Адриан Август
Каллум Рейн провёл всю свою юность в унизительном изгнании, на самых задворках Империи Остерия. В представлении каждого из присутствующих здесь аристократов он должен был предстать неотёсанным, забитым и нищим оборванцем.
Тем сокрушительнее был удар. Когда в дверях зала Солнечного Трона выросла эта высокая, статная фигура в струящихся пурпурных шелках, перехваченных дорогим поясом, изумление в глазах гостей на мгновение вытеснило всё их высокомерное презрение. Он был бледен, порочно красив и держался с пугающим величием. Придворные долго колебались, прежде чем один за другим начали нехотя подниматься, чтобы засвидетельствовать почтение.
Я встал вместе со всеми, учтиво сложив руки в приветственном жесте. Но стоило мне вглядеться в лицо Седьмого принца, как дыхание перехватило, а тело словно сковал могильный холод. Я застыл на месте, не в силах опустить рукава.
Этого не может быть…
Почему черты лица Седьмого принца один в один повторяли облик того грязного пса, того Теневого Раба по имени Вейн Трой?! Того самого гвардейца, который посмел крутиться возле моей невесты и соблазнять её, толкая на позорное нарушение приличий?!
Вейн Трой… Каллум Рейн…
Мой кадык судорожно дернулся. Я медленно, словно в тумане, опустил руки и неосознанно скосил глаза на Элару, сидевшую рядом.
Моё сердце пропустило удар. Элара смиренно опустила взгляд, склонившись в глубоком реверансе вместе с остальными благородными леди. Но её длинные ресницы мелко, испуганно дрожали, а в глазах, подсвеченных отблеском заколки, дрожали едва заметные, блестящие слёзы. В её позе, в каждом движении сквозило такое дикое, отчаянное смятение, какого она ни разу не проявляла, оставаясь наедине со мной. Как бы она ни пыталась казаться равнодушной передо мной, сейчас её выдавала каждая деталь.
Ей явно требовались все силы её гордого существа, чтобы просто сдержаться и не поднять на него глаза.
На наших глазах подол глубокого пурпурного одеяния Каллума проплыл мимо. Черные кожаные сапоги ни на мгновение не задержались возле нашего стола. Ветер, поднятый его шагами, стих, и по залу растёкся прохладный, едва уловимый аромат сандалового дерева, не оставив после себя и следа.
— Элара? — тихо, с затаённой тревогой в голосе позвал я её.
Только тогда моя невеста словно очнулась от какого-то жуткого гипноза. Она медленно поднялась и вернулась на своё место, но её мысли были уже далеко не здесь.
Каллум занял своё почётное место во главе стола. Он лениво пригубил вино из кубка, и контраст пурпурного шёлка с его смоляными волосами делал его бледное лицо ещё более хищным, красивым и надменным. Его блуждающий, ледяной взгляд ни на секунду не задержался на местах, где сидели наши семьи — Валериусы и Августы. Он вёл себя так, словно действительно был здесь случайным незнакомцем, заглянувшим на королевский пир исключительно ради бесплатного вина.
Но я смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает глухой, ревнивый ужас. Зачем он пришёл? И какую игру они ведут за моей спиной?
Элара Валериус
В моей душе бушевала настоящая буря. И хотя я отчаянно заставляла себя не смотреть в его сторону и даже не думать о нём, пересуды о Седьмом принце вокруг меня не утихали ни на миг. Слухи и колкие смешки со всех сторон жужжали над ухом, точно назойливые болотные мошкары, отравляя воздух.
Я сделала глубокий, судорожный вдох. Чтобы хоть как-то отвлечься и унять бешено колотящееся сердце, я принялась хватать со стола изысканные пирожные и сушёные фрукты, отправляя их в рот одно за другим. В груди зияла огромная, сквозная пустота — казалось, только если я буду без остановки поглощать еду, мне удастся заполнить этот леденящий вакуум и заглушить наползающий ужас.
Сидевший рядом Адриан Август незаметно пододвинул ко мне чашу с прохладным чаем. В его глазах, устремлённых на меня, читались неприкрытая тревога и тяжёлая, давящая забота. Он явно что-то подозревал.
К счастью, очередной громогласный возглас глашатая возвестил о прибытии Кронпринца, и только тогда удушливые сплетни о Каллуме наконец утихли.
Стоило Даэну Рейну увидеть своего сводного брата, как в его глазах вспыхнула холодная, злорадная усмешка. Он вальяжно двинулся вперёд, шурша дорогими одеждами.
— А у Седьмого брата, я гляжу, прекрасное расположение духа! Сколько бы я ни выказывал почтения и ни приглашал тебя лично, тебя нигде не было видно. А сегодня ты снизошёл-таки до нас и почтил своим присутствием этот скромный банкет.
Даэн говорил, намеренно источая яд, и многозначительно зыркнул в сторону своих приближённых.
Тут же один из чиновников в зелёной мантии, мгновенно уловив намек господина, подобострастно поднялся с места. Высоко подняв кубок с вином, он провозгласил: — Его Высочество Кронпринц чтит достойных и проявляет невероятное великодушие к своим братьям, демонстрируя истинный облик мудрого и милосердного будущего правителя! Я глубоко тронут этим зрелищем и почтительно пью за здоровье Его Высочества Кронпринца и Седьмого принца!
