Элара Валериус

С наступлением сумерек огни столицы лениво разгорались один за другим, окутывая Остерхольд призрачным маревом. Для весёлых домов наступало самое прибыльное время — час, когда их двери гостеприимно распахивались навстречу жаждущей порочных утех толпе.

Сидя в полумраке кареты, я следовала безумному плану Беатрис Гире. Мои пальцы поправили подол нежно-золотого шёлкового платья из тончайшего газа. Бросив взгляд в полированное зеркало, я едва узнала собственное отражение: длинные волосы были уложены в высокую, сложную причёску, на лбу красовалась изящная мушка в виде цветка, а алые губы и нежный румянец оттеняли непривычную, почти греховную красоту. Я выглядела ослепительно и чуждо.

Беатрис каким-то чудом сумела раздобыть заветный жетон для входа в Задний двор таверны. Изначально я планировала, что гвардеец Клеон возьмёт этот знак и сам выкрадет оттуда беглую служанку Элену. Но реальность разбила наши надежды: Задний двор охранялся свирепыми наёмниками, и там действовало незыблемое правило — один жетон на одного гостя. Входить разрешалось, а вот выйти обратно, да ещё и вынести живого человека, было чистым самоубийством.

К тому же, некоторые тайны нельзя было доверять чужим ушам. Мне требовалось лично, глядя в глаза, допросить Элену. Взвесив все риски, я решилась на этот отчаянный шаг.

Мои мысли прервал толчок — карета остановилась. Занавеска дёрнулась, и внутрь запрыгнула Беатрис, облачённая в мужской костюм синго оттенка. Для пущей убедительности графиня Танмарк приклеила над губой бутафорские тонкие усы, а на её поясе покоилась свёрнутая кольцами длинная плеть. Она выглядела точь-в-точь как смазливый, легкомысленный молодой повеса из благородного рода.

Увидев меня при полном параде, «юный лорд Гире» восхищённо округлил глаза и застыл на месте: — О Боги, Элли… Ты сегодня… Ты просто…

Наша доблестная графиня, питавшая стойкое отвращение к книгам и высоким штилям, отчаянно зажевала губами. Она долго щёлкала языком, тщетно пытаясь подобрать достойные слова, и наконец выдохнула: — Только сейчас я поняла, что слухи не лгут. Титул первой красавицы Остерхольда принадлежит тебе по праву!

С этим вызывающим макияжем куртизанки, в роскошных золотых шелках, я казалась не просто изнеженной наложницей, а скорее тёмным божеством или сошедшей с небес коварной нимфой. Сама я чувствовала себя отвратительно. Белила на лице казались слишком плотными, а ткань платья — пугающе тонкой.

Я недовольно нахмурилась, поправляя вырез: — Этот наряд слишком фривольный и вызывающий. Мне не по себе.

Столь смелое платье и кричащие румяна мне приходилось надевать лишь однажды в прошлой жизни — когда я была вынуждена прислуживать Каллуму Рейну. Если бы не этот злосчастный единственный жетон, и, если бы моё истинно женское лицо и тонкую фигуру не было так легко распознать под мужским плащом, я бы в жизни не согласилась на эту глупую авантюру — притвориться любимой игрушкой «лорда Гире».

— Пусть таверна «Лунная гавань» и не принимает благородных дам, но богатым господам не запрещено приводить сюда своих наложниц ради обучения изящным искусствам. Элли, просто подыграй мне. Побудь моей фавориткой, пока мы не пройдём в Задний двор, а там ищи свою девку, — Беатрис сосредоточенно повторила план, после чего зыркнула на гвардейца Клеона и его брата, ждавших снаружи. — А вы двое оставайтесь в Переднем дворе. Подстрахуйте нас, но тихо, без шума.

Прикрыв лицо плотной вуалью, я последовала за своим названным «хозяином» вон из экипажа.

Оглушительный шум, смех и сияние сотен хрустальных фонарей мгновенно поглотили нас. Вокруг щебетали продажные девицы, лилось дорогое вино — здесь царила атмосфера удушающей, кричащей роскоши. Но стоило нам переступить порог «Лунной гавани», как странное, липкое чувство дежавю сковало мои мысли. По мере того как мы продвигались вглубь, это ощущение только усиливалось. И когда мы пошли по извилистой, расписной галерее Заднего двора, а впереди показались резные карнизы западной чайной комнаты, у меня не осталось сомнений. Я уже была здесь.

