Элара Валериус
Я задыхалась. Во сне мне казалось, будто мою талию сдавили жёсткие железные тиски, из которых невозможно вырваться, как бы я ни билась. Страх сковал по рукам и ногам, порождая один кошмар за другим, и вся ночь превратилась в сплошную, изнурительную пытку.
Когда я наконец открыла глаза, в комнате уже вовсю царил ясный зимний день. Ложе рядом со мной пустовало и успело полностью остыть — Каллума нигде не было.
Я устало потёрла глаза и со вздохом облегчения осмотрела свои запястья. Припухлость сошла, содранная кожа больше не горела живым огнём, а в воздухе разливался лёгкий, едва уловимый бруснично-травяной аромат целебной мази. Я заставила свой сонный разум собраться с мыслями. Брошенное на полу разорванное свадебное платье безмолвно напоминало о вчерашней бойне, дворцовом перевороте и ищейках, ворвавшихся в моё родовое поместье. Всё это казалось затянувшимся, дурным сном.
Я не видела родных со вчерашнего дня. Сложно даже представить, в каком ужасе и отчаянии сейчас пребывают отец и Юлиан.
Стоило мне подняться с постели, как дубовые двери беззвучно отворились. В покои цепочкой вошли несколько немногословных, идеально вышколенных служанок. Они несли медные тазы с тёплой водой, чистые полотенца и свежие одежды. Старшая из них почтительно склонилась в глубоком реверансе: — Леди, прошу вас умыться и откушать. Его Высочество ждёт.
Я спустилась с кушетки и придирчиво осмотрела поднос. Тёплое зимнее платье абрикосового оттенка, нижние юбки, подбитый мехом плащ — всё было на месте. Не хватало лишь одного. Самого важного.
— Здесь чего-то не хватает, верно? — тихо спросила я, указав на пустующий бархатный ложемент для украшений. — Где шпильки для волос?
— Всё на месте, леди, — ровно, не поднимая глаз, отозвалась служанка. — Мы принесли ровно то, что приказал подготовить Его Высочество. Никаких шпилек.
«Ах, Каллум... мелкий, злопамятный параноик», — мысленно выдохнула я, едва сдерживая ироничную улыбку.
Я сразу поняла его замысел. Это была его излюбленная, пускай и детская «месть» за вчерашнее упоминание шпильки из белого кахолонга. Я явно задела его за живое, и теперь Безумный Регент наказывал меня в своей извращённой манере: возвращать моё сокровище он не собирался, но и других украшений не дал, заставляя ходить простоволосой. Присутствующие служанки держались подчёркнуто холодно. Для них я была лишь очередной красивой игрушкой, присланной, чтобы ублажить тёмного принца в его постели, и долго здесь не задержится.
Не показывая своего замешательства, я подошла к письменному столу, уверенно взяла оттуда длинную костяную спицу для вскрытия писем из слоновой кости и ловким, привычным движением скрутила волосы у затылка в свободный, низкий узел. Абрикосовое платье идеально село по фигуре, выгодно подчеркнув бледность кожи и придав моему облику хрупкое, нежное очарование.
Быстро закончив с завтраком, я решилась выглянуть наружу. За дверями спальни расстилался укутанный снегом внутренний двор. С изумрудных карнизов свисали тяжёлые шапки льда, кружился морозный туман, а слуги в коридорах лишь молча склоняли головы при моём приближении. Никто не преградил мне путь.
Осмелев, я приподняла подол юбки и пошла бродить по резиденции. Вокруг расстилалось бескрайнее белое море, но сквозь пелену снегопада я то и дело узнавала знакомые очертания. Моё сердце пропустило удар. Странно... Это был мой самый первый визит в замок Каллума в этой жизни. Так почему же каждый кирпич, каждая башенка и узорчатая плитка казались мне настолько родными?
Увидев слугу, спешащего куда-то с пустым подносом, я окликнула его: — Где твой господин?