Кронпринц Даэн бросил на Каллума высокомерный взгляд и нацепил притворную, глумливую улыбку: — Вино у нас отменное, да вот беда — некому его разливать. Я тут вспомнил, Седьмой брат… Ты ведь так долго пробыл в изгнании и, как поговаривают, весьма близко ознакомился с искусством прислуживать господам. Не окажешь ли ты услугу? Налей-ка мне вина, чтобы мы, братья, могли выпить и побеседовать по душам?
Кронпринц и его верные псы откровенно издевались, разыгрывая этот спектакль по нотам. Они прилюдно тыкали Каллума лицом в его прошлое, когда он был низведён до положения бесправного раба, и теперь замерли в предвкушении, желая увидеть его абсолютный позор.
Среди сотен гостей в зале Солнечного Трона не нашлось ни единой души, кто рискнул бы подать голос в защиту Седьмого принца. Я почувствовала, как мои пальцы мертвой хваткой вцепились в край стола, а брови гневно сошлись на переносице. Внутри всё клокотало от несправедливости.
В этот момент Валерия, сидевшая рядом, резко, но осторожно накрыла мою ладонь своей и едва заметно покачала головой, призывая к благоразумию.
Она была права. Наша семья Валериусов только-только выбралась из эпицентра императорского гнева, а Седьмой принц ещё не успел обрести здесь твёрдую почву под ногами. Заступись я за него сейчас — это лишь даст врагам новое оружие против нас и окончательно подставит под удар самого Каллума. Я прекрасно понимала страх сестры, но в груди всё равно стоял удушливый, горький ком.
Пока я судорожно пыталась справиться с эмоциями, звенящую тишину зала нарушило нежное журчание — вино тонкой струйкой полилось из яшмового кувшина.
Я затаила дыхание. Каллум Рейн с безупречной, мягкой улыбкой самолично наполнил кубок и преподнёс его Даэну, не выказав ни капли обиды.
— Царственный брат мудр и могущественен, и его искренне любит весь народ Остерии. Этот кубок вина по праву должен быть поднесён твоим смиренным младшим братом в знак глубокого уважения. Надеюсь, Царственный брат не сокроет от меня жемчужины своей мудрости и снизойдёт до того, чтобы наставлять меня и впредь.
Даэн явно не ожидал от него такой безропотной покорности. На его лице расплылась самодовольная, пьяная улыбка. Он раскатисто расхохотался и с гордостью принял кубок, осушив его одним жадным глотком.
Это было редкое, неизвестное мне вино, но, судя по всему, чудовищно крепкое. Едва огненная жидкость упала в желудок Кронпринца, она вспыхнула внутри него, точно факел, брошенный в чан с кипящим маслом. Разум Даэна мгновенно затуманился. На его щеках проступил пунцовый румянец, взгляд стал блуждающим и мутным. Он бесцеремонно хлопнул Каллума по плечу, заплетающимся языком выкрикивая на весь зал: — Седьмой брат, а ты… ты оказывается такой понятливый! Когда в будущем я взойду на императорский престол, я непременно дарую тебе какое-нибудь захудалое княжество и оставлю при себе, чтобы хорошенько заботиться о тебе! Я нареку тебя… точно! Пожалую тебе титул «Князь Потерявший Разум»! Как тебе, а? Ха-ха-ха-ха!
Смех Кронпринца оборвался в гробовой тишине. Все присутствующие на банкете аристократы вмиг обмякли от ужаса, спины у всех похолодели. Зал сковал мертвенный, звенящий страх.
Нынешний Император Октавиан был ещё жив и восседал на троне, а Кронпринц, в стельку пьяный, уже вовсю распоряжался землями и титулами, которые раздаст «после своего восхождения». Это было не просто глупостью — это пахло государственной изменой и предвещало скорую, кровавую бурю.
Евнух Северус
Я сопровождал Их Величества, беззвучно ступая по холодным плитам коридора, когда из распахнутых дверей зала Солнечного Трона донеслись эти пьяные, святотатственные речи.
Маленький евнух, дежуривший у входа и обязанный во всеуслышание объявлять о прибытии венценосных особ, в этот миг обернулся. Увидев Императора Октавиана и Императрицу-мать Беатрис, замерших прямо у него за спиной, он мгновенно уподобился душителю, которому пережали горло. Парень посинел, выпучил глаза от дикого, парализующего страха и не смог выдавить из себя ни единого звука, лишь беззвучно ловя ртом воздух, точно выброшенная на берег рыба.
А у меня внутри всё заледенело. Моё сердце готово было разорваться от ужаса.
Его Величество, Император Октавиан, ещё не оправившийся от тяжёлой простуды, тяжело и хрипло дышал. Услышав дерзкую, безумную чушь Кронпринца о том, что тот творит в своих мечтах «после восхождения на престол», правитель изменился в лице. Его кожа в одно мгновение стала иссиня-чёрной от удушающего, багрового гнева. Вены на лбу вздулись, а пальцы, сжимавшие край накидки, задрожали так сильно, что костяшки побелели. Стоявшая рядом со мной Императрица-мать Беатрис оставалась внешне безучастной, но её пальцы, перебиравшие костяные бусины вервицы, замерли. И этот покой пугал сильнее любой бури.
