Даэн Рейн
Восточный дворец полыхал. Половина личной кладовой уже обрушилась с оглушительным грохотом, и сквозь проломы в потолке внутрь парадной залы валил удушливый, густой чёрный дым.
В главном чертоге стон растерзанного пламени мешался с резким, пронзительным звоном — это драгоценный кахолонг и тончайший фарфор разлетались вдребезги у моих ног. Я распластался ниц на ледяных каменных плитах, содрогаясь всем телом. Из глубокой раны на виске, рассечённом королевским гневом, стремительно сочилась густая, тёмная кровь, пачкая мои разорванные одежды.
Едва весть о катастрофе разнеслась по дворцу, в полыхающую залу стремительно вошла Императрица Беатрис. Прекрасная, точно высеченная изо льда женщина, которая подарила мне свой высокий титул, но в чьих жилах не было ни капли общей со мной крови. А следом за ней ворвался мой отец, чьё дыхание разрывалось от удушающей, слепой ярости.
— Взгляни! Взгляни, какого прекрасного сына ты вырастила для Остерии! — громоподобный голос Императора Октавиана заставил содрогнуться обгоревшие стены.
Императрица Беатрис покорно склонила голову, шурша тяжёлыми парчовыми юбками.
— Ваше Величество, умоляю, укротите свой гнев. Ваше венценосное здравие превыше всего для этой Империи.
Липкая, горячая кровь заливала мне глаза, склеивала ресницы и мешала дышать, но я не смел даже поднять руку, чтобы утереть её рукавом. Парализующий, дикий ужас сковал мои конечности. Перебирая коленями по осколкам разбитых ваз, я упрямо полз вперёд, непрерывно бьясь лбом о холодный камень, захлёбываясь собственными слезами и мольбами:
— Отец! Твой сын невиновен! Это подлая ложь, меня подставили! Кто-то намеренно очернил моё имя! Молю тебя, Венценосный Отец, прикажи провести честное расследование! Прояви милосердие!
— Ах ты дерзкий, ничтожный щенок! Ты ещё смеешь пререкаться со мной и изворачиваться?!
Из груди Императора вырвался хриплый, надрывный кашель. Его дрожащий палец, увенчанный перстнем с печатью, упёрся прямо в моё бледное лицо:
— На пиру в честь дня рождения твоей матери ты прилюдно, перед лицом всех высших лордов и благородных леди Остерхольда, произносил наглые, высокомерные речи! Дни напролёт в Восточном дворце ты только и делал, что потакал своим порокам, напрочь позабыв о долге и самосовершенствовании! Ты пировал и устраивал оргии со слугами и грязными евнухами, самовольно провозглашая фавориток «Императорскими наложницами» и раздавая титулы управителей! За одно это кощунство я имею полное право казнить тебя за государственную измену прямо здесь!
Я судорожно втянул голову в плечи. Горло сдавило спазмом, и все мои отчаянные, рыдающие протесты в один миг застряли комом в груди. Меня трясло так, словно в залу ворвался зимний буран.
Ещё совсем недавно, когда отец вернулся с осенней охоты тяжело занедужившим, мне было дозволено в течение двух дней помогать ему проверять государственные свитки и донесения. Тогда, коснувшись власти, я впервые ощутил этот пьянящий, божественный вкус абсолютного могущества. Это вскружило мне голову. Я стал самонадеянным, высокомерным дураком. Мне казалось, что мои тайные забавы и вольности в стенах дворца скрыты от всего мира тёмной вуалью... Я и представить не мог, что отец с самого начала знал о каждом моём шаге. О каждой моей гнусной тайне.
Видя, как я застыл в полном, ничтожном оцепенении, не находя слов для оправдания, Император окончательно убедился, что все слухи о моём безумном и непозволительном поведении были чистейшей правдой. Его ярость вспыхнула с новой, сокрушительной силой.
— Запомни раз и навсегда, Даэн! — Октавиан Рейн сделал шаг вперёд, и его тень накрыла меня, точно могильная плита. — Всё, что у тебя есть — титул, роскошь, само право дышать этим воздухом, — было даровано тебе мной! Я своею волей возвёл тебя на этот пьедестал, и я же могу швырнуть тебя в бездну, лишив всего!
Резко развернувшись, отец взмахнул тяжёлыми пурпурными рукавами и стремительно зашагал прочь из полуразрушенной залы.
— Отец!.. Матушка, матушка, не оставляйте меня! — закричал я в безумной истерике, бросаясь вперёд.
