней не найдётся места для ещё одного человека? — Каллум лениво постучал пальцами по мокрому камню бортика. Его безумный взгляд на секунду затуманился странной, пугающей нежностью. — Или мне стоит лично обучить тебя тому, как именно нужно «составлять компанию» своему господину?

Вот, значит, к чему он клонил с самого начала. Извечный, изощрённый круг его намёков.

Я с трудом сглотнула подступивший к горлу ком и вежливо отказалась:

— В этом нет никакой необходимости, Ваше Высочество. У меня нет привычки принимать ванну по утрам. Наслаждайтесь купанием в одиночестве, — я поспешно опустила голову и ретировалась в наружные покои. Я слишком хорошо знала, что Каллум, при всём его непредсказуемом безумии, не станет преследовать меня абсолютно нагишом.

Только оказавшись в тёплой безопасности наружной комнаты, я заметила, что всё ещё судорожно сжимаю в кулаке вышитое ночью саше. От волнения я совершенно позабыла оставить его на подносе вместе с его сухими вещами.

Что ж, ладно. Отдам ему лично, когда он закончит.

Я опустилась на небольшую софу в предбаннике, прижала шёлковый мешочек к самой груди и медленно подняла ладонь, касаясь пылающего лица. Пары из купальни здесь не было, но мои щёки горели так, словно я сама только что вышла из кипятка.

Странно... Отчего я так разволновалась? В прошлой жизни я могла совершенно спокойно и хладнокровно лицезреть его наготу, но теперь, в этой жизни, затянувшийся мир и покой, должно быть, сделали мою кожу слишком тонкой, а меня саму — излишне робкой.

Поразмыслив об этом, я поднялась, подошла к умывальнику с чистой водой и быстро привела себя в порядок.

За окном не было ни дуновения ветра. Снег падал в абсолютной, величественной тишине, укутывая двор пушистыми хлопьями, похожими на цветки белой ивы.

Наружные покои соединялись с купальней через широкую арку. Благодаря скрытым под полом тепловым трубам и толстым шерстяным коврам, здесь царило блаженное тепло, даже несмотря на то, что двери в сад оставались приоткрытыми.

Бесшумная служанка принесла свежий чай и изящные сладости. Я полулежала на мягкой кушетке прямо напротив резной лунной арки, неторопливо потягивая обжигающий настой, и сквозь кружево деревянных переплётов любовалась безмятежным зимним пейзажем во дворе.

* * *

Каллум Рейн

Облачившись в свежие одежды, я вышел из купальни и замер на пороге.

В наружных покоях царила настоящая, неподдельная весна. На шёлковых подушках кушетки полулежала она. В своём простом домашнем платье, изящно удерживая тонкими пальцами чашу с прозрачным чаем. Её длинные, непослушные волосы мягкой волной струились вдоль изгиба талии, рассыпаясь вокруг подобно пролитой туши. В этой позе, без единого слова, читалась абсолютная, завораживающая элегантность, от которой моё израненное сердце болезненно сжалось.

На мгновение меня пронзило странное, почти дикое замешательство. Этот образ показался до боли знакомым — настолько, будто она принадлежала этому замку, этой тёплой комнате и мне самому уже целую вечность. Моя истинная госпожа, рождённая властвовать надо мной, даже когда я изо всех сил пытался казаться её жестоким хозяином.

Затянув потуже пояс на новой тёмной мантии, я медленно подошёл ближе. Мои вечно прохладные пальцы почти благоговейно, со священным трепетом скользнули по её распущенным волосам. Я не мог не коснуться её.

Она повернула голову, и уголки её губ невольно приподнялись: — Закончил?

Я опустился на свободное пространство софы рядом с ней.

— Я ещё никогда не видел столь дерзкого «подарка», который оставляет своего господина посреди купальни и преспокойно сбегает, чтобы развлекаться в одиночку, — выговорил я.

Мой глубокий, низкий голос вибрировал от леденящего недовольства. Но это была лишь маска, жёсткое притворство, попытка защитить уязвлённую гордость перед лицом её абсолютного спокойствия. Я ждал, что она испугается. Я отчаянно нуждался в её трепете, которым так привык упиваться, чтобы скрыть собственный страх перед ней.

Но Элара лишь мягко улыбнулась. Она ни капли не боялась моего вкрадчивого оскала. Напротив, она налила в чистую чашу свежего чая, подтолкнула её ко мне и ласково, точно укрощая дикого, смертельно опасного зверя, произнесла: — На улице такой мороз, а у тебя совершенно мокрые волосы. От холодного ветра легко подхватить хворь. Позволь мне высушить их для тебя?

Её слова ударили под дых, заставляя всё безумие внутри меня завыть от восторга и удушающей покорности. Я бросил мимолётный взгляд на её искреннее, тёплое рвение и медленно разжал пальцы, неохотно выпускать её шёлковые пряди.