Личный слуга Кронпринца из Восточного дворца, бледный как покойник, с серым лицом, бросился вперёд. Он судорожно, ломая ногти, вцепился в рукав своего господина, пытался удержать Даэна Рейна, который продолжал нести этот пьяный бред: — Мой господин! Заклинаю вас, замолчите! Довольно! Его Величество… Его Величество уже здесь!
Только тогда Даэн, покачиваясь и цепляясь за стол, соизволил направить свой мутный, затуманенный вином взор на вход. Стоило ему разглядеть массивные фигуры Императора и Императрицы, застывшие в проёме, как хмель мгновенно выветрился из его головы, уступив место животному испугу.
Он попытался встать, его ноги подкосились, и он едва не рухнул, опрокинув блюдо с яствами. Кое-как удержав равновесие, Кронпринц повалился на колени, отвешивая земной поклон и заикаясь от подступившего к горлу страха: — Ваш… ваш сын бьёт челом пред О… Отцом-Императором! Долгих лет правления, десять тысяч лет! Матушка-Императрица, тысячу лет жизни!
Я смотрел на эту позорную сцену, и холодный пот градом катился по моей спине под шёлковой мантией. Даэн Рейн был жалок. Но куда страшнее Кронпринца в этот миг был тот, кто сидел напротив него.
Мой взгляд на секунду перевёлся на Седьмого принца, и у меня перехватило дыхание. Каллум Рейн всё ещё держал в бледных пальцах яшмовый кувшин. На его порочно красивом, безмятежном лице играла лёгкая, едва заметная улыбка — мягкая, почти ласковая. Но его глаза… Боги, его глаза оставались абсолютно мёртвыми, глубокими и тёмными, как сама бездна. В них не было ни капли страха перед разгневанным Императором, ни тени почтения к старшему брату. В этом неподвижном, леденящем взгляде Каллума читалось чудовищное, торжествующее безумие хищника, который только что безупречно загнал свою жертву в ловушку. Он предвидел этот финал. Он срежиссировал его от начала и до конца.
Я поспешно опустил голову, боясь, что Седьмой принц заметит мою проницательность, и беззвучно взмолился Богине Милосердию Эларии, чтобы эта грядущая кровавая баня не унесла и мою жизнь.
Элара Валериус
Совершенно неожиданно для всех, окончательно потеряв равновесие от удушающего хмеля, Кронпринц покачнулся и с грохотом повалился прямо на пол, являя собой самое позорное, жалкое зрелище, какое только можно было вообразить.
Сотни аристократов в едином порыве склонились в глубоких поклонах, приветствуя вошедших монархов. Гости едва сдерживали дикий хохот, но никто не смел издать и звука. Сидевшая рядом со мной Валерия до боли закусила губу — её рот буквально подёргивался от отчаянных попыток сохранить невозмутимый вид.
В моей душе в этот миг восторжествовала мрачная справедливость. Я злорадно подумала: «Так тебе и надо, ничтожество! Это лишь малая доля того, что ты заслужил».
Император Октавиан опустился на свой трон. Лицо его было чернее грозовой тучи. Лишь ради праздника своей супруги он сдержал бушевавший внутри гнев и процедил сквозь зубы: — Все подданные могут встать.
Императрица-мать Беатрис грациозно опустилась по правую руку от повелителя. Обведя зал проницательным взглядом, она заговорила с притворной, вкрадчивой мягкостью, стремясь сгладить неловкость: — Младшая леди Валериус и юный лорд Август — поистине прекрасная, одарённая пара. Моё сердце радуется, глядя на них. Мне интересно, сильно ли улучшилось здоровье леди Элары за последнее время?
Мне всё было кристально ясно. Коварная Императрица перевела разговор на меня вовсе не из милосердия или заботы. Ей просто нужно было срочно отвлечь внимание придворных от позорной выходки своего непутёвого сына-Кронпринца.
И её план сработал безупречно. В то же мгновение сотни взглядов, полных любопытства и скрытого злорадства, переместились на нас с Адрианом.
Сжав всю свою волю в кулак, я сделала шаг вперёд. Мои длинные широкие рукава взметнулись, когда я изящно опустилась на колени в поклоне: — Благодарю за вашу великую милость, Ваше Величество. Ваша покорная слуга долго и тяжело болела, мне не следовало приходить сегодня и омрачать своим недугом столь светлое празднование вашего дня рождения.
Закончив речь, я слабо прикрыла губы шёлковым рукавом и притворно, тихо закашлялась. В этот миг я знала, что выгляжу бледной, хрупкой и беззащитной, словно надломленный цветок на ветру.
— Ну что ты, всё в порядке, — Императрица-мать благосклонно улыбнулась, слегка прикрыв глаза. — Твоё тело слабо, дитя, и тебе нужно какое-нибудь радостное, пышное событие, чтобы окончательно разогнать остатки болезни. В моих глазах сегодняшний благословенный день — лучший повод. Почему бы нам прямо сейчас не назначить точную дату твоей свадьбы с лордом Адрианом? Заодно это станет добрым ответом твоему отцу, генералу Дамиану Валериусу, за все его верные труды на благо Остерии.