В тот проклятый день, когда меня ранили отравленным кинжалом в руку, Каллум тайно принёс меня именно сюда, чтобы обработать рану. Значит… у Седьмого принца были свои соглядатаи и шпионы в самом сердце этого вертепа?

Мои мысли пустились вскачь, но Беатрис бесцеремонно приобняла меня за плечи и громко, фальшиво захихикала, прерывая мои думы: — Я слышал, что танец госпожи Лилии не имеет равных во всей Империи! Я специально привёл свою куколку, чтобы она поучилась у мастера и услаждала мой взор долгими зимними вечерами!

Перед нами вырос суровый наёмник, проверявший жетоны. Осмотрев костяной знак, он вернул его Беатрис, но преградил путь Клеону: — Господин и его дама могут проходить. Но слугам и гвардии вход строго воспрещён.

Я слегка повернула голову, подавая Клеону едва заметный знак глазами. Тот почтительно отступил, увлекая брата за собой в толпу — они знали, где занять позиции для наблюдения.

Павильоны Заднего двора разительно отличались от кричащей пестроты главного здания. Здесь царила изысканная, обманчивая тишина, прерываемая лишь порочным, тягучим рокотом струн пипы и цитры. Слуга вёл нас к уединённому домику танцовщицы, как вдруг на одном из поворотов галереи дорогу нам преградила подвыпившая компания молодых аристократов.

Тот, что шёл впереди, с лоснящимся от пудры лицом, по-хозяйски приобнимал своего приятеля за плечо и сально ухмылялся: — Честер, ну колись! Каков на вкус этот язычок девки Элены? Стоила она тех денег?

Тот, кого назвали «Честером» — молодой парень лет двадцати пяти с густыми бровями и крупными чертами лица, с виду казавшийся вполне приличным, — стоило ему открыть рот, мгновенно обнажил свою гнилую суть. Он похотливо сощурился и выдал: — Скажу тебе так: эта тварь способна выпить из тебя душу и растворить кости. Поездка окупилась с лихвой.

— Ха-ха-ха! Ещё бы, наш Честер знает толк в породистых кобылках!

Их дальнейший грязный лепет был настолько омерзительным, что меня едва не стошнило. Но внезапно Беатрис, шедшая рядом со мной, резко замерла. Я удивленно обернулась и тихо позвала её: — Беатрис?..

Она словно не слышала. Графиня Танмарк мёртвой хваткой вцепилась взглядом в эту кучку столичных бездельников, и её лицо стремительно налилось ядовитой, бешеной яростью. Я перевела взгляд на гогочущего парня, и до меня наконец дошло: этот самый похотливый «Честер» был не кем иным, как Кристианом Честером — внуком верховного наставника и официальным женихом Беатрис!

Прежде чем я успела остановить её или хотя бы удержать за рукав, Беатрис сорвалась с цепи.

Одним резким движением она сорвала с пояса тяжёлую плеть. Шагнув вперёд, графиня взмахнула рукой — и кожаная змея с яростным свистом рассекла воздух. Гулкий удар! Закреплённый под потолком стеклянный фонарь разлетелся вдребезги, галерея погрузилась в полумрак, а Кристиан Честер со свистом покатился назад, истошно воя от боли. На его лице, прямо через всю щеку, мгновенно вздулся багровый, окровавленный след от удара.

Зажимая изуродованное лицо руками, Честер брызгал слюной от шока и злобы: — Ты кто такой, ублюдок?! За что ты меня ударил?!

Беатрис, которая и до этого дня люто ненавидела этот навязанный семьёй брак, сейчас была в полном безумии от ярости. Перехватив рукоять плети, она злобно выплюнула ему в лицо: — Я твой кошмар, скотина! Я бью тебя, животное в человеческом обличье, похотливый ты ублюдок!

Крики Честера и панические вопли его дружков мгновенно переполошили скрытую охрану этажом ниже. Раздался топот тяжёлых сапог. Останавливать Беатрис было уже поздно — завязалась глухая, яростная потасовка.

Понимая, что план сорван, я бросилась прочь из этого хаоса, лавируя между колоннами. Мне нужно было срочно бежать к подсобным помещениям Заднего двора, которые успел разведать Клеон — именно там должна была прятаться Элена.