Мои окровавленные пальцы судорожно мёртвой хваткой вцепились в подол роскошной фениксовой мантии Императрицы Беатрис, словно за последнюю щепку посреди бушующего, смертоносного шторма. Но в глазах матери не было ничего, кроме пугающей, леденящей пустоты. Она даже не посмотрела на меня. В ту же секунду безликие дворцовые слуги безжалостно шагнули вперёд и принялись один за другим с силой разжимать мои сведённые судорогой пальцы, оттаскивая меня назад.
— Канцлер! Канцлер Август! — взмолился я, оборачиваясь к дверям.
Там, прямо за порогом, опираясь на свою верную трость, неподвижно стоял старый глава великого клана, а рядом его бережно поддерживал за локоть старший сын, Маркус Август. В моих глазах, застиланных слезами и кровью, вспыхнул последний проблеск безумной надежды.
— Я единственный законный наследник этого престола! Родная кровь! Вы ведь поможете мне? Вы не оставите меня на растерзание?!
Седая, предлинная борода старого канцлера едва заметно задрожала. Он тяжело, со свистом выдохнул сквозь ноздри, но на его старческом лице не дрогнул ни один мускул. Медленно, с холодной и расчётливой покорностью судьбе, старик отвернулся, и Маркус Август безмолвно повёл его прочь по коридорам. Нас связывали годы интриг, но теперь я стал для них лишь зачумлённым трупом, от которого нужно держаться подальше.
За окнами завывал свирепый ночной ветер, и сквозь пелену дыма до моего слуха ещё доносился удаляющийся, смертельно уставший голос Императора Октавиана.
— Старик Август, скажи мне честно... что ты думаешь по поводу всей этой чертовщины с лишением титула и назначением нового преемника?
— Смена Наследника престола — это великое таинство государства, оно затрагивает нерушимые сакральные ритуалы Остерии, — донёсся глухой, надрывный шёпот старого канцлера. — Здесь нельзя рубить с плеча. Дождёмся, пока на свет появится императорский внук. Только тогда Ваше Величество сможет принять окончательное, взвешенное решение.
— Что ж.… в таком случае мы подождём ещё два месяца, — тяжело вздохнул Император. — Конец года всегда приносит слишком много тревог. Праздник Зимнего Солнцестояния уже близко, а я.… я так смертельно устал от этого всего...
Их шаги стихли. В огромной, разорённой и закопчённой зале Восточного дворца не осталось никого. Я остался совершенно один. Я — Даэн Рейн, великий Наследник престола, теперь остался беспомощно распростёртый на ледяном полу, раздавленный и покинутый всеми. Лишь моя изломанная тень металась по обгоревшим стенам, напоминая в полумраке уродливого, притаившегося призрака.
Постепенно парализующее отчаяние внутри меня начало мутировать. Страх уходил, уступая место безудержной, ядовитой и всепоглощающей ненависти, которая пустила корни глубоко в моё разорванное сердце. Они заплатят. Все они заплатят за этот позор.
Элара Валериус
Конец года всегда приносил с собой череду пышных балов и помпезных дворцовых приёмов, но нынешнее торжество ощущалось по-особенному зловеще. Триста лет назад именно в день Зимнего Солнцестояния была основана великая Империя Остерия, поэтому этот праздник уступал по размаху разве что Ночи Всех Святых и в народе ласково именовался «Вторым Новым годом».
В этом году всё шло по давно заведённому, почти ритуальному укладу. Император Октавиан приказал Ведомству Церемоний устроить грандиозный пир во дворце, совмещённый с торжественным богослужением во славу небес и щедрыми наградами для гражданских и военных чинов, верно служивших короне весь год.
Из-за объявленной императорской помолвки с Адрианом Августом в списки званых гостей вписали и моё имя. Помолвка, ставшая моим смертным приговором.
За окном экипажа выл пронзительный, леденящий северный ветер, а свинцовые тучи нависли так низко над Остерхольдом, словно вот-вот готовы были разродиться сокрушительным снегопадом. Мой старший брат Юлиан уехал по важным государственным делам, а сестра Валерия возглавляла отряды Имперской гвардии, патрулировавшие внутренний периметр дворца. Поэтому в карете меня сопровождал только отец — генерал Дамиан Валериус.
Широкие столичные улицы кишели каретами знати, и наш экипаж двигался мучительно медленно. Я сидела в полумраке, плотно укутавшись в длинный плащ кроваво-алого цвета. Случайно бросив взгляд на небольшое овальное зеркало в резной серебряной оправе, закреплённое на стенке экипажа, я увидела своё отражение. Мягкий воротник из кроличьего меха обрамлял моё лицо, подчёркивая изящные черты и делая кожу бледной, почти прозрачной — словно у призрака.