— Его Высочество занимается государственными делами в Малом зале, леди, — почтительно отступив назад, ответил парень.
Я поблагодарила его и направилась в указанную сторону. И снова никакой стражи, никаких препятствий.
Лишь ступив на порог Малого зала, я окончательно осознала, откуда родом это пугающее дежавю. Этот замок был точным, ещё не завершённым наброском той жуткой, величественной Регентской Цитадели из моей прошлой жизни. Даже обстановка в зале — расположение камина, ковров и резных ширм — один в один повторяла то, что я помнила.
Каллум вальяжно полулежал на кушетке, облачённый в свободный, похожий на мантию домашний роб из тяжёлого тёмно-пурпурного бархата, подбитый изнутри дорогим шёлком. Его угольно-чёрные волосы каскадом спадали на плечи, а над лбом покоился изящный, пугающе острый венец-обруч из чернёного серебра — знак его абсолютной власти как Безумного Регента. Широкие полы и длинные, разрезанные по локтям рукава его одеяния безупречными складками свисали почти до самого ковра, не выказывая ни единой морщинки. Он сосредоточенно изучал какой-то пергаментный свиток, скреплённый зловещей сургучной печатью Алой Канцелярии.
Заметив, что я робко подглядываю из-за двери, Каллум едва заметно дёрнул уголком тонких губ и, не поворачивая головы, приказал: — Подойди.
Я вошла, стараясь держаться уверенно. При каждом шаге подол моего платья мягко колыхался, а пара выбившихся тёмных прядей упала на лицо. Я намеренно выставила напоказ костяную спицу, которой заколола волосы. Ему хотелось проучить меня? Что ж, его маленькое наказание лишь заставило меня проявить изобретательность.
Поскольку свободных кресел поблизости не оказалось, я совершенно естественно присела на противоположный широкий подлокотник его ложа. Перед Каллумом на изящном резном столике из тёмного дерева красовался фарфоровый поднос с золотистыми миндальными бисквитными пирожными, а поблизости стоял хрустальный соусник, наполненный густым, рубиново-красным брусничным конфитюром.
Я посмотрела на него и мягко спросила: — Ваше Высочество уже позавтракал?
Каллум ничего не ответил. Он перевёл на меня свой тяжёлый, нечитаемый взгляд, а затем небрежным жестом швырнул важный свиток прямо в бронзовую жаровню с раскалёнными углями. Мы молча наблюдали, как пламя мгновенно сожрало бумагу, превращая её в чёрный пепел. Сразу после этого он лениво пододвинул тарелку с бисквитами в мою сторону.
Я решила, что он угощает меня. Несмотря на то, что я была сыта, из вежливости я взяла одно пирожное, аккуратно обмакнула его край в кисло-сладкий рубиновый конфитюр и сделала маленький, аккуратный укус.
В ту же секунду выражение лица Каллума изменилось, став пугающе сложным. Он медленно поднял свои красивые, затенённые ресницами глаза и спросил с леденящей издёвкой: — Тебя прислали в этот замок как живой трофей, Элара. Но понимает ли моя госпожа, зачем именно она здесь находиться?
Я на мгновение замерла. Точно. В этой реальности я — всего лишь «подарок», призванный утихомирить его ярость. Я слишком долго была избалованной графской дочерью и почти позабыла, каково это — служить чужой прихоти.
Но страха не было. Я ослепительно и искренне улыбнулась ему. В этой улыбке не было ни капли рабской покорности. Раз уж судьба отмерила мне всего несколько дней относительного затишья перед грядущей бурей, я собиралась насладиться этой игрой сполна.
— Хорошо, — я отложила надкусанное лакомство, взяла с блюда новое, свежее пирожное и осторожно поднесла его к самым его губам.
— Прошу вас, Ваше Высочество. Позвольте мне услужить.