Но стоило мне взволнованно вбежать на лестничные пролёты, как я едва не врезалась, в спускающегося навстречу мне, мужчину. Взглянув на него, я похолодела — передо мной стоял молодой Барон Крейг, тот самый несостоявшийся ухажёр, который когда-то сватался ко мне, а после опозорился, сойдясь с лисоподобной содержанкой.

Не зря Задний двор «Лунной гавани» охранялся с такой свирепостью. Это место было истинным логовом тигров и драконов Остерхольда. Здесь на каждом третьем шагу можно было лоб в лоб столкнуться с высокопоставленным чиновником или тайным лордом, ищущим порочных утех.

Мы были знакомы. Панически боясь разоблачения, я судорожно опустила голову, пытаясь прошмыгнуть мимо, но тяжёлая мужская рука мёртвой хваткой вцепилась в моё запястье.

— А ну стоять.

Моё сердце испуганно пропустило удар. Неужели узнал?! Я наклонила голову ещё ниже, так что из-под шёлковой вуали были видны лишь мои мелко подёргивающиеся, подобные вороновым перьям ресницы.

Однако Барон Крейг лишь удивлённо хмыкнул, бесцеремонно оглядывая мою фигуру сверху вниз: — Как звать тебя, милашка? Что-то я не видел тебя здесь раньше. Какая редкая птичка…

С этими словами он протянул свою наглую руку, намереваясь сорвать с моего лица тонкую вуаль.

Только-только успокоившийся пульс вновь взлетел до предела. Спасая лицо, я судорожно прижала ткань к щекам и резко отшатнулась назад — и в следующее мгновение спиной врезалась в чью-то широкую, твёрдую, как каменная скала, грудь.

Весь мир вокруг меня в одно мгновение погрузился в оглушительную, звенящую тишину.

Меня окутал знакомый, леденящий аромат дорогого сандала с тонкими нотами горькой пыльцы. Этот запах мгновенно, до дрожи в костях напомнил мне о пурпурном подоле мантии, который на императорском банкете даже не замедлил своего шага возле меня.

Я застыла, не в силах пошевелиться. Моё сердце сначала судорожно сжалось, превратившись в крошечную ледяную точку, а затем взорвалось невыносимой, бесконечной и острой болью. Каллум. Это был он.

* * *

Адриан Август

Когда я наконец пришёл в себя, за узким решетчатым окном уже прочно воцарилась глухая, беспросветная ночная тьма.

— Где… где я?

Голова раскалывалась, а затылок ныл от тупой, пульсирующей боли. Я попытался сесть, потирая онемевшую шею, и в ужасе замер. Стряхнув остатки наваждения, я обнаружил, что на мне нет ничего, кроме тонкой, распахнутой на груди нижней рубахи. Я лежал на вызывающе мягкой кушетке, укрытой полупрозрачными шелковыми занавесками, а прямо ко мне, нежно воркуя и что-то несвязно бормоча сквозь сон, прижималась незнакомая обнажённая женщина. Её гладкая, лоснящаяся кожа коснулась моего бедра.

Меня словно ошпарило кипятком. Охваченный диким, первобытным шоком, я кубарем скатился с кушетки на пол. Падая, я зацепил стоявший у изголовья столик, и груда стоявших на нём кубков и кувшинов с оглушительным, дребезжащим грохотом полетела на паркет.

— Ну и чего ты разбушевался? — недовольно протянула девица.

Грохот посуды окончательно развеял её сон. Ворча и сладко потягиваясь, она неспешно села на постели. Её шпильки давно выпали, длинные светлые волосы тяжёлыми волнами рассыпались по плечам, а соскользнувшее шёлковое одеяло обнажило такие соблазнительные, греховные изгибы тела, от которых любой мужчина потерял бы голову.

Но у меня в тот миг не было ни капли смелости, чтобы созерцать это непотребство. Вся моя благородная кровь хлынула к лицу, краска стыда залила щеки, и я судорожно отвернулся, выставив перед собой дрожащую ладонь: — Мисс, умоляю вас, прикройтесь! Наденьте одежду! Это… это верх неприличия! Это недопустимо!

— Господин шутить изволит? — девица залилась звонким, издевательским смехом. — В наше заведение приходят как раз для того, чтобы одежду снимать. Что-то я не припомню ни одного дурака, который бы у нас натягивал на себя шмотки.