Вдруг карета резко накренилась от сильного толчка. Меня швырнуло в сторону, и я больно ударилась предплечьем о деревянную обшивку стены.
— Что произошло? — строго спросил отец, тут же придерживая меня за руку.
Один из сопровождавших нас гвардейцев проверил колёса и виновато доложил снаружи: — Господин генерал, железный обод правого колеса лопнул.
Поломка экипажа на полпути к императорскому дворцу... В Остерии это всегда считалось дурным, зловещим предзнаменованием.
Я нахмурилась, чувствуя, как в груди разрастается необъяснимая, липкая тревога. Память о моей прошлой, кошмарной жизни безжалостно напоминала о том, какая чудовищная катастрофа разразится в столице на исходе этого года. Из-за этих воспоминаний каждый мой день превратился в хождение по тонкому, трескающемуся льду, где один неверный шаг означал гибель всего моего рода.
Лицо отца тоже сделалось суровым и мрачным. Видя, что починка колеса займёт слишком много времени, он решительно перекинул через плечо походный плащ.
— Мы не можем опоздать на императорский банкет, Элли, — твёрдо произнёс он, не терпящим возражений тоном. — Я отправлюсь во дворец верхом прямо сейчас. Если колесо не починят в ближайшее время, пусть Клеон отвезёт тебя обратно домой. Я сам объясню твоё отсутствие Императрице Беатрис и главе клана Августов.
Я ненадолго задумалась, содрогаясь от воя ветра за тонкими стенками, а затем тихо, но проникновенно добавила, заглядывая отцу в глаза: — Отец, скоро в столице начнутся великие беды. Пожалуйста, будь предельно осторожен.
— Я знаю, дитя моё, — коротко кивнул он.
Отец покинул карету и оседлал одного из гвардейских коней. Его плащ яростно развевался на леденящем ветру, пока он в одиночестве мчался к массивным дворцовым воротам.
Снаружи раздался монотонный, раздражающий стук инструментов — слуги принялись за ремонт. Я осталась в карете совершенно одна, погружённая в свои невесёлые думы.
Несколько недель назад я втайне вверила Беатрис Гире вотивную свечу и запечатанное послание с намёком для Каллума Рейна. Но ответа так и не последовало. Понял ли Безумный Регент моё скрытое послание? Заметил ли зашифрованное в стихах имя предателя Августа?
Если верить моим воспоминаниям из прошлой жизни, кровавая баня, которую Каллум устроит в Зале Солнечного Трона — когда он безжалостно убьёт собственного брата и отца, — должна произойти на исходе года, примерно через месяц.
Но у меня, к несчастью, не было этого месяца. Моё личное время стремительно истекало, утягивая меня в бездну. Всего через семь дней должна была состояться моя свадьба с Адрианом Августом. Мой персональный, неизбежный ад.
Если мне улыбнется удача, возможно, после того как уляжется пыль от грядущей столичной катастрофы, моя семья выживет и сумеет получить для меня разводное письмо.
Наверное, такова была истинная, жестокая цена изменения судьбы. Невозможно переписать рок так, чтобы абсолютно всё сложилось по твоему желанию. За спасение близких приходится платить собственным счастьем.
Пока я размышляла об этом, карета со скрежетом и глухим стуком снова резко накренилась, на этот раз в другую сторону. После секундного замешательства снаружи донёсся робкий, испуганный голос слуги: — Госпожа... обод на втором колесе... он тоже лопнул.
Мой сегодняшний пышный наряд совершенно не подходил для верховой езды, а искать другую карету в предпраздничной суматохе было уже слишком поздно. Впрочем, глубоко внутри я ощутила странное, почти блаженное облегчение. Мне не придётся фальшиво улыбаться во дворце, вести пустые светские беседы и разыгрывать покорную невесту перед Августами.
— Поворачиваем назад, — устало, но спокойно скомандовала я. — Мы возвращаемся домой.
Валерия Валериус
Огромный Чертог Пурпурной Славы сиял ослепительным, но удушающим великолепием. Император Октавиан только что завершил свои нескончаемые, заунывные молитвы к небесам, и теперь вся столичная знать, прекрасные леди и принцы крови чинно рассаживались в два ряда для дегустации яств и праздничных развлечений.