Каллум Рейн
Эта девчонка подносила пирожное к моим губам, улыбаясь так дерзко и лучезарно, словно мы были равными. В её глазах не было священного трепета перед Безумным Регентом — лишь пугающее, абсолютное спокойствие, которое одновременно бесило и манило меня. Она даже умудрилась заколоть свои шёлковые волосы костяным стилусом для писем, превратив моё наказание в милую шутку.
Я слегка откинулся назад, критически окинув её взглядом.
— Мало конфитюра. Начисто лишён вкуса.
Она растерянно моргнула и потянулась обратно к хрустальному соуснику, чтобы обмакнуть пирожное глубже. Но мне была безразлична еда. Мне нужна была она.
Я перехватил её тонкое запястье. Я не стал применять силу, а просто мягко, но властно прижал ладонь прямо к её свежему синяку — тому самому, что оставили псы Олдена Граля. Под моей ладонью её пульс испуганно дрогнул, а сама она едва заметно вздрогнула от резкого укола боли.
— Конфитюр нужно оставлять не на пирожных, — хрипло процедил я, заставляя её выпустить сладость из пальцев.
Другой рукой я зачерпнул на палец добрую порцию густого, рубиново-красного ягодного джема. Придвинувшись вплотную, я принялся медленно, умышленно размазывать эту багровую, похожую на свежую кровь массу по её полным, сочным губам.
Картина была ошеломляющей. Густой, блестящий рубин на её губах вспыхнул жидким глянцем, заставив её кожу казаться ослепительно, неестественно белой. Это было порочно, грязно и сводило меня с ума.
Я подался вперёд, окончательно лишая её пространства. Элара затаила дыхание, её длинные пушистые ресницы мелко затрепетали. Слегка наклонив голову, я прижался своими губами к её губам. Сначала это было короткое, дразнящее прикосновение, но в следующую секунду я скользнул кончиком языка по её рту, тщательно, каплю за каплей слизывая сладкую ягодную кислинку. Я намеренно замедлял каждое движение, растягивая пытку, упиваясь её податливостью. Я смаковал не конфитюр. Я пил её душу, забирая себе её дыхание.
— Ваше Высочество! Заместитель министра Маркус Август и молодой господин Адриан Август просят срочной аудиенции! — разорвал тишину зала далёкий, зычный голос слуги от подножия лестницы.
Августы. Семья канцлера.
Элара мгновенно очнулась от наваждения. В её глазах вспыхнул панический страх. Она судорожно рванулась назад, пытаясь вырваться, отпрянуть от меня, спрятать свои испачканные джемом губы. Но внутри меня сокрушительной волной вскипела тёмная, удушающая ярость.
Ты испугалась за него? Захотела вернуться к своему несостоявшемуся мужу?! Никогда.
Я жёстко зафиксировал её талию, рванув на себя и силой усаживая к себе на колени. Мои объятия превратились в стальной капкан. Я открыл глаза, и мой взгляд стал бездонным и мрачным. Раз уж её прежний жених явился сюда, я заставлю его страдать. Я хочу, чтобы он увидел её здесь. Я сведу с ума нас обоих.
— Пусть войдут, — хрипло, едва переводя дыхание, выкрикнул я в сторону закрытых дверей.
Я почувствовал, как тело Элары под моими руками окончательно окоченело от ужаса. Она явно не желала, чтобы Адриан Август застал её в таком двусмысленном, порочном положении на коленях у Безумного Принца.
Тяжёлые створки распахнулись. Из коридора уже доносились отчётливые, гулкие шаги приближающихся мужчин. Время текло на секунды, но я и не думал останавливаться. Моё горячее дыхание обжигало её шею, я впился в её рот глубоким, собственническим поцелуем, утягивая её на самое дно своего личного безумия.
— Кал... лум... — задохнувшись, попыталась позвать она, упираясь ладонями в мою широкую грудь. Она отчаянно пыталась оттолкнуть меня, но я не сдвинулся ни на миллиметр.