Мои плечи мелко, судорожно дрогнули. Холодный ужас сковал позвоночник.
В Остерхольде все в один голос славили Императрицу Беатрис как набожную, святую и великодушную женщину. Но сейчас, глядя на её мягкую улыбку, я видела лишь зловещую, расчётливую ведьму, чья мнимая добродетель скрывала бездонную пропасть эгоизма! Она заживо хоронила меня, отдавая в чужую семью ради спасения репутации своего сына.
Кронпринц Даэн Рейн, всё ещё нелепо барахтаясь на полу после своего позорного падения, пьяно сощурился, уставившись на меня снизу вверх. В его мутных, налитых кровью глазах явственно вспыхнула грязная, неприкрытая похоть вперемешку с удушающей злобой.
Его скотские намерения были мне слишком хорошо известны. Он спал и видел, как сделает меня своей игрушкой, растопчет гордость дома Валериусов и силой утянет в свои покои Восточного дворца. И теперь, когда моя помолвка с Адрианом Августом обретала законную силу прямо на его глазах, Кронпринц буквально задыхался от ярости и уязвлённого эго. Я видела, как плотоядный голод в его багровом взоре на секунду сменился диким гневом — он ненавидел Адриана за то, что это сокровище ускользает из его грязных рук.
Однако сейчас Даэну нужно было спасать собственную шкуру перед разгневанным Императором Октавианом. С трудом сдерживая клокочущую досаду и обиду, он поспешно закивал, заискивающе соглашаясь с волей Императрицы-матери Беатрис. Но его гнилая натура не могла успокоиться просто так. Уловив краем глаза неподвижную фигуру Каллума, Кронпринц мгновенно решил перенаправить свой гнев и использовать момент, чтобы прилюдно, как можно больнее полоснуть Седьмого принца ржавым ножом по живому.
С трудом приняв сидячее положение и оперевшись на залитый вином стол, Даэн гадко, вызывающе усмехнулся и выкрикнул на весь зал:
— Седьмой брат, а ты что думаешь по этому поводу? Разделяешь ли ты радость за будущий союз нашей прекрасной леди Элары?
Вопросы о браках, скреплённых высочайшим императорским указом, вообще не предназначались для ушей опального, презираемого всеми принца. Даэн сделал это с одной целью — прилюдно унизить Каллума, ведь по дворцу давно ползли слухи, что род Валериусов когда-то имел тайные дела с изгнанником.
Я низко опустила голову, не смея поднять глаз. Я не видела лица Каллума.
До моих ушей донёсся лишь его леденящий, абсолютно равнодушный голос, прозвучавший откуда-то из глубины зала. В его тоне не было ни капли прежней теплоты, ни секундного колебания: — Когда исполняются заветные желания, это приносит счастье в каждый дом.
Хотя я до боли впивалась ногтями в ладони, готовя себя к худшему, это хладнокровное, брошенное мимоходом «исполняются желания» полоснуло по моему сердцу, точно ржавый клинок. Грудь обожгло невыносимой, острой болью.
Я долго не могла поднять головы, замерев на коленях перед троном. Было такое чувство, будто я только что заживо заглотила кусок острого, ядовитого льда, который сковал мои лёгкие. Я напрочь забыла, как дышать, забыла все заготовленные слова и аргументы, которыми собиралась защищаться. Всё было кончено. Он сам отказался от меня.
Над моей головой, словно сквозь толщу воды, прозвучал глубокий голос Императора Октавиана: — Да будет так.
В ту же секунду зал Солнечного Трона взорвался ликующими, фальшивыми поздравлениями. Адриан Август сдержанно, величественно улыбался, с безупречной грацией принимая поклоны и речи от наводнивших наш ряд лордов и наследников знатных родов.
Я стояла посреди этого оглушительного, лицемерного шума, абсолютно опустошённая. Мой взгляд скользнул мимо мелькавших в танце шёлковых рукавов туда, где мгновение назад сидел он.
Там было пусто. Каллум Рейн поставил на стол свой недопитый кубок с вином и молча покинул пиршество. От начала и до самого конца он ни разу не повернул головы и не посмотрел в мою сторону. Он ушёл, оставив меня во тьме.
Евнух Северус
После завершения празднования дня рождения мы вернулись во Дворец Непорочной Луны. Внутренние покои тонули в полумраке, тяжёлые портьеры крали звуки, превращая роскошный зал в подобие склепа.
Её Величество, Императрица-мать Беатрис, застыла посреди главного зала, словно изваяние из холодного мрамора. Она смотрела на Кронпринца Даэна Рейна, который едва держался на ногах. Он покачивался из стороны в сторону, словно сломанный камыш на ветру, хмель всё ещё туманил его рассудок.
— Осознаёт ли Кронпринц свою ошибку? — ледяным, неестественно спокойным голосом спросила она. От этого тона у меня по спине пробежали мурашки.
— Твой сын… чуть было не испортил торжество в честь дня рождения Матушки-Императрицы. Твой сын признаёт свою вину! — Даэн глупо, пьяно улыбнулся и качнул головой. Взмахнув тяжёлым парчовым рукавом, он нетвёрдым шагом сделал шаг вперёд, расплёскивая остатки благоразумия: — Но Матушке-Императрице не о чем беспокоиться. Когда в будущем твой сын возьмёт в свои руки всю полноту власти в Остерии, я устрою для тебя ещё более грандиозное, небывалое празднество, дабы доказать свою сыновнюю почтительность!