В ней не было ни капли стыда. Словно змея без костей, она плавно перетекла к краю кушетки и попыталась ластиться ко мне, продолжая хихикать: — К тому же, всего час назад ты сам с таким удовольствием избавлялся от лишнего, мой милый лорд. Что изменилось?

В моей голове словно рой диких ос зажжужал. Моё безупречное воспитание, правила этикета, гордость сына канцлера — всё это рассыпалось в прах. Позабыв о манерах, я грубо толкнул её в плечо, заставляя отпрянуть: — Вы лжёте! Вы бесстыдно мне врете! Я… я никогда бы не…

Задыхаясь от унижения, я бросился проверять остатки своего одеяния. Я рос в строгой благородной семье, никогда в жизни не разделял ложе с женщиной и теперь, в этом кошмаре, просто не мог понять: лишили меня моей чистоты и чести или ещё нет? Разум отказывался служить, мысли путались, но, когда мой взгляд упал на собственное тело, сердце камнем рухнуло в бездну. На моей груди и животе красовались несколько ярких, вызывающе алых отпечатков чужих накрашенных губ. Руки и ноги в одно мгновение сделались ледяными.

Куртизанка, наблюдавшая за тем, как моё лицо стремительно меняет цвет с пунцово-красного на смертельно бледный, не на шутку испугалась. Она протянула руку и осторожно ткнула меня длинным ногтем, выкрашенным киноварью: — Слушай, милорд… ты в порядке? Живой вообще?

Стуча зубами от подступивших к горлу рыданий, я судорожно запахнул ворот рубахи. Пальцы тряслись так сильно, что я трижды пытался завязать пояс, но шёлковый шнур каждый раз выскальзывал из рук. В моих глазах закипели горькие слёзы бессилия.

Спустя вечность я хрипло, едва узнавая собственный голос, выдавил: — Вон. Убирайся отсюда.

Видя, как судорожно дергается мой кадык и как я сглатываю подступившие слёзы, куртизанка лишь недоуменно изогнула бровь и поморщилась.

— Господин…

— Я сказал — вон! — сорвался я на крик.

Она лишь раздражённо закатила глаза, фыркнула, небрежно накинула свой халат и, громко хлопнув дверью, покинула комнату.

Я остался сидеть на полу среди осколков, сломленный и раздавленный. Вся моя жизнь, моё доброе имя, моя любовь к Эларе — всё было растоптано в этой грязной комнате. Было ли это гнусной ловушкой хозяев борделя? Или… или это дело рук Седьмого принца, этого дьявола Каллума Рейна?

Крепко сжав кулаки, я, цепляясь за край кушетки, заставил себя подняться. Шаг за шагом, превозмогая тошноту, я начал подбирать с пола свои разбросанные вещи: парадный камзол, исподнее, разорванный шейный платок и драгоценный пояс из кахолонга. Я собирал их так, словно пытался склеить осколки своего разбитого, уничтоженного достоинства. Чем больше вещей я поднимал, тем сильнее жгло глаза от непролитых слёз.

Вдруг дверь со скрипом отворилась снова.

Я испуганно и затравленно вскинул голову, ожидая возвращения девки, но вошедшая оказалась маленькой, невзрачной служанкой. В руках она несла поднос со свежим чаем, а на её лбу отчетливо белел старый, неровный шрам.

— Господин, ваш чай… — робко начала она.

Но стоило девушке поднять глаза и разглядеть моё лицо, как её затрясло от неописуемого, дикого ужаса. Фарфоровая чашка выскользнула из её безвольных пальцев и с пронзительным звоном разлетелась у её ног.

Я тоже мгновенно узнал её. Паника захлестнула меня с головой, и я рефлекторно прижал к груди охапку своих вещей, пытаясь прикрыться: — Элена?!

Эта девка… разве она не была той самой бесследно исчезнувшей личной служанкой Лианы Торн, которую обыскалась вся стража?

Мы застыли, в упор глядя друг на друга. В расширившихся зрачках Элены плескался такой первобытный страх, словно перед ней разверзлась бездна Алой Канцелярии. Она резко развернулась, намереваясь броситься наутек.