Она взяла отрез мягкой сухой ткани, опустилась передо мной на колени прямо на кушетке и принялась бережно промакивать мои влажные локоны, аккуратно разделяя их. Я замер, не смея пошевелиться, заворожённо наблюдая за каждым её движением. Мои волосы были антрацитово-чёрными до самых корней, и Элли перебирала их своими тонкими, нежными пальцами гораздо дольше, чем требовалось. Она расчёсывала их, едва касаясь моей головы, и это прикосновение было единственным чистым, святым моментом во всём моём кровавом, чудовищном существовании. Я упивался её близостью, позволяя ей делать со мной всё, что угодно. Я был её верным рабом, запертым в иллюзии собственного величия.

Едва она закончила и неохотно отстранилась, безумный вихрь в моей голове снова набрал силу. Мне жгуче захотелось проверить её. Хотелось увидеть, как далеко зайдёт её мнимая покорность и сможет ли она уничтожить меня.

Одним жёстким движением я достал из складок одежды короткий, трёхдюймовый кинжал и с сухим, резким стуком бросил его на столик, прямо под её хрупкую руку.

* * *

Элара Валериус

Лезвие было невероятно тонким, безупречно заточенным и отливало зловещим, леденящим стальным блеском.

Я инстинктивно подобралась, внутренне напрягаясь, и тихо спросила:

— Зачем это?

Каллум лениво приподнял веки и молча указал изящным пальцем на собственный подбородок.

Только теперь, присмотревшись, я заметила, что после суток непрерывных дел в Алой Канцелярии на его безупречной коже проступила едва заметная, синевато-серая щетина.

Этот мужчина становился всё более требовательным и капризным. Мало того, что я должна была раздевать его и согревать его постель, так теперь мне приходилось выполнять обязанности его личного цирюльника и брить ему бороду! Неужели все те многочисленные слуги в его резиденции существуют лишь для мебели?

Несмотря на мысленное ворчание, я добродушно взяла со стола холодный клинок и придвинулась ближе.

Расстояние между нами сократилось настолько, что я растерялась, не зная, с какого боку подступиться.

— И как мне это сделать? — совершенно искренне поинтересовалась я. В прошлой жизни мне никогда не доводилось выполнять для него столь интимную, доверительную работу.

Каллум коротко цыкнул языком и указал на небольшую шкатулку из белого камня, заранее приготовленную на подносе неподалёку:

— Сначала нанеси смягчающий бальзам, моя госпожа. Только потом принимайся за лезвие, иначе порежешь.

Эта процедура подозрительно напоминала...

Всё дело было в том, что этот замок слишком сильно походил на его резиденцию из моего прошлого. Сама обстановка пробуждала во мне старые воспоминания, то и дело заставляя воскрешать в памяти картины непозволительной, жгучей близости.

Я плотно сжала губы, послушно зачерпнула пальцами ароматное масло, согрела его в ладонях и принялась аккуратно втирать в его слегка шероховатую кожу на подбородке. Затем, затаив дыхание, я поднесла клинок и начала медленно сбривать волоски.

Я действовала с предельной осторожностью и абсолютной серьёзностью. Мы успели очистить лишь половину, а по моей спине от жуткого напряжения уже катились капли пота.

Внезапно я наткнулась на его прямой, глубокий взгляд. От неожиданности я вздрогнула.

Когда Каллум смотрел на меня так — неотрывно, пронзительно, проникая в самые потаённые уголки души, — мои руки начинали предательски дрожать. Поняв, что могу причинить ему боль, я отложила кинжал в сторону и беспомощно выдохнула:

— Ты так пристально смотришь на меня... Я просто не могу продолжать.

— Если моя госпожа действительно мечтает сбежать обратно в свой тихий дом, то лучшего шанса тебе уже не представится, — внезапно произнёс Каллум. Его голос упал до едва различимого, зловещего шёпота.

Я растерялась, не понимая, к чему он клонит:

— Что?

— Кругом ни души. Если ты сейчас поддашься порыву и вонзишь это лезвие мне в горло, твои шансы на успех будут невероятно велики, — Каллум внезапно железной, неодолимой хваткой перехватил мою руку, силой заставляя мои пальцы вновь сжать рукоять кинжала. Медленно, с пугающей плавностью он повёл мою ладонь вверх, пока холодная сталь не упёрлась прямо в его мерно вздымающийся кадык.

На его губах заиграла ленивая, безумная улыбка, а в бездонных глазах вспыхнуло то самое фаталистичное, жертвенное обожание, свойственное лишь ему одному.

— Вот так, Элли. Одно точное движение — и кровь хлынет из моей шеи подобно прекрасному алому цветку, а я не смогу издать ни единого звука. Ну же. Я вручаю свою жизнь в твои руки. Попробуешь?

* * *

Каллум Рейн

Осознание моих слов пронзило Элару, и её замешательство мгновенно сменилось неподдельным шоком. В следующую секунду уголки её прекрасных глаз болезненно покраснели от подступившего гнева.