Я стояла у высоких парадных дверей, облачённая в тяжёлые гвардейские доспехи Имперского Патруля. За плечами покоился верный лук и колчан с превосходными стрелами. Моей прямой обязанностью сегодня была охрана покоя императорских наложниц и знатных дам Остерии.
Я внимательно осмотрела пиршественный зал. Мой отец, генерал Дамиан Валериус, как раз размашистым шагом направился к своему почётному месту. Я тут же вытянула шею, преданно заглядывая ему за спину, но Элли с ним не было. Более того, я заметила, что места великого клана Августов тоже пустовали. Поговаривали, что старый канцлер Август, разгневанный недавним арестом Адриана за распутство в борделях, спешно сказался больным и проигнорировал императорский банкет.
Размышляя о лавине последних тревожных событий, я чувствовала, как на душе скребут кошки.
Едва отец поравнялся со мной, я сделала полшага вперёд и тихо спросила: — Отец, а где Элли? Почему ты один?
— Карета сломалась на полпути, она вряд ли доберётся до дворца, — коротко и хмуро бросил отец, а затем его голос упал до едва различимого шёпота: — Валерия, стража у главных ворот сегодня выглядит незнакомой. Держи глаза открытыми и не смей расслабляться ни на миг.
— Я понимаю, отец, — ответила я, и по моей спине пробежал неприятный холодок.
Не успел отец отойти к своему столу, как из коридора раздался звонкий, невыносимо жизнерадостный мужской голос: — Командир Валериус!
Я едва удержалась от того, чтобы со всей силы не закатить глаза. Обернувшись, я увидела именно того, кого и ожидала — молодого принца Элиана Рейна, маркиза Наксосского, племянника самого Императора. Этот несносный юноша, обожавший бездельничать и возиться со столичными собаками и кошками, просто физически не мог пропустить столь грандиозное зрелище. На нём были щегольские бело-золотые одежды. С широкой, обезоруживающей улыбкой он подбежал прямо ко мне.
— Командир Валериус, я только что попробовал за столом восхитительное цветочное пирожное. Это просто шедевр кондитерского искусства! Вы обязательно, слышите, обязательно должны его отведать!
И с этими словами он — совершенно бесстыдно, на глазах у всех присутствующих лордов и гвардейцев — протянул мне красивое лакомство, которое явно утащил с банкетного стола. Я посмотрела на его сияющее лицо и подумала, что для полной картины этому парню не хватает только пушистого хвоста, которым он мог бы преданно вилять из стороны в сторону. За моей спиной подчинённые из Имперского Патруля вытянулись по струнке, изо всех сил стараясь смотреть строго перед собой. Их лица багровели, а шеи раздувались от отчаянных попыток сдержать дикий хохот.
— Пусть никто не сдерживает себя сегодня! Пейте и веселитесь от всей души! — громоподобно провозгласил Император Октавиан, высоко поднимая золотой кубок.
Все чиновники и военачальники дружно поднялись, отвечая на монарший тост, и пир официально начался. В воздухе поплыли чарующие звуки лютен, кружились в изящном танце прекрасные девы, а серебряные колокола звенели, создавая иллюзию абсолютного, непоколебимого процветания Остерии.
Но в самый разгар веселья массивные двери чертога с глухим стуком распахнулись. На пороге появился человек, чей вид заставил музыку оборваться на полуслове.
Это был Даэн Рейн, бывший Наследник престола. На нём были простые, грязные одежды, некогда роскошные волосы были растрёпаны, а ноги — совершенно босы. Он стоял посреди залы, являя собой жуткий, вопиющий контраст с разодетой в шелка придворной знатью.
В чертоге воцарилась мёртвая тишина. Взаимные поздравления за столами мгновенно утихли, а лицо Императора Октавиана в один миг потемнело, став чернее дна закопчённого котла. Хотя историю с тайным складом оружия тщательно замяли, у стен дворца были уши. Вызывающее поведение Даэна в последнее время позволило каждому в этом зале догадаться, что принц попал в глубочайшую опалу.
— Тебе надлежало сидеть в Восточном дворце и молить небо о прощении за свои бесчинства. Зачем ты явился сюда? — сурово и грозно спросил Император.