Её реакция была слишком неестественной, слишком безумной. К тому же, она застала меня в таком непотребном, позорном виде! Во мне одновременно вспыхнули жгучий стыд и яростная обида. Сделав шаг вперёд, я попытался удержать её, отчаянно оправдываясь: — Мисс Элена, постойте! Всё совсем не так, как вы подумали! Я не…

Но служанка отреагировала так, словно перед ней явился сам восставший из мёртвых призрак, пришедший за её душой. Она истошно, надрывно закричала, захлёбываясь слезами. Девица судорожно дёргала ручку запертой двери, а когда поняла, что та не поддаётся, в ужасе забилась в самый угол комнаты, закрывая голову руками и умоляя: — Прошу вас, пощадите! Я ничего не видела! Это леди Лиана тогда случайно наткнулась на вашу тайную встречу! Клянусь Богами, я ничего не слышала, ни единого слова! Не убивайте меня, прошу, пощадите, молодой господин Август!

«Тайную встречу?.. Наткнулась на секрет?..»

Внутри меня всё похолодело. Мой гнев мгновенно улетучился, уступая место зловещему, леденящему предчувствию. Я застыл на месте, во все глаза глядя на бьющуюся в истерике служанку: — О какой ещё тайной встрече ты говоришь?

* * *

Элара Валериус

Прямо под сводами расписной галереи Заднего двора я ощутила, как мою талию бесцеремонно и крепко обхватили сзади. Спина мгновенно упёрлась в чью-то широкую, твёрдую, как скала, грудь.

— О, неужели у нас здесь новенькая?

Над моей головой раздался едва слышный, бархатистый смешок. Этот знакомый до боли голос звучал обманчиво лениво, но в его глубине скрывалась пугающая бездна. — Ну надо же… Барон Крейг, неужели почтенный наследник знатного рода тоже позарился на эту редкую птичку?

Я слышала этот голос тысячи, десятки тысяч раз в прошлой жизни, но никогда ещё моё сердце не колотилось от такой дикой, удушающей паники, как сегодня. В памяти безжалостно вспыхнул недавний императорский банкет и тот чужой, леденящий, пустой взгляд, которым Каллум Рейн наградил меня на глазах у всего двора.

Мы оба сделали свой выбор. И наша встреча здесь, в столь непотребном месте, была верхом абсурда и катастрофы.

Впрочем, Барон Крейг растерялся не меньше моего. Он присутствовал на праздновании дня рождения Императрицы-матери и, разумеется, мгновенно узнал величественного молодого человека в тёмно-пурпурных шелках, стоявшего передо мной. Пусть Седьмой принц пока не имел реальной власти и поддержки при дворе, он всё равно оставался сыном правящего монарха. Барон Крейг любил красивых женщин, но не был настолько глуп, чтобы ради мимолётной забавы наживать себе врага среди императорской крови.

Отодвинувшись, он примирительно и подобострастно улыбнулся, убирая руки: — Если эта девица приглянулась Вашему Высочеству, как я посмею встать у вас на пути? Уступаю её вам с великим почтением.

— Вот и славно, — холодно обронил Каллум.

Он держал меня так, словно понятия не имел, какая именно женщина бьётся в его руках. Его голос оставался безразличным и ровным: — На сегодняшнюю ночь её будет вполне достаточно. Господа, прошу вас, проходите вперёд.

Только сейчас, сквозь пелену паники, я заметила, что за спиной принца стоят двое мужчин средних лет. Судя по их строгим, хоть и гражданским одеждам, это были высокопоставленные столичные чиновники, выбравшиеся на тайную ночную прогулку.

Оказавшись в ловушке, из которой не было выхода, я даже не успела придумать план побега. Каллум крепко перехватил меня за плечи и властно увёл вверх по деревянной лестнице. Мы вошли в богато убранные покои, стены которых были сплошь покрыты золотой резьбой. Свечи в массивных канделябрах вспыхнули ярким пламенем, заливая комнату светом, отчего жемчужные занавески запереливались ослепительным блеском.

За шёлковой ширмой уже сидел музыкант. Из-под его пальцев полились чарующие, безупречные звуки цитры, напоминающие рокот чистой горной реки и крик феникса.

Каллум вальяжно опустился в кресло напротив чиновников, налил себе кубок вина и лениво перевёл взгляд на меня, застывшую в своём золотом прозрачном платье: — Как твоё имя?

Он спросил это так буднично, словно действительно видел меня впервые.

Впрочем, неужели в таком виде — с плотным слоем белил, яркими румянами и скрывающим лицо газовым платком — меня вообще можно было узнать? Я впервые в жизни чувствовала себя настолько связанной по рукам и ногам. Под его пронзительным, сканирующим взглядом я не смела даже поднять головы, мечтая лишь об одном: поскорее сбежать отсюда и отыскать служанку Элену.