Слушая этот безумный, святотатственный бред, я даже не затаил дыхание. На моих губах сама собой проступила едва заметная, горькая и насмешливая улыбка. Настоящее ничтожество. Совершенно безнадёжный дурак, впустую растративший все многолетние труды, все бессонные ночи и безупречное воспитание, которое вложила в него Императрица. Он говорил о власти в присутствии женщины, которая эту власть держала мёртвой хваткой.
Тонкие, подобные крыльям мотылька брови Императрицы Беатрис слегка дрогнули, а в глазах мелькнула опасная, смертоносная стужа. Она едва заметно кивнула мне и произнесла мертвенно-холодным тоном: — Северус, приведи Кронпринца в чувство. Пусть протрезвеет.
— Слушаюсь, Ваше Величество, — я мгновенно склонил голову.
Прекрасно понимая негласный приказ госпожи, я бесшумно, точно тень, приблизился к пьяному наследнику престола. На моём лице застыла маска вежливого сожаления.
— Ваше Высочество, прошу меня простить, — негромко произнёс я.
Затуманенный вином разум Даэна среагировал слишком поздно. Он даже не успел сообразить, что происходит, и удивлённо захлопал глазами, как вдруг раздался резкий, оглушительный всплеск. Одним точным, безжалостным толчком я заставил его тело взмыть в воздух. Словно набитый тяжёлым песком мешок, Кронпринц вылетел из дверей зала и с грохотом рухнул прямо в храмовый пруд с лотосами, раскинувшийся перед дворцом. Этот водоём был посвящён Богине Милосердия Эларии, но сейчас в нём не было ни капли милосердия.
— Спасите… Помогите!.. Х-ха… — Даэн захлёбывался, отчаянно молотил руками по воде, взбивая грязную пену и давя нежные стебли священных цветов.
Его благородная, венценосная мать медленно подошла к краю высоких каменных ступеней. Её роскошные императорские одежды, расшитые золотыми нитями, выглядели величественно и безупречно. На лице Беатрис не было ни гнева, ни печали, ни радости — лишь абсолютное, леденящее душу безразличие.
Да, именно безразличие. Я слишком хорошо знал этот взгляд. Она смотрела на него не как на любимого первенца, а как на бракованную, бесполезную вещь, которую в любой момент можно выбросить на помойку истории и заменить другим, более покорным орудием.
Кое-как, отплевываясь от застоявшейся воды и цепляясь за острые края каменной резьбы на бортике пруда, Даэн сумел удержаться на плаву. С его растрёпанных волос свисали зелёные водоросли, дорогая шёлковая мантия облепила тело, а сам он жалко и крупно дрожал от пронизывающего ночного холода.
— Я могу защитить тебя раз или два, Даэн. Но я не стану делать это десять или сто раз, — Императрица-мать сверху вниз взглянула на промокшего сына, и её голос прозвучал как смертный приговор. — Пусть Кронпринц останется здесь до утра. Поразмышляй в тишине над своим поведением.
Даэн Рейн
Вся хмельная дурь мгновенно, без остатка выветрилась из моей головы, вытесненная леденящим, первобытным ужасом. Ледяная вода храмового пруда обожгла кожу, но ещё больнее мой разум обожгло страшное, отрезвляющее осознание. Теперь мой рассудок был пугающе, кристально чист.
Тяжёлые деревянные двери дворцового зала Дворца Непорочной Луны безжалостно захлопнулись прямо перед моим носом. Отрезая свет, отрезая тепло, отрезая меня от всего мира. Я судорожно утёр лицо ладонью, счищая налипшие водоросли, и мой дикий, налитый кровью взор уставился на слуг и младших евнухов, которые замерли неподалёку на коленях, низко опустив головы.
В этот измученный, позорный миг мне казалось, что эти обычно покорные, угодливые и безликие твари тайно насмехаются надо мной. В каждом склонённом силуэте, в каждом едва заметном движении мне виделись высокомерные ухмылки, беззвучно высмеивающие мою глупость, моё беспомощное, жалкое ничтожество.
Мои глаза вспыхнули яростным, безумным огнём. Страх внутри меня внезапно переродился в удушающую, чёрную обиду и глухой, клокочущий гнев. Я ненавидел всех вокруг. Но сильнее всего я ненавидел ту грязную, рабскую кровь служанки Кин, что текла в моих собственных венах, каждую секунду напоминая о моём истинном, позорном происхождении.
Боги, теперь я понимал всё. До единой детали! Вот почему эта женщина, Императрица-мать Беатрис, за все двадцать семь лет моей жизни так и не подарила мне ни капли искреннего тепла, ни единого грамма материнской любви. Она ведь не моя мать. Я для неё — пустое место. Безродный ублюдок, грязный плод греха её служанки, ничтожная и временная пешка, которой она воспользовалась лишь для того, чтобы укрепить своё положение на троне Империи Остерия!