— Мой Венценосный Отец, Ваш нижайший и преданный сын посмел явиться без приглашения, признавая, что подвёл Ваше Величество и нарушил священные наставления матери, — вкрадчиво, с приторной и безупречно разыгранной вежливостью заговорил Даэн. Каждое его слово перед лицом притихшей знати звучало подчёркнуто учтиво, словно он исполнял идеальный придворный танец. Его босые ступни мелко дрожали на ледяных мраморных плитах, но на лице застыла маска глубочайшего, смиренного почтения. Он послушно опустился на колени, отвешивая безукоризненный земной поклон. — Я потерял сон и покой. В этот священный день Зимнего Солнцестояния я пришёл, чтобы пасть ниц и молить о прощении у Венценосного Отца и всей Остерии. Я умоляю Ваше Величество дать мне последний шанс раскаяться лицом к лицу! Если лорды Империи по-прежнему считают меня недостойным... я.… я готов добровольно уступить титул Наследника тому, кто более заслуживает его!
Я издала едва слышный, презрительный смешок. Наблюдая за тем, как бывший Наследник бьётся лбом о камень, заливаясь горючими слезами, я цинично подумала: «Что за дешёвый спектакль ты здесь разыгрываешь?»
Отец на своём месте тоже сидел мрачнее ночи, внимательно наблюдая за этой сценой издалека.
Лицо Императора Октавиана немного смягчилось. Как-никак, перед ним на коленях ползал его собственный сын.
— Умение признать свои ошибки и исправить их — благодетель, не караемая смертью. Если у тебя есть что сказать — говори.
Даэн поднялся с колен, плавно взял кубок с вином с подноса застывшей рядом служанки и расправил плечи.
— Много лет назад Венценосный Отец провозгласил меня Наследником. За все эти годы в этом статусе я не добился ничего, никогда не прикасался к государственным свиткам и не управлял делами Империи...
Эти взвешенные, горькие слова были совершенно не похожи на то, что мог бы изрыгнуть распутный и глупый принц. Я нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает дурное предчувствие. Что-то здесь было в корне неправильно.
И моё чутьё воина не подвело. В следующее мгновение Даэн резко развернулся и указал кубком прямо на Императора, восседавшего на троне. Его скорбная маска в один миг исказилась, превратившись в уродливую, безумную гримасу: — И всё потому, что мой Венценосный Отец оберегал свою власть от собственного сына, как от закоренелого вора! Ему нужен не преемник, не Наследник престола! Ему нужен послушный шут, безвольная марионетка, безропотно исполняющая каждую его прихоть!
Чертог взорвался оглушительным, паническим ропотом. Бывший Наследник окончательно лишился разума, раз осмелился всенародно, прилюдно оскорбить правителя Остерии!
— Почему ты никогда не желал слушать оправдания своего сына?! Почему?! — лицо Даэна налилось бешеной кровью, он до хруста сжал кубок в кулаке и закричал на весь зал: — Почему?!
Едва смягчившееся лицо Императора мгновенно окаменело. На его виске вздулась толстая синеватая вена, а из груди вырвался яростный рык: — Наследник, ты безумен! В тебя вселился демон!
— Да, да! Я безумен! Но это ты, ты сам довёл меня до этого края! — Даэн безумно, хрипло расхохотался, его голос сорвался на крик. — Ты не позволяешь мне прикоснуться к имперской власти, но и не прощаешь мне моих слабостей! Титул Наследника для тебя — лишь игрушка, которую ты даруешь и отнимаешь по своей прихоти! Быть твоим сыном — это невыносимая, адская мука! В твоих глазах я никогда не был принцем! Я был лишь верным псом, которого ты ласкаешь, когда в духе, и безжалостно бьёшь ногами, когда разгневан!
С оглушительным звоном Даэн со всей силы швырнул драгоценный кубок на каменные плиты.
Это был сигнал.
Олден Граль, сидевший ближе всех к Императору, среагировал первым — но совсем не так, как подобало верному подданному. Вместо защиты правителя его клинок с сухим щелчком покинул ножны. В ту же секунду генерал Люциан Кроу и заместитель командующего патрулём со свистом взмахнули оружием, а вслед за ними в Чертог Пурпурной Славы, сметая верную стражу, бурным потоком хлынули наёмники и гвардейцы в тяжёлых боевых доспехах!
Глядя на их искажённые яростью лица, я в один миг обо всём догадалась. Там, где на кону стоит безграничная нажива, не бывает абсолютной верности. Даэн совершенно точно пообещал этим алчным псам щедрые родовые земли, несметные богатства и графские титулы, если они нарушат присягу и помогут ему взойти на престол. И для этих изменников призрачный куш стал достаточным поводом, чтобы без раздумий пойти на самое страшное преступление в истории Остерии.
