Элара Валериус

Я искренне изумилась: что крылось за этими словами? Неужели он давал мне негласное благословение на мои тайные встречи с Каллумом? Прежде чем я успела осмыслить это, за нашими спинами раздался намеренный, сухой кашель.

Обернувшись, я почувствовала, как моё сердце пропустило удар. Маркус Август. Прежде чем я успела придумать, как подобраться к нему незаметно, этот человек сам явился ко мне. Своим изяществом и ярким талантом Маркус во всём уступал младшему брату. Внешне он казался тихим, элегантным и совершенно заурядным — обычный придворный аристократ, которого легко потерять в толпе. Ни единая черта его лица не выдавала в нём безжалостного монстра, плетущего кровавые интриги и ломающего чужие судьбы.

— Маркус Август, — поприветствовала я его, скрывая внутреннюю дрожь под маской учтивости.

— Мисс Элара, — ответил он вежливым поклоном, после чего сразу повернулся к брату. — Дедушка прислал меня узнать, что именно произошло прошлой ночью. Ты действительно...

Из уважения к моему присутствию Маркус не стал договаривать грязные подробности облавы.

— Я ничего не знаю, — Адриан бросил короткий взгляд на меня, словно взвешивая что-то на весах собственной совести, и после долгой паузы добавил: — Тебе стоит получше расследовать дела других принцев.

При этих словах мои пальцы похолодели. Из немногих оставшихся в живых принцев крови никто не посмел бы тронуть Наследника, Третий принц был лишён рассудка от рождения, а Младший едва вышел из младенческого возраста. Единственный, против кого Маркус мог вести тайное следствие... Каллум Рейн. На что намекал Адриан?

— Сам отвечай за свои грехи, не смей перекладывать вину на других, — сурово и набожно оборвал его Маркус, но лицо его оставалось пугающе спокойным. — Принцы крови на то и принцы, чтобы купаться в роскоши и пороках. Никто не посмеет контролировать их шаги и следить за тем, как часто они посещают злачные места. Ты же, Адриан — прямая линия нашего рода, надежда деда, от тебя ждут великих свершений.

Подобные, на первый взгляд обыденные слова заставили моё сердце упасть в бездну. Я не была глупой: Маркус Август только что сам выдал себя с головой. Откуда ему было так точно известно о каждом тайном шаге Седьмого принца в Обители утех? Информацию, которую я тщетно пыталась разузнать, Адриан вытянул из брата одним лишь искусным намёком. Младший брат тоже начал подозревать Маркуса.

Но Адриан не знал, что главная свидетельница Элена уже находится в моих руках, и потому не таился перед старшим братом, ошибочно думая, что я — наивная глупышка, неспособная распутать этот зловещий узел.

С тяжёлым сердцем и сложным выражением лица я сослалась на неотложные дела и поспешила покинуть этот проклятый дом. Оказавшись в родных стенах, я без колебаний, слово в слово передала брату Юлиану всё, что открыла мне Элена.

Юлиан был глубоко потрясён. Он лично устроил повторный, жёсткий допрос служанке в тайном подвале, и когда истина окончательно обнажилась, его суровые, мужественные брови сошлись на переносице:

— Вот почему император так стремительно узнал о том, что дом Валериусов тайно расследует местонахождение Седьмого принца... Я подозревал многих, но никогда бы не подумал на дружбу наших семей, длившуюся десятилетиями. Эта мнимая верность клана Августов стала для них идеальным рычагом, чтобы манипулировать нами и держать за горло...

Получалось, что и навязанный императорский указ о нашем браке с Адрианом был лишь искусно расставленным капканом, призванным со временем поглотить и полностью уничтожить наш клан. Лицо Юлиана потемнело от глухой ярости. Он устало вытер лицо ладонью и твёрдо произнёс:

— Не переживай, Элли. Я немедленно отправляюсь к отцу. Мы обсудим контрмеры. Нас так просто не сломать.