Она возвела меня на недосягаемую высоту Кронпринца, но сегодня, когда я оступился, она без малейших колебаний швырнула меня в грязную воду как паршивого пса на потеху слугам. Если завтра тайна моего рождения выплывет наружу, она самолично отдаст приказ палачам Алой Канцелярии отрубить мне голову, лишь бы защитить свою безупречную репутацию! Я нахожусь на самом краю бездны. Мой статус, моя жизнь, поддержка могущественного клана Августов — всё это висит на волоске. Если она решит избавиться от меня и заменить другим принцем, я останусь ни с чем.
Я судорожно вцепился ногтями в холодный камень бортика, и изо рта вместе с ознобом вырвался хриплый, безумный смешок.
«Ну хорошо… Считаешь меня вещью, матушка? Думаешь, я послушно пойду на плаху, когда тебе надоест эта игра?»
Внутри меня, выжигая остатки страха, поднималось тёмное, беспощадное чудовище. Мой взгляд, устремлённый на закрытые двери, обещал лишь одно — скорую и страшную месть. Старая карга-служанка жива, и она станет моим главным козырем. Если Императрица решит предать меня, я перегрызу ей горло первым. Вы все у меня ещё умоетесь кровью.
Каллум Рейн
С вершины Башни Лазурного Небосвода, что высилась по соседству с Дворцом Непорочной Луны, открывался безупречный вид на весь этот величественный, прогнивший змеиный свивальник. Холодный ночной ветер трепал полы моей тяжёлой пурпурной мантии, но я не чувствовал стужи. Я стоял у самого края перил, равнодушно наблюдая сверху вниз за тем, как Кронпринц Даэн, точно паршивый, захлебывающийся пёс, жалко барахтается в тёмной воде лотосового пруда.
Какое упоительное, ничтожное зрелище.
— Ваше Высочество, — бесшумно соткался из темноты у меня за спиной мой гвардеец, облачённый в доспехи императорской стражи. Его рука лежала на эфесе меча, а голос звучал приглушённо и жёстко: — Приказать людям убрать стражу со ступеней? Мы можем подстроить несчастный случай… Кронпринц просто поскользнётся и беззвучно утонет в этом пруду прямо сегодня.
— В этом нет нужды, — отозвался я, даже не обернувшись.
В моих руках были дорогие перчатки из тончайшей тёмной кожи, которыми я лениво, размеренно похлопывал по ладони. Губы сами собой тронула мягкая, обманчиво ласковая улыбка, а на бледном, застывшем лице проступила едва уловимая тень того самого безумия, от которого у моих врагов леденела кровь.
— Смерть — слишком простое и милосердное дело, — тихо, почти нежно прошептал я, и в этом шёпоте сквозила бездонная тьма. — Как я могу позволить моему дорогому венценосному брату отделаться так легко? Избавить его от страданий прямо сейчас было бы непростительной расточительностью.
Я хотел, чтобы они жили. И он, и его фальшивая, высокомерная мать — Императрица Беатрис. Я собирался заставить их по капле испить весь тот ад, через который они когда-то заставили пройти меня. Каждую секунду унижения, каждый шрам на моём теле, каждую крупицу боли я верну им. Медленно. Расчётливо. Смакуя каждый их обречённый вздох. Я верну всё это этой жалкой чете в стократном размере.
Мой равнодушный взгляд скользнул мимо золочёных крыш великолепных павильонов, богато украшенных залов и замер на далёкой, едва освещённой факелами дворцовой дороге.
Боги наделили меня проклятием — безупречным, слишком острым зрением. И даже сейчас, когда одинокие фигурки людей на ночном тракте казались не больше лесных муравьёв, я мгновенно, без секундного колебания вычленил среди них один-единственный силуэт. Элара. Её изящная, хрупкая и до боли знакомая фигура медленно удалялась от дворца в сопровождении Адриана Августа.
Моя улыбка, мгновение назад казавшаяся ласковой, медленно сползла с лица, оставив лишь мертвенную, ледяную маску. Хруст. Я резко, с глухим щелчком до боли сжал перчатки в кулаке. Счастье в каждый дом, верно? Пусть будет так.
Не сказав больше ни слова, я развернулся и начал медленно спускаться по каменным ступеням башни, уходя обратно во тьму, где мне и было самое место.
Элара Валериус
Уже за пределами массивных дворцовых ворот Валерия стремительно догнала меня.
— Элли!
Она крепко схватила меня за руку, и в её глазах без лишних слов читалась такая глубокая, искренняя тревога, что у меня перехватило дыхание.
— Ты как, в порядке? Что произошло там, в зале?
Мои растерянные, разлетевшиеся в прах мысли наконец-то начали собираться воедино. Только сейчас, когда ночной воздух коснулся моего разгорячённого лица, я с ужасом осознала, что в порыве чувств поспешно покинула банкет. Я ушла, даже не поклонившись Императрице-матери вместе с Адрианом Августом, как того требовал строгий придворный этикет Остерии. Это было непростительно, дерзко и глупо. К счастью, в тот момент голова Её Величества была полностью занята позорной выходкой Кронпринца Даэна, и она попросту не заметила моего поспешного исчезновения.
Я слегка качнула головой, изо всех сил стараясь выдавить безмятежную, лёгкую улыбку, чтобы не пугать сестру: — Всё хорошо, Валерия. Со мной всё в порядке.