— Что ты такое говоришь? — выдохнула она, отчаянно пытаясь вырвать свою руку из моей железной хватки. — Что ты несёшь, Каллум?!

Но я лишь рассмеялся — тихо, утробно, с той утончённой и изящной грацией, за которой скрывалось моё истинное, ненасытное безумие. Этот смех клокотал в груди, упиваясь её яростью.

— Я лишь констатирую факты, моя госпожа, — протянул я, глядя на неё снизу вверх. — Всего лишь учу тебя, как правильно от меня сбежать.

Очевидно, эта шутка показалась ей совершенно чудовищной. Элли нахмурилась, но вместо того, чтобы в панике спасать собственную жизнь, она сделала то, чего я никак не ожидал. Она не могла выдернуть клинок из моих пальцев, но до смерти боялась случайно полоснуть меня по шее. Приняв безумное в своей жертвенности решение, она резко вскинула свободную руку и ухватилась ладонью прямо за голое, острое лезвие, пытаясь закрыть собой его смертоносный край.

Увидев, как её нежные пальцы сжимают сталь, я инстинктивно и в ужасе ослабил хватку. Внутри меня всё перевернулось. Оказывается, в этом мире существовали вещи, способные напугать даже Безумного Регента, — страх пролить хотя бы каплю её драгоценной крови.

Элара гневно фыркнула и, мгновенно воспользовавшись моим секундным оцепенением, отбросила нож и обхватила моё лицо своими тёплыми ладонями. Она сжала мои щёки, заставляя моё высокомерное, дикое лицо намертво замереть напротив её взора.

— Не смей вести себя так безрассудно, ты меня понял? — её прекрасные глаза метали молнии, а в голосе звучало строгое предупреждение, в котором, впрочем, не было и капли настоящей угрозы. — Будь осторожен, иначе я действительно могу причинить тебе боль.

Эти мягкие, горячие ладони, удерживающие меня... Боги, одного их прикосновения было достаточно, чтобы до самого основания выжечь и растворить всю беспросветную тьму моей истерзанной души. В моих глазах вспыхнул лихорадочный, неестественно яркий блеск — моё сознание всегда становилось пугающе ясным, когда безумие окончательно брало верх.

— Неужели моя госпожа испугалась? — я долго, неотрывно всматривался в её лицо, и в моём шёпоте проступила щемящая, почти благоговейная нежность. — Если это будешь ты, Элли... я клянусь, я даже не стану защищаться.

У Элары, кажется, больше не осталось душевных сил злиться на мои безумные речи. Вместо ответа она со вздохом потянулась к столику, подхватила из тарелки сладкое пирожное и без лишних церемоний бесцеремонно заткнула им мой рот.

— Веди себя прилично, маленький безумец, — фыркнула она.

И я покорно подчинился её воле. Подогнув ноги, я безропотно откинулся на шёлковые подушки софы, наконец-то затихая. Мой рот был занят угощением, но мой взор оставался прежним — я по-прежнему жадно и неотрывно следил за каждым её движением, точно привязанная на цепь гончая, послушная лишь своей королеве.

Элли бережно стёрла остатки крошек с моего подбородка, отвернулась, чтобы вернуть короткий кинжал на боковой столик, и в этот момент я ощутил, как тяжесть собственного тела увлекает меня вниз.

Я был смертельно, чудовищно измотан. Всё моё существо, державшееся до этого на чистом упрямстве и паранойе, расслабилось рядом с ней. Потеряв всякую настороженность, я опустился ниже и без тени былой гордости устроил голову на её коленях, используя их как самую желанную подушку.

Я почувствовал, как она вздрогнула от неожиданности. Наверное, дело было в том, что сейчас мой поступок выглядел слишком мирным и беззащитным. Подобно дикому, опасному хищнику, который впервые в жизни перевернулся на спину и доверительно обнажил брюхо, я демонстрировал ей такую абсолютную, пугающую преданность, какой не выказывал ещё никогда в жизни.

Вся её мимолётная досада испарилась без следа. Элли подалась вперёд, опираясь о край кушетки, и её руки мягко коснулись моего серебряного пояса с белым кахолонгом. После долгих, предельно аккуратных усилий она наконец умудрилась закрепить на нём то самое шёлковое саше.

— Не шевелись, — едва слышно шепнула она.

Я лениво перехватил её тонкие пальцы и бережно устроил её ладонь прямо возле своего лица. Прикрыв веки, я выдохнул в эту родную ладонь:

— Дай мне поспать. Совсем немного...

Сутки непрерывной скачки, заговоры, тайные и явные угрозы, кровь Остерхольда и бесконечный хаос Алой Канцелярии, текущий нескончаемым потоком, — я действительно был истощён до предела.

Баюкая мою голову на своих коленях, она принялась медленно и ласково поглаживать мои волосы, перебирая влажные пряди.

За окном в абсолютной тишине беззвучно кружился снег, и в этом благословенном покое время Остерии словно замедлило свой безумный бег, даруя чудовищу долгожданное спасение.