Огромный камень, давивший на мою грудь, упал лишь наполовину. Ведь в этом смертельном водовороте интриг вместе с нами кружился и Каллум Рейн. Теперь я отчётливо понимала, что появление Элены в Обители утех, скорее всего, было его рук делом. Но у Каллума в этой жизни не было воспоминаний о прошлом. Он не знал, что погибшая Лиана Торн и вся моя семья — лишь пешки, которыми Маркус Август жертвует, чтобы расчистить себе путь к абсолютной власти. Истинной, главной целью Маркуса, той фундаментальной угрозой, которую дом Августов панически боялся и жаждал стереть с лица земли, был сам Каллум. Трагедия прошлой жизни не должна повториться. Я обязана была предупредить его.

Немного поразмыслив, я отправилась в лавку мастеров на рынке и купила изящную вотивную свечу с экраном из тончайшего, полупрозрачного веллума — подобные светильники в Остерхольде обычно зажигали в залах поминовения или во время тайных молитв. На этом пергаменте я бережно, едва заметными штрихами набросала угольком аллегорический рисунок — «Дитя, скрывающееся в тенях». Маленький ребёнок прятался за тяжёлой алтарной портьерой, прижав палец к губам в безмолвном призыве к молчанию и указывая на притаившуюся под креслом змею.

Ниже я вывела шесть стихотворных строк. На первый взгляд они казались мрачной религиозной элегией, но если прочесть только первые буквы каждой строки, они складывались в одно-единственное имя-предупреждение:

Алая кровь запятнает невинный рассвет,

Вкогтях у святош сокрыт смертоносный секрет.

Где праведник змеем ползёт по чужим алтарям,

Узрей эту тень, что неслышно идёт по следам.

Страшись тех ладоней, что крест вознесли над тобой,

Там прячется враг, управляющий нашей судьбой.

Когда Каллум Рейн зажжёт огонь внутри этого светильника, пламя пронижет пергамент, тени оживут, а буквы проступят сквозь полумрак, обнажая страшную правду. Для чужака это останется лишь изящной безделушкой, но с дьявольским, изощрённым интеллектом Седьмого принца он без труда распутает этот акростих. Опасайся Августов.

Предостережение вышло туманным ради моей собственной безопасности, но с дьявольским, изощрённым интеллектом Каллума Рейна он без труда распутает эту анаграмму.

Сделав это, я велела кучеру развернуть карету и кружным путём направилась к поместью Гире. У ворот резиденции толпился взбудораженный, шепчущийся народ. Пройдя через главные двери, я застала Беатрис, которая раздражённо ворчала слугам:

— Подумаешь, великая беда! Ну расторгла я помолвку, и что с того? Земля сошла с орбиты?

Подруга бурно и зло объяснила ситуацию: что, когда прошлой ночью она застукала своего жениха, Кристиана Честера, в публичном доме и в ярости прилюдно отхлестала его кнутом больше десятка раз, семья Честер, не желая терять лицо и подло пользуясь тем, что в доме Беатрис сейчас не осталось влиятельных мужчин, способных за неё заступиться, объявила о разрыве под предлогом её «своенравия, неоправданной агрессии и полного отсутствия женской добродетели». В таких делах, даже если виноват мужчина, за общественный позор всегда клеймил девушку. Её репутация в высшем свете была растоптана. Мне было невыносимо горько за Беатрис, и я испытывала жгучий стыд от того, что вынуждена обременять её своими заботами в столь тяжёлый для неё час.

— Тебе всего лишь нужно передать это письмо с приглашением Седьмому принцу, верно? — выслушав меня, Беатрис великодушно махнула рукой, силясь скрыть внутреннюю боль за гордой, независимой улыбкой. — Пустяки, это меньшее, чем я могу помочь.

Я знала её гордую натуру: хозяйка Цветочной долины никогда бы не показала свои слёзы миру. Я преподнесла ей бархатную шкатулку с драгоценным эликсиром жизненной силы из редких горных кореньев и флакон алхимического бальзама долголетия, предназначенные для её престарелой бабушки, леди Гире, после чего тихо добавила:

— Мне нельзя лично искать встреч с Седьмым принцем. Никто не должен знать, что между домом Валериусов и Каллумом Рейном есть хоть какая-то связь. Поэтому это приглашение и свеча должны уйти исключительно от имени поместья Гире.