Не слушая моих слабых оправданий, Валерия решительно увлекла меня за собой, помогла подняться в нашу семейную карету и с силой задёрнула плотные шёлковые занавески, отрезая нас от любопытных глаз дворцовой стражи.
Стоило нам остаться вдвоём в полумраке экипажа, как она протянула руки и бесцеремонно обхватила ладонями моё лицо. Валерия принялась беспардонно сжимать и тискать мои щёки, пока моё лицо несчастно не сморщилось, превратившись в забавную гримасу, а затем нежно ущипнула меня: — Если тебе плохо, просто скажи об этом вслух, Элли. Не смей держать всё в себе!
Я растерянно замерла, глядя на неё сквозь подступившие слёзы.
— Неужели ты думала, что твоя сестра слепая и ничего не заметит? — Валерия тяжело, сокрушённо вздохнула, и в её голосе проступила непривычная горечь. — В твоём сердце больше нет той детской, чистой влюблённости в Адриана, верно? Ты смотришь на него как на чужого. Эта змея, Императрица Беатрис, сегодня под предлогом заботы о твоём здоровье и «изгнания болезни» намертво заблокировала нам все пути к отступлению. Теперь даже притвориться смертельно больной не выйдет — она заставит тебя пойти под венец. В ней нет ни капли истинного благородства, одна лишь холодная жестокость. Но, Элли… если этот навязанный брак принесёт тебе одни лишь страдания, я бы предпочла, чтобы ты отказалась. Плевать на последствия! Пусть даже это сочтут за неповиновение воле короны, пусть нас ждёт конфискация всего имущества рода Валериусов и сырые застенки Алой Канцелярии, я всё равно…
— Валерия, тише! — я испуганно прервала её, бросившись вперёд, и крепко, до боли обняла сестру за плечи, утыкаясь носом в её плащ. — Умоляю тебя, никогда не говори таких страшных вещей. Не смей даже думать об этом.
Моё сердце бешено колотилось. Во время прошлогоднего северного похода я дорогой ценой, балансируя на грани жизни и смерти, едва сумела обмануть безжалостный рок. Я сделала всё, чтобы изменить предначертанную судьбу, чтобы мои любимые, дорогие сердцу родные остались живы и были рядом со мной. Как я могла теперь позволить всему этому пойти прахом из-за моей минутной слабости, из-за глупых, эгоистичных душевных ран? Моя боль — ничто по сравнению с их жизнями.
К тому же, в тот самый день, когда я приняла роковое решение навсегда оставить Каллума Рейна, я чётко осознавала: что бы ни принесло мне грядущее, какие бы круги ада мне ни пришлось пройти, я больше не имею никакого права чувствовать себя обиженной или несчастной. Это была цена его спасения.
Это был путь, который я выбрала для себя сама. И теперь мне оставалось только идти по этой беспросветной, тёмной дороге до самого конца, чего бы мне это ни стоило.
Валерия, сидевшая по-мужски широко и уверенно, сгребла меня в охапку и с силой прижала мою голову к своей груди, словно пытаясь защитить от всего мира.
Я чувствовала, как под её ладонью мерно бьётся сердце, и знала, о чём она думает. Валерия наверняка вспоминала горькие слова нашего брата Юлиана, которые он обронил перед нашей поездкой во дворец: «Валерия, это лишь наше бессилие. Мы виноваты в том, что не можем дать нашей маленькой Элли права выбора».
Императорская власть душила, как ядовитый туман. Воля Октавиана Рейна была подобна незыблемому небосводу, который мог в любой момент рухнуть и раздавить нас, а все былые воинские заслуги нашего отца, генерала Дамиана Валериуса, перед лицом тирана оставались лишь хрупкими мыльными пузырями.
Чтобы изменить этот проклятый порядок вещей, Остерии требовалось совершенно другое небо. Небо, окрашенное в кроваво-пурпурные тона Безумного Регента.
Поскольку указ был издан под благовидным предлогом «изгнания болезни», чиновники из Министерства обрядов зашевелились с пугающей быстротой. Колёса бюрократической машины Остерии завертелись, и не успела я прийти в себя, как дату моей свадьбы с Адрианом Августом безжалостно назначили на самый конец года. Оставались считанные месяцы.
Я перестала появляться на публике, запершись в четырёх стенах. Чтобы окончательно не сойти с ума от удушающих, хаотичных мыслей, я заставила себя сосредоточиться на главном — ускорить поиски того кукловода, который стоял за убийством Лианы Торн.
Мне необходимо было отвлечься. А ещё… ещё я до дрожи боялась, что после свадьбы, став замужней дамой под бдительным надзором клана Августов, я навсегда потеряю возможность помогать Каллуму Рейну. Я должна была успеть. Как минимум перед тем, как моя жизнь окончательно превратится в пепел, мне нужно было узнать, какой скрытый враг плетёт заговоры против дома Валериусов и уже не раз пытался оборвать жизнь Седьмого принца.
И Боги словно услышали меня. Служанка из поместья барона Торна, которую мои люди безрезультатно искали добрых полгода, сегодня наконец-то оставила след.
— Ты хочешь сказать, что Элена, личная служанка Лианы Торн, скрывается в борделе?! — я от неожиданности спрыгнула с садовых качелей, едва не запутавшись в подоле платья, и во все глаза уставилась на подбежавшего Клеона.