Осколки разбитого фарфора усеяли пол, отражая холодный, смертоносный блеск сотен обнажённых мечей, заполнивших чертог. Путь назад был отрезан.
Каллум Рейн
В моих покоях пахло смертью. Шесть или семь трупов безвольно валялись на ледяных плитах — безликие евнухи и дворцовые служанки, жалкие соглядатаи, подосланные ко мне из Восточного дворца и других потаённых углов этого прогнившего места. Теперь они лежали, неестественно изломанные, в быстро остывающих лужах собственной тёмной крови. Очищение началось. Их хозяева всё равно не переживут сегодняшний день, так с какой стати мне щадить этих суетливых дворцовых крыс?
Я равнодушно отвернулся и тихо скомандовал: — Уберите здесь всё. Тщательно. Чтобы ни крупицы не осталось.
Трупы поволокли прочь, оставляя на камне грязные багровые полосы. Слуги выплеснули несколько чанов с ледяной водой, и уже через пару мгновений мраморные ступени заблестели как новые, лицемерно скрывая следы недавней резни.
Один из моих верных теневых вестников, только что получивший секретное донесение, торопливо пересёк внутренний двор. Его шаги были быстрыми, а лицо — сосредоточенным. Преклонив колено, он приглушённо доложил: — Ваше Высочество, Восточный дворец заглотил наживку и сделал свой ход. Бран и остальные наши люди тоже полностью готовы. Должны ли мы...
Я сидел у изящной бронзовой курильницы, выполненной в форме свирепого мифического зверя, и неторопливо, с пугающей тщательностью вытирал ладони шёлком. Я тёр свои холодные, бледные пальцы до тех пор, пока костяшки не окрасились в болезненно-красный цвет. Мне было жизненно необходимо избавиться от этого удушливого, липкого запаха чужой смертности. Лишь покончив с этим, я небрежно откинулся на спинку кресла возле окна и взял со стола миниатюрную фигурку, выточенную из редкого чёрного обсидиана. Я принялся медленно, сантиметр за сантиметром, поглаживать её безупречно гладкую поверхность.
— Затягивать ловчую сеть нужно медленно, без суеты, — ровным, леденящим душу голосом произнёс я. — Ждите.
Я ведь только-только сумел закрепиться в этом проклятом императорском дворце. Если не считать Брана и Ирэ, которым пришлось инсценировать собственную смерть, чтобы внедриться в ряды личной императорской гвардии, преданных мне клинков было ничтожно мало. Впрочем, истинная месть — это искусство, не терпящее спешки. Она должна созреть, точно изысканный яд. Я хотел подождать, пока Император Октавиан и этот ничтожный Даэн полностью, без остатка уничтожат друг друга. Когда они оба захлебнутся собственной желчью и кровью, оставшиеся жалкие ошмётки их власти окажутся заперты в моей ловушке, точно мыши в банке. И тогда они уже ни за что не смогут остановить моё восхождение.
— Ваше Высочество, есть кое-что ещё.
— Говори.
— Согласно вашему замыслу, наши люди повредили колёса у кареты семейства Валериусов и перекрыли соседние улицы, но... это не помогло остановить старого генерала.
Вестник низко склонил голову, судорожно сглотнув вязкую слюну, прежде чем едва слышно договорить: — Генерал Дамиан Валериус бросил карету и в одиночку, верхом на коне, прорвался в полыхающий дворец.
Моя ладонь, скользившая по прохладному камню фигурки, на мгновение замерла. Я слегка прищурился, подставляя своё лицо под холодные лучи зимнего солнца, пробивавшиеся сквозь оконную раму.
— Вот как, — протянул я. — Значит, он всё-таки явился на пир?
Несмотря на мой обманчиво спокойный, почти равнодушный тон, у вестника, похоже, мороз пробежал по коже. Он мгновенно рухнул на оба колена, едва не касаясь лбом пола: — Моя вина, Ваше Высочество! Я недоглядел! Прикажете исправить ошибку? Мы можем обернуть это в нашу пользу и силой заставить генерала Валериуса содействовать нам изнутри...
— В этом нет необходимости, — отрезал я, даже не взглянув на него.
Дамиан Валериус — слишком прямолинейный, закостенелый в своей глупой чести вояка. Да, под гнётом императорских подозрений и бесконечной травли со стороны Октавиана он согласился тайно оказать мне пару мелких услуг и предоставить некоторые удобства. Но это вовсе не означало, что этот благородный старик одобрит мои безумные, залитые чужой кровью замыслы. Его руки слишком чисты для той бездны, в которую я собираюсь низвергнуть Остерию.