Шаги за дверью гремели всё ближе, отсчитывая мгновения до их появления на пороге. Её сердце колотилось о мои рёбра. В полной растерянности её пальцы судорожно вцепились в ворот моей мантии, из груди вырвался глухой, задушенный стон. Она была полностью сломлена страхом.
В самый последний миг, когда сапоги гостей уже готовы были пересечь невидимую границу Малого зала, я резко взмахнул широким рукавом.
С сухим, громким шуршанием полураспущенная шёлковая завеса сорвалась с верхних креплений и тяжёлой волной рухнула вниз, полностью отрезая наше ложе от остального пространства зала. Плотная ткань надёжно скрыла нас, оставив в полумраке.
И ровно в эту секунду Маркус и Адриан Август переступили порог.
Элара Валериус
Дымчатая шёлковая завеса мягко колыхалась от сквозняка, а холодный зимний свет, отражаясь от дворцового снега во дворе, проникал в зал сквозь узкие щели резных мраморных панелей. Один тонкий, бледный луч этого света упал прямо в бездонные, обманчиво спокойные глаза Каллума, и в этой тёмной глубине я отчётливо увидела пляшущие искры опасного, запретного безумия.
Меня словно сначала подбросило в безумную высь, а затем резко швырнуло в ледяную бездну — моё сердце колотилось так дико, что готово было вот-вот разорваться в груди.
— Заместитель министра по налогам и сборам Маркус Август и Адриан Август свидетельствуют своё почтение Его Высочеству Седьмому Принцу, — раздался из-за двери звучный голос.
Братья Августы вошли в зал. Один — суровый и собранный старший брат, другой — яркий и молодой. Они замерли перед портьерой, чинно соединив рукава в глубоком, подчёркнутом поклоне перед невидимым для них правителем.
От одной мысли, что Адриан — человек, за которого я ещё вчера должна была выйти замуж, — стоит всего в паре шагов отсюда, отделённый от нас лишь тонким слоем прозрачного шёлка, моё сердце сжалось в тиски. На моих мертвенно-бледных щеках против воли проступил лихорадочный, стыдливый румянец. Дыхание стало неровным, прерывистым и рваным; я отчаянно пыталась не выдать своего присутствия ни единым вздохом. От этого судорожного напряжения костяная шпилька выскользнула из моих пальцев и с тихим стуком упала на пол, отчего тяжёлые волны длинных тёмных волос рассыпались по моей талии. Уголки моих губ всё ещё были испачканы рубиновыми каплями брусничного конфитюра. В этот миг я, должно быть, выглядела неописуемо жалко, порочно и беззащитно — настоящая добыча, пойманная хищником.
Роскошный пурпурный роб Каллума сильно измялся там, где я судорожно сжимала дорогую ткань своими пальцами, но его это совершенно не волновало. Ленивым, вальяжным жестом он прижал ладонь к собственному виску, а другой рукой медленно повёл вверх по моей тонкой талии. Его пальцы бережно и нежно поглаживали мою спину, словно он пытался успокоить насмерть перепуганную дикую кошку, зажатую в углу.
Адриан Август
С самого первого шага в этот зал меня не покидало ощущение, что мы с братом ступили в логово дремлющего чудовища. Тёмное, сокрушительное величие Каллума Рейна давило на плечи с такой силой, словно на нас опустилась невидимая гранитная плита. Даже скрытый за шёлковой завесой, этот человек источал удушающую, леденящую ауру абсолютной, почти божественной власти. Это было пугающее и одновременно завораживающее могущество тёмного владыки из древних легенд, перед которым смертные могли лишь пасть ниц, моля о пощаде. Моё сердце трепетало от невыносимого страха, а дыхание перехватило.