— Получив наводку от нашего информатора, ваш покорный слуга лично проник в это заведение, прихватив с собой портрет, чтобы во всём удостовериться. Внешность совпадает почти идеально, — доложил гвардеец Клеон, почтительно склонив голову. — К тому же, у этой женщины на лбу красуется заметный шрам — как раз на том месте, где, по слухам, Элена расшибла себе голову о каменную колонну во время допроса в поместье Торна.
Элена была зарегистрированной рабыней. Без вольной грамоты и подорожных листов она просто не могла сбежать далеко из столицы. Я подозревала, что она прячется где-то в трущобах Остерхольда, но мне и в голову не могло прийти, что девка осядет в весёлом доме.
— Почему ты сразу не схватил её и не привёл ко мне? — нахмурилась я.
Лицо Клеона исказилось от неловкости.
— Госпожа Элара не знает… Это непростая таверна для утех. Здание чётко разделено на Передний и Задний дворы. В Переднем дворе развлекается обычный люд и стражники, а вот Задний двор предназначен исключительно для высокопоставленных чиновников, лордов и высшей знати Империи. Чтобы попасть туда, нужен особый именной жетон, а охрана там — свирепые наёмники. Я побоялся спугнуть нашу добычу, поэтому не решился прорываться силой.
«Задний двор для избранных...» Это до боли напоминало мне порядки в «Обители Желаний» на подпольном рынке.
В моей голове мгновенно вспыхнула догадка.
— Есть один человек, у которого точно найдётся подобный жетон! Клеон, немедленно отправляйся к Беатрис Гире, графине Танмарк. Передай, что я умоляю её о срочной помощи!
Гвардеец коротко кивнул и стремительно исчез в тени садовых аллей.
Адриан Август
Выйдя из ратуши Министерства обрядов, где мы наконец-то утвердили дату нашего венчания, я чувствовал себя окрылённым. Но стоило мне дойти до дворцовых ворот, как праздничное настроение испарилось.
Я увидел, как неподалёку в неприметную карету садится Седьмый принц Каллум Рейн. Экипаж тронулся, направляясь в сторону городского рынка.
При виде этого угрюмого бастарда моё сердце болезненно сжалось. В памяти услужливо всплыла та проклятая ночь на празднике, когда я случайно застал его в Башне Лазурного Небосвода. Он целовал мою Элару. Целовал её с такой яростной, собственнической подлостью, словно клеймил свою рабыню.
Внутри меня вскипела глухая обида. Перехватив поводья коня, я осторожно двинулся следом за его каретой. Я должен был своими глазами увидеть, какие грязные дела замышляет этот Седьмой принц, который так расчётливо и подло втёрся в доверие к младшей леди Валериус.
Мы кружили по улицам Остерхольда довольно долго, пока карета принца не свернула на улицу Четырёх Ветров и окончательно не исчезла за углом.
Я спешился, ведя коня под уздцы, и заглянул в переулок, куда завернул экипаж. Мой взгляд упёрся в помпезный фасад, источающий приторный запах дешёвых румян, пудры и хмеля. Это был весёлый дом. Самый злачный публичный бордель Остерхольда.
«Седьмой принц шляется по борделям?» — на моих губах заиграла презрительная, торжествующая усмешка.
Впрочем, чего ещё ожидать от отребья с грязной кровью? Неудивительно, что этот порочный, распутный мерзавец сумел так легко заморочить голову невинной, чистой Эларе. Мне стало до безумия жаль мою бедную невесту. На императорском банкете она, бедняжка, всё ещё тосковала, провожая взглядом этого ветреного, неверного предателя, не понимая, что её просто использовали.
Только я один любил её искренне, всем сердцем. Только я был достоин её чистоты.
С издевательским смешком я развернулся, намереваясь немедленно поехать к Эларе и открыть ей глаза на истинное лицо её «кумира», как вдруг страшный, сокрушительный удар обрушился на мой затылок. В глазах мгновенно потемнело. Боль была такой невыносимой, что я даже не успел вскрикнуть и кулем повалился на грязную мостовую.
Чьи-то сильные руки подхватили моё обмякшее тело и беззвучно поволокли в полумрак потайной боковой двери публичного дома.
А в самом конце тупика, у той самой двери, в глухой тени переулка стояла та самая «исчезнувшая» карета. Тот, кто сидел внутри, хладнокровно срежиссировал всё от начала до конца.
— Ваше Высочество, крыса в мышеловке. Человек успешно доставлен внутрь, — негромко отчеканил слуга, заглядывая вглубь экипажа.
Свежий порыв ветра на секунду приподнял тяжёлую шёлковую занавеску кареты, и тонкий луч бледного света скользнул внутрь, на мгновение осветив точечный силуэт благородного молодого человека, лениво откинувшегося на бархатные подушки у окна.
Всего один миг — и перед глазами предстал лик безупречной, леденящей душу мужской красоты.
— Прекрасно, — сорвался с его губ тихий шёпот.
Каллум подпирал подбородок бледной рукой, а изящные пальцы другой руки медленно, ласково перебирали дорогие кожаные перчатки, сжатые в кулаке. В его бездонных тёмных глазах, устремлённых в пустоту, плескался холодный, торжествующий смех безумца.