Клан Гире давно лишился реальной политической власти, их контакты с принцем-изгоем не вызвали бы никаких подозрений у правительственных шпионов.

— Без проблем, — согласилась Беатрис. — Но этот Седьмой принц — сущий затворник, он почти не покидает свои мрачные, холодные чертоги. Сомневаюсь, что он вообще взглянет на записку от моей семьи.

Я бережно передала ей запечатанное послание и свечу-предостережение. До Ночи Всех Святых или поминальных дней, когда в Остерхольде принято зажигать подобные вотивные светильники, оставалось ещё очень долго, поэтому Беатрис удивлённо изогнула бровь. Однако расспрашивать из деликатности она не стала и тут же подозвала доверенного управляющего.

— Спасибо тебе, — я искренне склонилась перед ней в поклоне.

Моя официальность рассмешила подругу, и она шутливо, любя ущипнула меня за щеку:

— Глупенькая Элли! Между нами, сёстрами, нет места этим церемониям.

Я слабо улыбнулась в ответ. А затем произнесла с абсолютной, звенящей серьёзностью:

— Беатрис, ты заслуживаешь того, кто будет по-настоящему ценить и оберегать тебя.

Уже возвращаясь в карете обратно, я приоткрыла шёлковую занавеску окна и обратилась к Клеону, шедшему рядом с экипажем:

— Помоги мне тайно разыскать человека по имени Николас Лерн. Лерн — выходец из обедневшего дворянского рода, скорее всего, сейчас он нищий, голодающий студент, усердно готовящийся к столичным экзаменам в следующем году. Найди его. И начни оказывать ему щедрое покровительство и денежную помощь, но делай это исключительно от имени хозяйки Цветочной долины — Беатрис Гире. Окружи его искренней, ненавязчивой заботой.

По моим чётким воспоминаниям из прошлой жизни, Николас Лерн в будущем займёт пост верховного судьи Судебного приказа, став ярчайшей восходящей звездой новой придворной знати и — что важнее всего — правой рукой, карающим мечом и самым преданным союзником Каллума Рейна. Этот человек обладал блестящим будущим, железными принципами и никогда не был замечен в порочных увлечениях. Он был в тысячу раз надёжнее и благороднее ничтожного Кристиана Честера.

Я искренне надеялась, что Николас Лерн навсегда сохранит в сердце благодарность к Беатрис за её своевременную помощь в дни его нищеты. И когда он взлетит на самую вершину имперской власти, его могущественное крыло станет для неё нерушимой опорой, способной защитить мою дорогую подругу от любых штормов жестокой судьбы.

* * *

Каллум Рейн

С наступлением ночи завыл пронзительный, леденящий северный ветер поздней осени. Ни звёзд, ни луны не было видно за плотной, удушающей пеленой грозовых туч, затопивших небо над Остерхольдом.

Я стоял на открытой галерее, облачённый в шёлковые пурпурные одежды, и лениво любовался запертой в золотой клетке певчей птицей. Её тонкая лапка была намертво привязана изящной золотой цепочкой. Перебирая в пальцах сухую травинку, я дразнил несчастное создание, заставляя её испуганно взлетать вверх, чтобы в следующее мгновение звенья безжалостно дёргали её назад, швыряя на дно клетки. Это бессмысленное, обречённое трепыхание доставляло мне невыразимое, бесконечное удовольствие.

В этот момент в тени за моей спиной беззвучно вырос верный слуга.

— Ваше высочество, сегодня днём посыльный из поместья Гире доставил свиток с приветствием, а также вотивную свечу.

Обычно я не утруждал себя общением с людьми и никогда не читал льстивые приветственные карточки столичных вельмож. Однако раз слуга осмелился доложить об этом мне лично, в подношении семейства Гире явно крылось нечто особенное.

— Что за весть они принесли? — спросил я, не оборачиваясь. Мой голос звучал обманчиво лениво, мягко и совершенно безвредно.

Слуга почтительно склонил голову, едва смея дышать: — Всего одна фраза, милорд: «Пусть все желания исполнятся, пусть каждый год принесёт мир и покой».