Сквозь полупрозрачное, зыбкое марево узорчатой завесы мы ясно видели то, чего нам видеть не полагалось: силуэт женщины, сидящей в непозволительной, шокирующей близости прямо на коленях у Безумного Регента. И пусть её лицо оставалось размытым пятном, её изящный, гибкий стан казался невероятно соблазнительным, хрупким и беззащитным в его властных, опасных объятиях. Из-под расшитого края портьеры недвусмысленно виднелся пышный подол абрикосового платья, пряди распущенных чёрных волос и мысок изящной туфельки, который едва заметно вздрагивал при каждом её судорожном вздохе. Это было волнующее зрелище подлинного, неприкрытого грехопадения, происходящего прямо во дворце. В глубине моей души шевельнулось странное, смутное предчувствие, но сковавший меня ужас перед Регентом выжег все остальные мысли.
Мы с Маркусом обменялись быстрыми, полными паники взглядами. Старший брат едва заметно качнул головой, требуя от меня абсолютного самообладания, и мы поспешно отвели глаза, отчаянно делая вид, будто ничего не замечаем. Каждая секунда тягучего молчания за этой проклятой шторой казалась мне вечностью, способной решить нашу судьбу. Маркус выждал приличную паузу и, силой заставив свой голос звучать ровно, без единой нотки сковавшего нас страха, повысил тон и повторил приветствие чуть громче.
— Если у вас есть государственные дела — говорите, — равнодушно и леденяще-холодно отозвался Каллум.
Этот глухой, властный голос, прозвучавший из-за шёлка, заставил кровь окончательно застыть в моих жилах.
Элара Валериус
Его тёмный взгляд оставался намертво прикован ко мне. Он с каким-то садистским, упоительным удовольствием впитывал весь мой страх, дрожь и стыд, наслаждаясь моей беспомощностью перед лицом прошлого жениха.
Маркус развернул пергаментный свиток: — Прошу Его Высочество ознакомиться со списком наград от Императора Октавиана. В знак особой милости повелитель дарует вам лучших рабынь-танцовщиц и благородных дев...
Услышав, что Император прислал ему красавиц для утех, я невольно вскинула голову и крепко, обиженно сжала губы.
Лицо Каллума оставалось безмятежным, но в глазах полыхнуло опасное пламя. С тихим, хриплым смешком он снова склонился к моему лицу, намереваясь слизать остатки сладости прямо с моих губ.
«Опять?! Прямо при них?!»
Разозлившись от его невыносимой наглости и собственного бессилия, я попыталась яростно отвернуться, но Каллум без малейших усилий жёстко перехватил мой подбородок своими ледяными пальцами, лишая шанса на побег. Когда его горячее, дразнящее дыхание вновь опалило мои губы, я окончательно потеряла контроль от паники. Зажмурившись, я просто резко сомкнула зубы, со всей силы укусив его за самый кончик дерзкого, бесстыдного языка.
Каллум предсказуемо издал тихий, утробный стон, в котором болезненная судорога смешалась с порочным, глубоким удовольствием.
Этот приглушённый звук, полный двусмысленной истомы, разумеется, чётко долетел до тех, кто стоял за завесой. Адриан Август резко нахмурился, в его глазах вспыхнул гнев пополам с брезгливостью, и он демонстративно отвернулся к окну.
Каллум слегка приоткрыл рот, слизывая выступившую каплю крови с прокушенного языка. Эта лёгкая боль, казалось, лишь сильнее разожгла в его глазах жгучий, безумный интерес. Вместо того чтобы отпрянуть, он прижал меня к себе ещё крепче, почти ломая мои рёбра, и, едва переводя дыхание, насмешливо произнёс в пустоту зала:
— Я могу понять, почему заместитель министра Август так занят делами. Но по какой причине второй господин Август, не обременённый никаким официальным титулом, чином или должностью, тоже явился ко мне во дворец?