Но я не могла пошевелиться. И уж тем более не смела издать ни звука. Этот незнакомый, холодный взгляд Седьмого принца весил больше, чем железные кандалы Алой Канцелярии, намертво пригвождая меня к полу. В голове царил полнейший хаос. Худшей ситуации и нарочно нельзя было придумать.

Вдруг губы Каллума тронула понимающая, слегка насмешливая улыбка: — Ах, так она ещё и немая.

Чиновники многозначительно переглянулись. Тот, что был помоложе, взволнованно кашлянул и, подавшись вперёд, негромко заговорил: — Ваше Высочество… Мы пошли на огромный риск, явившись в это злачное место, дабы обсудить с вами дела государственной важности. Мы пришли сюда вовсе не для того, чтобы предаваться плотским утехам с девками…

— Танцуй, — нагло перебил его Каллум. Он даже не взглянул на говорившего, лишь хищно прищурился, разглядывая мой тонкий силуэт в полумраке комнаты.

Я замерла, и сердце моё ушло в пятки. Танцевать?!

Я никогда не умела этого делать! Да, по плану Беатрис я должна была изображать наложницу-танцовщицу, но это была лишь маскировка!

— Седьмой принц… — попытался воззвать к его разуму чиновник, всё ещё надеясь прощупать почву для заговора.

Но Каллум с глухим стуком поставил кубок на стол и отчеканил, понизив голос на октаву: — Танцуй.

Вес этого единственного слова был подобен многотонной скале, обрушившейся на мои плечи. Не имея выбора, я заставила своё онемевшее тело подчиниться. Подчиняясь ритму струн цитры, я медленно, неуклюже развела руки в стороны.

Я выросла в резиденции великого генерала. Меня учили игре на музыкальных инструментах, шахматам, каллиграфии и живописи. Благородной леди Валериус незачем было перенимать постыдные навыки продажных девиц, развлекающих мужчин своим голосом и телом. За обе свои жизни я знала всего один-единственный танец. Тот самый, который Каллум силой заставил меня выучить в моём кошмарном прошлом. Тогда он заявлял, что желает видеть, как золотые бубенцы звенят и бьются о мою белоснежную кожу при каждом движении.

В той, прошлой жизни, я ужасно боялась его, чувствовала себя глубоко оскорблённой и учила движения неохотно, спустя рукава. Разумеется, сейчас я забыла половину шагов. К тому же, тот танец требовал совсем другого, быстрого и страстного ритма, и совершенно не сочетался с этой возвышенной, нежной мелодией цитры. Мои движения выходили рваными, неловкими, спотыкающимися.

Я весь танец смотрела исключительно на собственные пальцы ног и летающий золотой подол, не смея поднять глаза и встретиться с ним взглядом. Судя по гробовому, потрясённому молчанию двух высокопоставленных мужей, моё выступление было поистине жалким зрелищем. Настоящая пытка.

Когда последняя струна затихла, в комнате повисла такая мёртвая тишина, что было слышно лишь моё прерывистое, тяжёлое дыхание.

Я не могла оставаться здесь ни секунды больше. Спешно изобразив подобие поклона, я развернулась, собираясь бежать, как вдруг среди этой удушающей тишины раздались неожиданные, размеренные хлопки.

— Восхитительно.

Каллум, словно только что узрел шедевр мирового искусства, громко зааплодировал и искренне, раскатисто расхохотался. Он смеялся так сильно, что его широкие плечи вздрагивали.

Этот смех сковал меня по рукам и ногам, я застыла посреди комнаты, не в силах сделать и шага к выходу. Чиновники тоже пребывали в полном недоумении, испуганно переглядываясь между собой.

Оборвав смех так же внезапно, как и начал, Каллум скосил на них глаза и спросил с леденящей улыбкой: — Ну? Разве это не было прекрасное зрелище, господа?

— Прекрасно… Истинно прекрасно… — угодливо закивали те, вынужденные натянуть фальшивые улыбки и вяло похлопать в ладоши.

— Подойди ближе, — ласково приказал Каллум, и на его лице отразилось крайнее удовлетворение.

Путь к спасению был отрезан. Мелкими, семенящими шажками я послушно подошла к его столу, по-прежнему низко склонив голову.

— Сядь, — последовал новый приказ.