На моём лице не отразилось ни единой эмоции. Чуть повернув сухой стебель в пальцах, я холодно скомандовал: — Принеси это мне. Я взгляну.

Слуга поспешно вернулся, держа в руках послание и ту самую вотивную свечу с экраном из тончайшего пергамента.

Я развернул плотный свиток. Почерк был элегантным, летящим и слишком... знакомым. Линии казались сухими, местами прерывистыми — знак того, что мастер использовал излишне жёсткое, упрямое перо, которое плохо удерживало чернила. Уж точно не дорогое лебединое оперение, принятое у знати Остерии.

Опустив глаза, я презрительно усмехнулся собственным мыслям. С сухим, резким хлопком я свернул послание и небрежно швырнул его на столик. От этого звука слуга испуганно втянул голову в плечи и поспешно скрылся во тьме.

Свеча осталась лежать предо мной. Её нетронутый вид казался мне злой, почти издевательской насмешкой, упрямо пробуждающей воспоминания о былых временах в резиденции Валериусов. Потеряв всякий интерес к издевательствам над птицей, я подошёл к столу и взял свечу в руки.

На полупрозрачном веллуме красовался аккуратный угольный рисунок: дитя, прячущееся под цветущим деревом в глубоких тенях, прижав палец к губам, словно играя в прятки с невидимыми глазу спутниками. А рядом чернели те самые шесть стихотворных строк. Я медленно скользнул по ним взглядом, без труда дешифруя скрытый акростих по первым буквам:

Алая кровь запятнает невинный рассвет.

В когтях у святош сокрыт смертоносный секрет.

Где праведник змеем ползёт по чужим алтарям.

Узрей эту тень, что неслышно идёт по следам.

Страшись тех ладоней, что крест вознесли над тобой,

Там прячется враг, управляющий нашей судьбой.

А-В-Г-У-С-Т.

Вглядываясь в эти строки, я опасно сузил глаза. И это всё?

Моё эго Седьмого принца было глубоко, искренне неудовлетворенно. Провернуть столько тайных махинаций, задействовать Беатрис Гире лишь ради того, чтобы прислать мне этот туманный ребус и напомнить об осторожности? Как ничтожно мало. Как минимум, моя маленькая Элли должна была написать мне покаянное письмо на тысячу слов, подробно расписав свои грехи, и только тогда я, возможно, снизошёл бы до того, чтобы обращаться с ней чуть мягче в будущем. В конце концов, я был мстительным, глубоко испорченным человеком, который никогда ничего не забывает.

Я поднёс огниво и зажил фитиль. Тёплый, дрожащий огонь мгновенно прорезал полумрак, заставив мои тёмные глаза хищно блеснуть отражённым пламенем. Пергаментный экран вспыхнул изнутри, являя миру зловещие очертания прячущегося ребёнка и змеи.

Я медленно выпустил светильник из рук. Подхваченный нарастающим потоком горячего воздуха, он плавно поднялся вверх, вылетая за пределы галереи. Но стоило ему покинуть спасительную сень крыши, как яростный, ледяной порыв ночного ветра с силой ударил по веллуму. Тонкий пергамент отчаянно затрепетал, пламя мгновенно прожгло в нём сквозную дыру, и в ту же секунду изящный светильник превратился в горсть чёрного, мёртвого пепла. Огненные искры со свистом разлетелись во тьме, не оставив от подарка Элары даже деревянного каркаса.

— Прекрасный ветер, — прошептал я, заворожённо глядя на кружащуюся в ночи сажу.

Мои губы сами собой изогнулись в улыбке, полной изысканного торжества, граничащего с чистым безумием. Я больше не мог, не желал ждать. Империя Остерия слишком долго пребывала в сонном, лицемерном покое. Я лично использую этот яростный ночной ветер, чтобы преподнести Наследнику престола один грандиозный, незабываемый и смертоносный подарок.

* * *

Элара Валериус

Появление Элены заставило мою семью окончательно прозреть. Безупречный, благородный фасад клана Августов раскололся, обнажив пугающую правду и вынудив нас полностью пересмотреть наши многолетние отношения.