Адриан Август
На мгновение у меня перехватило дыхание, а к горлу подступила горькая, обжигающая ярость. Слова застряли в груди, превращаясь в яд.
Человек, скрывающийся за этой шёлковой завесой... Всего несколько коротких месяцев назад он был никем. Жалким, презираемым слугой по имени Вейн Трой — ничтожеством из грязи, которое обязано было ползать у нас в ногах и безропотно сносить любые удары. И вот теперь это чудовище воссело на вершине мира, став главным и самым безжалостным победителем в кровавой дворцовой бойне.
Ненависть душила меня, дикая, первобытная и неодолимая. Мои ногти с силой впились в ладони, почти до крови, пока я смотрел на колышущуюся портьеру, за которой дышала эта тварь. С каждым днём наша с Эларой свадьба становилась всё ближе, и этот факт отравлял моё существование предчувствием неминуемой катастрофы. Я до безумия, до дрожи в суставах боялся, что его грязные, омытые чужой кровью руки потянутся к моей чистой, хрупкой Элли. Страх, что этот безумный монстр сделает её своей очередной мишенью, заставил меня наступить на горло собственной гордости. Только поэтому я переступил порог его проклятого замка под лживым предлогом поздравлений — чтобы лично выведать, насколько близко опасность подобралась к той, кого я поклялся защищать.
С трудом подавив клокочущий в груди гнев и заставив дрожь исчезнуть, я выпрямил спину. Мой голос прозвучал кристально чисто, уверенно и твёрдо, полностью маскируя бушевавшую в душе бурю:
— Ваше Высочество — истинный герой Остерии, рискнувший собственной жизнью ради спасения короны в час великой смуты в Остерхольде. Для меня, как для верного подданного империи, долг и великая честь — лично засвидетельствовать своё почтение столь великому человеку.
Каллум Рейн
«Какая высокопарная, напыщенная ложь».
Я едва заметно усмехнулся про себя, глядя на то, как этот праведный мальчишка Адриан пытается скрыть свою удушающую ненависть за безупречным придворным этикетом. Какое жалкое, предсказуемое зрелище. В моих руках в этот момент затрепетало нежное запястье Элары — она отчаянно пыталась вырваться, её пульс дико бился под моими пальцами, словно у пойманной в силки птицы. Эта её паника, этот сладкий страх лишь сильнее разжигали моё любопытство и пробуждали тёмный азарт. Притянув её ближе к себе, я выдохнул ей прямо в макушку низким, слегка хриплым голосом, который, однако, был отлично слышен по ту сторону плотного шёлка:
— Раз так, к чему эти пустые церемонии? Раз уж вы здесь, поклонитесь поскорее и свободны.
Адриан замер снаружи, явно ошеломлённый моей вопиющей бесцеремонностью. Но мне этого было мало. Жестокая, восхитительная в своём безумии мысль пришла мне в голову. Я мягко, но непреклонно развернул Элару лицом к дымчатой завесе, заставляя её смотреть сквозь полупрозрачное желтоватое марево прямо на своего благородного жениха. О, если бы этот праведник знал, кто сейчас сидит на моих коленях!
— Кланяйся, — небрежно бросил я, обращаясь к человеку за ширмой, но глядя прямо в широко распахнутые, полные ужаса глаза моей пленницы.
У Адриана не оставалось выбора. Он был вынужден смирить гордыню, почтительно прижать ладонь к груди и склониться в глубоком, безупречном придворном поклоне, выражая своё высшее почтение той, кого клялся защищать, даже не подозревая об этом. Я созерцал это безмолвное, слепое унижение со смаком, чувствуя себя истинным кукловодом.