Если только...
Я опустил взгляд на фигурку из чёрного обсидиана, бережно покоившуюся в моей ладони. Мои пальцы скользнули по искусно вырезанным, до боли знакомым чертам лица Элары.
Если только я не использую его обожаемую дочь, чтобы навсегда связать его по рукам и ногам и утащить за собой на самое дно.
Элара Валериус
Я сидела в цветочном зале, чувствуя, как моё правое веко нервно и мелко дёргается. В груди разрасталась необъяснимая, удушающая тревога, словно невидимые тиски сжимали моё сердце, не позволяя сделать нормальный вдох.
— Элли? — донёсся до меня тихий голос.
Мама позвала меня несколько раз, прежде чем я наконец вздрогнула и пришла в себя. Выдавив слабую, бледную улыбку, я посмотрела на неё: — Мама, прости. О чём ты спрашивала?
Сесилия, сидевшая подле нас, обеспокоенно сжала мою холодную ладонь: — Матушка интересовалась, не хочешь ли ты внести какие-то изменения в список своего приданого?
Я перевела взгляд на длинный свиток из плотной красной бумаги, украшенный роскошным золотым тиснением. Список вещей для моей грядущей свадьбы с Адрианом Августом... Мои ресницы дрогнули и тяжело опустились, скрывая вспыхнувшую в глазах горечь: — Нет нужды. Я полностью полагаюсь на решения матушки.
Я ловила на себе сочувственные взгляды мамы и прекрасно знала: она видит мою глубокую, неизбывную тоску, которая грызла меня изнутри. Ей не нужно было ничего объяснять. Мы с молодым господином Августом знали друг друга с самого детства, но между нами никогда не было той безумной, искренней любви, что связывает мужчину и женщину. Нас соединяла лишь сухая, братская привязанность и.… безжалостный императорский указ о помолвке, ставший нашей общей клеткой.
Я знала, что матушке известно от отца о моём шансе сбежать, скрыться от этого вынужденного брака и спасти свою свободу. Но ради высшей цели, ради безопасности и выживания всего нашего рода, я сознательно сделала иной выбор — покорно вернулась в родной дом и склонила голову перед роком. Я видела это в её глазах и остро чувствовала, как её материнское сердце прямо сейчас обливается кровью от безграничной жалости ко мне.
Она тяжело, сокрушённо вздохнула, но не успела произнести ни слова — тишину поместья разорвал неистовый, яростный стук копыт за воротами.
Этот звук разительно отличался от привычного, размеренного возвращения отца или брата со службы. Лошади мчались во весь опор, их галоп был хаотичным, прерывистым и паническим. Не успели мы подняться с мест, как двери зала с грохотом распахнулись.
На пороге стоял Юлиан. Он уже успел облачиться в боевые серебряные доспехи, и от его массивной фигуры веяло леденящим уличным сквозняком.
— Элли, матушка, Сесилия, — его голос, обычно звонкий и весёлый, сейчас звучал беспрецедентно хрипло и надрывно. В нём звенел чистый, оголённый страх. — Немедленно запритесь в доме. Что бы ни произошло снаружи, какие бы звуки вы ни услышали — ни в коем случае не смейте выходить за ворота.
Успокоив бледную маму и дрожащую Сесилию, я дождалась, пока Юлиан выйдет, и бесшумно скользнула вслед за ним во внутренний двор. Там, в неровном свете факелов, уже собрались несколько доверенных и полностью вооружённых генералов армии Валериусов. Они о чём-то ожесточённо, вполголоса спорили, на ходу проверяя перевязи клинков.
— Его Величество разделил военную власть в столице на три независимые части! — гневно и надрывно шептал один из офицеров. — Теперь, если мы хотим законно двинуть отряды на помощь Императору, нам всё ещё требуются приказы от Ведомства по налогам и сборам и подписи этих чертовых дворцовых евнухов! Да мы просто физически не успеем, нас вырежут первыми!
Другой генерал горько, почти безумно рассмеялся, сжав кулаки: — Выведем войска самовольно — нас тут же объявят государственными изменниками и казнят весь род! Куда ни кинься, всюду проклятая ловушка. Мы связаны по рукам и ногам!
— Отец и Валерия всё ещё заперты в чертогах дворца. Они в самом эпицентре, и мы не имеем права бросить их на растерзание, — решительно и твёрдо оборвал их Юлиан. — Выдвигайтесь первыми. Мобилизуйте всех доступных гвардейцев поместья и ведите их к Воротам Сияния. Даже если мы не сможем действовать в открытую, мы обязаны продемонстрировать силу и запугать мятежников...