Несколько ночей подряд мой отец, генерал Дамиан Валериус, мой старший брат Юлиан и сестра Валерия засиживались в тёмном кабинете с самого вечера и до глубокой ночи, пытаясь отыскать выход из смертельной западни.

— Если Августы ведут двойную игру и тайно предают корону, выдать Элли за Адриана — значит добровольно отдать её в заложники! Моё сердце этого не вынесет, это абсолютно недопустимо! — Валерия взволнованно расхаживала по комнате, и её голос звенел от сдерживаемых слёз и ярости.

Лицо Юлиана, сидевшего у стола, оставалось мрачнее грозовой тучи.

— Императорский указ о браке — это не то, что можно просто разорвать или проигнорировать, Валерия. Всё гораздо сложнее и опаснее, чем ты думаешь. Клан Августов держит нас за горло.

Валерия в отчаянии всплеснула руками, повернувшись к брату: — Это нельзя, то невозможно! Что тогда ты предлагаешь?! Нам просто сидеть и ждать, пока они поглотят дом Валериусов?!

Я молча сидела в тени портьеры, слушая их ожесточённый спор. За высокими окнами кабинета выл яростный, леденящий северо-западный ветер поздней осени. Тот самый ветер, что бушевал в Остерхольде этой ночью. От его заунывного гула мороз пробегал по моей коже.

Прежде чем они успели прийти хоть к какому-то решению, в дубовую дверь кабинета резко, оглушительно постучали. На пороге появился запыхавшийся, бледный Клеон.

— Молодой генерал! — тяжело дыша, выдохнул гвардеец. — Срочные и страшные вести из дворца!

Срочные вести из дворца... Моё сердце испуганно пропустило удар. В Восточном дворце Наследника престола произошло нечто грандиозное?

Едва переводя дыхание от бешеного бега, гвардеец заговорил, и его торопливый, прерывистый рассказ мгновенно заставил время в кабинете остановиться.

— Около трёх часов ночи в личной сокровищнице Наследника престола в Восточном дворце вспыхнул разрушительный пожар. Северо-западный ветер в считанные мгновения раздул коварное пламя, и огонь тяжёлой стеной растёкся по перекрытиям, угрожая перекинуться на главные покои императорского дворца!

Отец и Юлиан резко поднялись со своих мест. Клеон сглотнул и продолжил ещё тише, отчего его слова прозвучали как погребальный набат:

— Перепуганный катастрофой Император Октавиан отдал экстренный приказ: молодому генералу Юлиану и верховному евнуху Северусу немедленно взять отряды императорской гвардии и совместными усилиями обуздать стихию. Но посреди полыхающего ада, едкого дыма и рушащихся стен это тушение пожара привело к экстраординарной, сокрушительной находке... В уцелевших потаённых подвалах личной кладовой Наследника престола гвардейцы обнаружили то, что было надёжно скрыто от посторонних глаз: сотни превосходных боевых луков, тяжёлые кованые доспехи, а главное — ослепительную пурпурную мантию, расшитую запретным золотым шитьём с личным тотемом действующего Императора, и точную копию священной короны Остерии! Наследника престола прямо сейчас уличили в подготовке государственного переворота и узурпации власти!

В кабинете воцарилась мёртвая, удушающая тишина. Отец и брат застыли, поражённые масштабом открывшейся бездны.

А у меня перехватило дыхание, и холодный пот прошиб всё тело. Сердце бешено, болезненно заколотилось в груди.

Боги... Я ведь всего лишь отправила ему туманную вотивную свечу с предупреждением об Августах. Я лишь хотела, чтобы он был осторожен. Но пока мы с семьёй трусливо прятались в четырёх стенах, робко пытаясь придумать план защиты, Каллум Рейн одним движением руки поджёг и перевернул всю шахматную доску Империи. Он не стал защищаться — он пошёл на опережение, изощрённо уничтожая Наследника и на корню ломая планы Маркуса Августа. Его гений был пугающим, кровавым и абсолютно, восхитительно безумным.