Маркус Август, заметив замешательство младшего брата, поспешил взять удар на себя, пытаясь вернуть беседу в деловое русло. Сложив ладони перед грудью, он поспешно заговорил:
— Ваш покорный слуга лично осмотрел тела казнённых мятежников, включая остатки приспешников бывшего заместителя министра Олдена Граля…
— О, господин Август, — я бесцеремонно перебил его, позволив лёгкой, почти ласковой улыбке коснуться моих губ. Однако мой тон оставался леденящим. — Вы не только управляете казной империи и надзираете за поведением чиновников, но теперь ещё и хотите допрашивать меня о том, как именно я расправляюсь с предателями? Вы поистине обременены государственными заботами. А знаете ли вы, отчего умер Олден Граль?
Маркус снаружи мгновенно умолк. Опасная тишина в зале стала осязаемой, удушающей.
— Оттого, что совал свой нос в дела, которые его совершенно не касались, — ответил я вместо него, чеканя каждое слово.
Тонкая, изящная и смертоносная издёвка. Скрытый смысл этого намёка был прозрачен как лёд. Даже через ткань завесы я почувствовал, как Маркус внутренне вздрогнул, словно я заглянул в самую его душу и обнажил все его потаённые страхи.
Он инстинктивно склонил голову ещё ниже, поспешно отступая:
— Повинуясь императорскому указу, я лишь разделяю военные тяготы с суперинтендантом и верховным главнокомандующим. Моё пребывание на этой должности без должных заслуг — лишь стыд для меня.
Поняв моё истинное настроение и не желая испытывать судьбу, Маркус Август быстро сориентировался. Произнеся эти дежурные слова напускного самоуничижения, он уже готов был отступить назад, уводя импульсивного Адриана прочь из моего логова.
— Погодите, — лениво окликнул я их, останавливая у самого выхода.
Я перехватил Элару за талию, прижимая её сопротивляющееся тело к своей груди так плотно, чтобы она кожей чувствовала каждое движение моих губ. Склонившись к самому её ушку, я медленно, наслаждаясь моментом, произнёс достаточно громко, чтобы звук долетел до дверей:
— Передайте мои самые искренние пожелания вашей невесте, второй господин Август.
Это был прямой, неприкрытый вызов, сокрушительный щелчок по носу его мужской гордости. Я почти физически ощутил, как Адриан там, за занавеской, задрожал от бешенства, а его бледное аристократическое лицо залила краска слепого гнева. Этот наивный дуралей даже не догадывался, что его обожаемая «Элли» уже превратилась в хрупкую птицу, запертую в золотой клетке моих объятий, и её судьба целиком принадлежит мне.
Маркус, однако, сохранил ледяное хладнокровие. Намертво удерживая готового сорваться брата, он ровно ответил:
— От имени будущей супруги моего брата я благодарю Ваше Высочество за столь лестное внимание.
Братьям больше нечего было сказать. Маркус, мёртвой хваткой вцепившись в плечо своего безмолвно кипящего от бессильной ярости брата, поспешно увёл его прочь. Они без лишних слов покинули Малый зал, стараясь шагать чинно и гордо, но я отчётливо видел, как судорожно напряглись их спины под шёлковыми камзолами.
Элара Валериус
Едва тяжёлые дубовые двери с глухим, зловещим стуком захлопнулись за ушедшими братьями Августами, окончательно отрезая нас от остального замка, я за дымчатой шёлковой завесой наконец со свистом выдохнула воздух, который всё это время судорожно удерживала в груди.
Произошедшее только что превосходило по степени ужаса и порочного накала всё, что мне когда-либо приходилось переживать. И этот безумный трепет рождался вовсе не из-за сладости самого порочного действа — нет, это был шок от полного краха моих внутренних устоев и моральных принципов.
Он сотворил это... прямо на глазах у Адриана Августа.
Мои мочки ушей горели пунцовым огнём, наполовину от жгучего стыда, наполовину от глухого раздражения. Не в силах больше выносить эту удушающую близость, я резко рванулась, преодолевая сопротивление жёстких пальцев Каллума, и попыталась встать.