Мои глаза, единственное, что не скрывала плотная вуаль, испуганно метнулись по сторонам. В комнате было всего три стула, и все они были заняты мужчинами. Свободных мест просто не существовало.

Заметив моё замешательство, Каллум медленно раздвинул колени и принялся мерно, лениво постукивать пальцами по своему бедру. Его намёк был более чем очевиден.

Он хочет… чтобы я села к нему на колени? Прямо перед этими двумя чиновниками, чьи истинные помыслы нам неизвестны? Это было слишком… вульгарно. Слишком бесстыдно!

Когда этот человек был моим покорным слугой Вейном Троем, он выполнял любое моё слово и не смел поднять глаз. Когда в прошлой жизни он стал грозным Принцем-регентом, он дышал лишь жаждой крови и был абсолютно равнодушен к женщинам. Кто бы мог подумать, что, став Седьмым принцем, он превратится в такого неразборчивого, похотливого гуляку…

Впрочем, стоп. Какое право нынешняя я имела судить его? Я сама разрушила всё между нами.

Я до крови прикусила губу, изо всех сил пряча рвущиеся наружу эмоции. Не давая себе времени на лишние раздумья, я резко упёрлась ладонью в край тяжелого стола из чёрного дерева и в одно лёгкое, грациозное движение запрыгнула вверх, опустившись прямо на лакированную столешницу.

От моего резкого движения пара кубков опрокинулась. Тёмное вино хлынуло на скатерть, капля за каплей пропитывая мой золотой подол юбки, и в свете свечей эти влажные пятна заискрились холодным, ослепительным блеском.

Чиновники в шоке разинули рты от такой дерзости. Даже сам Каллум на мгновение замер, явно не ожидая подобной выходки. Но уже через секунду в его глазах вспыхнул опасный, искренний азарт. Рука, которая только что лениво постукивала по колену, медленно поднялась и легла на мою спину.

Затем, сквозь тончайшую ткань платья, его пальцы медленно, тягуче повели вниз по изгибу моего позвоночника, едва ощутимо огладив чувствительную ложбинку на талии.

Всё моё тело мгновенно превратилось в натянутую струну. Словно враг нащупал мою самую уязвимую, смертельную точку. Я рефлекторно, крупно вздрогнула всем телом. Если бы выражение лица Каллума в этот момент не было столь фривольным, отстранённым и ленивым, я бы решила, что он узнал меня. Но его жест казался лишь мимолётной лаской господина, дорвавшегося до податливого женского тела.

По крайней мере, чиновники увидели ровно то, что хотели: перед ними был принц, по уши погрязший в женских юбках и дешёвых утехах, у которого нет ни ума, ни амбиций для борьбы за императорский престол.

Поняв, что Седьмой принц окончательно увлёкся девкой и дела государственные его не заботят, гости переглянулись, поклонились и поспешили откланяться.

Стоило дверям за ними захлопнуться, как маска сладострастия мгновенно сползла с лица Каллума. Игривая улыбка испарилась, уступая место его истинному лицу — пугающей, тёмной, леденящей неподвижности. Рука, которая до этого небрежно покоилась на моей талии, скользнула вниз и лениво вернулась на его собственное колено.

Эта резкая перемена заставила моё бешено колотящееся сердце немного успокоиться. Я оказалась права. Каллум просто играл роль перед шпионами.

Спектакль окончен, а значит, мне тоже пора уходить. Мои пальцы ног коснулись пола, и я попыталась незаметно соскользнуть со стола, используя этот момент, чтобы сбежать.

Но не успела я сделать и шага, как мой расшитый пояс оказался намертво перехвачен его сильными пальцами. Каллум потянул меня назад и произнес ленивым, но совершенно другим — глубоким, леденящим и опасно тихим тоном: — Ты пролила моё вино. И собираешься уйти, даже не возместив ущерб?

Я мысленно прокляла всё на свете. Покорно смирившись со своей участью, я повернулась, налила в чистый кубок свежего вина и, низко опустив голову, протянула его принцу на раскрытых ладонях.

Но Каллум даже не прикоснулся к чаше.

Он медленно поднял свои бездонные, чёрные как ночной лёд глаза, в которых заплясали зловещие, торжествующие искры, и тихо, с ленивой усмешкой произнёс: — Когда-то в прошлом я лично кормил мою молодую госпожу с рук. И помнится мне, Элли… ты принимала угощение совсем не так.