В этот момент Юлиан резко обернулся и застыл как вкопанный, заметив меня, стоящую в тени колонны.
— Элли!
Он нетерпеливым взмахом руки отослал своих подчинённых выполнять приказы, а сам стремительно подошёл ко мне, тяжело опустив ладонь на эфес своего меча. Я посмотрела на металлический блеск его чешуйчатых доспехов и, почувствовав, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия, прямо спросила: — Брат, что на самом деле произошло в императорском дворце?
Юлиан заглянул в мои глаза, и я позволила ему увидеть весь тот затаённый страх, что содрогал меня изнутри. Я заметила, как резко изменилось его лицо — должно быть, он в это самое мгновение вспомнил мои недавние пророчества о страшном хаосе, который поглотит Остерхольд на исходе года. Брат мгновенно понял, что скрывать от меня правду или пытаться уберечь глупой ложью теперь совершенно бессмысленно. Тяжело вздохнув, он глухо произнёс: — Даэн Рейн поднял вооружённый мятеж прямо во время праздничного банкета Зимнего Солнцестояния. Он заблокировал выходы, взял в заложники более трёхсот высших чиновников и благородных леди в Чертоге Пурпурной Славы и прямо сейчас силой вынуждает Императора Октавиана отречься от престола.
В моей голове в тот же миг воцарилась звенящая, мертвенная пустота. Словно осколки разбитого зеркала, все мои разрозненные, ускользающие воспоминания из прошлой кошмарной жизни внезапно соединились, замыкая идеальный, страшный круг.
Я наконец-то поняла, какую именно деталь я упустила в своей прошлой судьбе, пока беспомощно и слепо лежала на смертном одре, сгорая от неизлечимой болезни...
Этот грандиозный дворцовый переворот. Кровавая баня, которая должна была послужить идеальной сценой для Каллума Рейна. Место, где Безумный Регент соберёт свои страшные плоды и полностью, до основания зачистит весь императорский двор. Даэн и Император Октавиан планомерно уничтожат друг друга, один из них неизбежно падёт, а оставшиеся, израненные и обескровленные выжившие окажутся заперты в безжалостной ловушке Каллума, словно мыши в банке. Никто и ничто во всём мире не сможет остановить его ледяную, карающую поступь к абсолютному величию...
Но в той, прошлой жизни, во время этого хаоса моих отца и брата не было в столице! Онине стояли у Ворот Сияния с оружием в руках. Тогда, их уже не было в живых. Теперь же они — единственная, непредвиденная и смертельно опасная переменная в дьявольском плане мести Седьмого принца. Переменная, которую Каллум, не задумываясь, может стереть с лица земли ради своего триумфа.
Я судорожно втянула воздух в лёгкие, чувствуя, как по щекам готовы хлынуть слёзы, и с отчаянной мольбой посмотрела на брата: — Юлиан... ты можешь поверить мне ещё один, последний раз?
— Конечно, Элли! О чём ты говоришь? — без малейших колебаний кивнул он.
От раскрытия истинного виновника в деле с отравленным зерном до разоблачения настоящей личности Вейна Троя, от двуличия клана Августов до моего пугающего пророчества о зимнем хаосе — слишком много моих слов уже успело обратиться в суровую, неоспоримую реальность. У Юлиана просто не оставалось причин сомневаться во мне.
Я сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в голосе.
— Что бы ни случилось во время этого дворцового переворота... умоляю тебя, спаси нашего отца и Валерию. Но ещё... я заклинаю тебя, защити Седьмого принца. Сбереги Каллума Рейна. Я умоляю тебя, помоги ему выжить!
В своей прошлой жизни Каллум вырезал весь этот прогнивший мир до самого основания. Он взошёл на окровавленный императорский престол самым страшным, саморазрушительным путём, неся на своих плечах лишь леденящее одиночество, вечную тьму и самые ядовитые проклятия людского рода. Он стал чудовищем, потому что никто никогда не пытался протянуть ему руку помощи в момент его падения.
Но если в этой жизни мне под силу повернуть вспять само течение безжалостного рока, я сделаю всё, чтобы Каллум Рейн обрёл власть над Остерией не через тотальное безумие и проклятия. Я хочу, чтобы мир наконец разглядел его истинный гений и заставил каждого уважать его.
Я обязана спасти его израненную душу. Превратить безумца, презиравшего любые человеческие законы, в справедливого и праведного героя.