Но колени предательски подогнулись от пережитой паники. Стоило моим ногам коснуться холодного пола, как я сильно покачнулась и едва не рухнула. Лишь в последний миг мне удалось удержать равновесие, судорожно ухватившись ладонями за широкое, крепкое плечо Каллума.
Мои пальцы казались совсем мягкими, лишёнными костей, а испуганный толчок вышел слабым, словно безобидная кошачья царапина. Каллум даже не шелохнулся от моего натиска. На его безупречном лице проступила насмешливая, тёмная улыбка, и он негромко рассмеялся.
— Моя дорогая госпожа, твоя неблагодарность поистине поразительна. Стоит тебе получить желаемое, как ты тут же отворачиваешься, делая вид, будто мы незнакомы. А ведь ещё мгновение назад ты так отчаянно цеплялась за меня. Взгляни, ты совершенно измяла мои дорогие одежды.
— Ты сначала бессовестно мучаешь меня, а потом ещё и обвиняешь? — возмутилась я, яростно вытирая тыльной стороной ладони свои покрасневшие, припухшие от его поцелуев губы. — Ты перешёл все границы.
Стоило мне вспомнить, как близко за тонкой тканью стоял Адриан, как к горлу снова подкатил удушающий страх. Я сердито выделила каждое слово: — Слишком, слишком далеко зашёл!
Моя бурная, живая реакция, кажется, доставила ему истинное удовольствие. В его безумном, глубоком взгляде промелькнуло нечто странное — извращённое, пугающее уважение к моей непокорности. Каллум не хотел видеть во мне сломленную, безвольную куклу; его израненная, тёмная душа требовала этого яростного отпора, признавая во мне равную.
— О, так это, по-твоему, «далеко зашёл»? — угол его тонких губ едва заметно дёрнулся.
Он медленно наклонился, поднял с ковра упавшую костяную спицу для вязания и бережно, удивительно осторожным движением собрал мои растрёпанные длинные волосы в свободный узел. Несмотря на его жестокие слова, в этих прикосновениях сквозило странное, почти благоговейное почтение — так поклоняются хрупкому и драгоценному божеству. Закончив, он произнёс совершенно спокойно: — Я рождён с ледяным сердцем и абсолютно равнодушен к чужой боли. Просто раньше у меня не поднималась рука зайти с тобой по-настоящему далеко.
— Твое безумие вовсе не в хладнокровии или ледяном сердце! — я окончательно потеряла самообладание и гневно нахмурилась. — Это... это должно было стать изящным таинством для двоих. Зачем нужно было намеренно осквернять всё на глазах у семейства Августов?
Каллум вскинул голову, его чёрные глаза опасно сузились. Спустя долгую, звенящую паузу он тихо переспросил: — О, значит, осквернять?
— А разве нет? — я раздражённо дунула на упавшую на глаза непослушную прядь волос, окончательно на него разозлившись. — Маленький безумец.
Каллуму явно польстило это прозвище. Впрочем, он и впрямь был совершенно, абсолютно безумен.
— Не торопись, Элара. У меня в запасе ещё множество способов поиграть с тобой, — его смех прозвучал дико, разнузданно и свободно. — А когда я окончательно «наиграюсь», я просто вышвырну тебя вон из своей резиденции. Если будешь послушной и покорной, возможно, ты ещё даже успеешь обменяться брачными клятвами со своим ненаглядным Адрианом Августом.
Он произнёс эти жестокие слова, отчаянно пытаясь уколоть и ранить меня, но стоило ему самому упомянуть «брачные клятвы с Адрианом», как его собственные челюсти судорожно сжались, а сам он яростно заскрежетал зубами от неконтролируемой, удушающей и болезненной ревности, которую не мог скрыть.
Видя этот его невыносимый, сочащийся ядом рот, я не выдержала. Я просто схватила со стола кусочек пирожного и со всей силы затолкнула его прямо в его несносный, злословный рот, затыкая этого безумца.