Элара Валериус

Я постаралась задать несколько мимолётных вопросов о положении Каллума Рейна, искренне полагая, что держусь максимально отстранённо и равнодушно. Но я никак не ожидала, что даже Беатрис заметит мою затаённую тревогу. Это был дурной знак. Опасный промах для той, кто пытается скрыть свою душу от чужих глаз.

Я осторожно проглотила кусочек груши. Мой язык, иссушенный и онемевший от горьких лекарств, совершенно не различал вкуса — было ли это сладко или кисло, всё казалось безвкусным пеплом. Мягко улыбнувшись, я ответила:

— Когда во Дворце Солнечного Трона столь внезапно объявляется потерянный наследник, разве это не может вызвать любопытства? Особенно у такой затворницы, как я, едва оправившейся от смертельного недуга.

— Твоя правда, — Беатрис отправила в рот очередной кусочек, подперев подбородок изящной ладонью. — Но, поговаривают, Император Октавиан совсем не жалует этого обретенного Седьмого принца. За всё это время ему даже не пожаловали официального титула, да и его истинного обличья почти никто при дворе не видел.

Беатрис нахмурилась, задумчиво протянув:

— Как по мне, этому Седьмому принцу было бы куда лучше остаться безликим простолюдином на свободе! Зачем добровольно возвращаться во дворец и лезть в эти грязные, полные яда дворцовые интриги?

Я смиренно опустила глаза, уставившись на шёлковую ткань одеяла. Я-то слишком хорошо знала, ради чего Каллум вернулся в это змеиное логово. Там, под золочёными плитами дворца, была заживо погребена его собственная кровь, а в сердце горела неугасимая, леденящая ненависть.

От этих мыслей в груди снова болезненно сжалось, потянув острой, удушающей болью. Ловушка судьбы захлопывалась. Чтобы хоть как-то прийти в себя и сдержать подступивший к горлу комок, я быстро взяла со столика солёную сливу и положила её в рот. За последние два месяца, полных обманчивой нежности и покоя, я совершенно отвыкла от резких вкусов. Внезапная, глубокая кислинка обожгла моё воспалённое горло. Сглотнув, я хриплым, сорвавшимся голосом поспешила перевести разговор на другую тему:

— Полно об этом, Беатрис. Ты вскользь упомянула, что твоя помолвка уже решена... Из какого же дома твой наречённый?

Круги безжалостной судьбы

Стоило мне произнести эти слова, как тонкие брови Беатрис уныло поползли вниз. Она с напускным безразличием отмахнулась:

— Внук верховного наставника Честера... Кристиан Честер.

При звуках этого имени моё сердце пропустило удар, а спину обдал леденящий пот. Кристиан Честер! Я слишком хорошо помнила его по своей прошлой, кошмарной жизни. Беатрис и тогда вышла за него замуж. Этот человек был лишь красивой, благородной маской снаружи, но абсолютно гнилым и ничтожным внутри. Его порочная, развратная натура расцвела пышным цветом сразу после свадьбы. А позже... позже этот безумец, изрядно захмелев на одном из пиров, посмел публично оскорбить Принца-регента Каллума Рейна. По приказу Безумного Регента ему заживо вырвали язык прямо на глазах у замершей от ужаса толпы...

Рок неумолимо делал круг, возвращая всё к исходной, кровавой точке.

— Я должна радоваться за тебя, Беатрис, — я тщательно подбирала каждое слово, стараясь, чтобы мой голос звучал как предостережение, а не пугающее пророчество. — Но до поместья Валериусов доходили слухи, что Кристиан Честер чрезмерно высокомерен, склонен к безрассудному тщеславию, да и его репутация среди благородных дам весьма сомнительна. Тебе стоит взвесить всё ещё раз, прежде чем связать с ним судьбу.

Я была уверена, что Беатрис и сама подозревала, что семейство Честер попросту подкупило сваху, а мои слова лишь укрепили её тайные страхи, разжигая в её бунтующей душе ещё большее отвращение к этому браку. Однако, глядя на меня, она явно не захотела обременять меня своими невзгодами. Она беспечно откусила кусок груши, переводя всё в шутку:

— Да ну его, не будем портить день разговорами об этом индюке. Знаешь, вчера, когда я переписывала благословенные псалмы для здоровья моей бабушки, я заодно скопировала целый свиток и для тебя. Наш фамильный священник уже отнёс их в Храм Парящих Облаков, где настоятель лично окропил их святой водой. Элли, если ты положишь этот свёрток под подушку перед сном, он обязательно отгонит от тебя любые несчастья, кошмары и злые чары.

С этими словами Беатрис бережно извлекла из складок плаща расшитый золотыми нитями парчовый мешочек, внутри которого лежала увесистая стопка исписанных листов. Я прекрасно знала, как сильно Беатрис ненавидит чтение и каллиграфию — для её деятельной натуры это всегда было изощрённой пыткой. И то, что ради моего исцеления она добровольно провела долгие часы за скучным переписыванием псалмов, глубоко тронуло моё сердце, даруя каплю долгожданного утешения.

— Спасибо тебе, Беатрис, — я обеими руками приняла драгоценный дар и бережно спрятала его под шёлковую подушку. Пытаясь разогнать сгустившиеся тучи, я слабо улыбнулась: — И где же сейчас тот твой юный господин, мастер изящного слога, который помогал тебе?

— Какой ещё господин? — Беатрис на мгновение растерялась, но тут же вспомнила скромного учёного, которого мы повстречали в Ночь Падающих Звёзд, и удручённо махнула рукой: — Ах, ты про Николаса Лерна! О чём ты говоришь, откуда у меня сейчас средства, чтобы нанимать его для переписывания книг? Я отпустила его сразу после праздника.

— Кто?! — я застыла, решив, что лихорадка окончательно повредила мой слух. — Как, ты сказала, его имя?

— Николас Лерн! Николас — как святой покровитель странников, и Лерн — как древний клан ушедших мастеров, — Беатрис подозрительно прищурилась, внимательно всматриваясь в моё внезапно побледневшее лицо. — Элли, да что с тобой такое? На тебе лица нет.

Хладнокровный Судья.

Это он! Это точно он! Разум взорвался от осознания. Я оцепенела на долгий миг, а затем резко, с пугающей серьёзностью схватила Беатрис за руку, сжав её пальцы:

— Беатрис... умоляю тебя, найди Николаса Лерна. Найди его, чего бы это ни стоило, и держи при себе, обеспечь его всем необходимым!

Я смутно, но отчётливо помнила из прошлой жизни: когда Кристиан Честер спьяну оскорбил Регента и был приговорён к страшной казни, человеком, который вёл это громкое дело, был не кто иной, как верный пёс Каллума Рейна. Новоназначенный младший судья Алой Канцелярии, лучший выпускник Королевской академии — Николас Лерн, которого весь Остерхольд в страхе именовал «Хладнокровным Судьёй». В столице Империи просто не могло быть двух Николасов Лернов!

Беатрис была окончательно сбита с толку. Она отложила надкусанную грушу и испуганно протянула руку к моему лбу:

— Элли, ты точно в порядке? У тебя снова жар? Зачем ты говоришь такие странные, пугающие вещи?

* * *

После того как Беатрис ушла, в покои вошла Марта. Она тихо доложила, что семейство Августов прислало редкие лекарства и дорогие подношения для моего выздоровления. По словам Марты, сам Адриан Август дважды тайно навещал меня. Каждый раз он подолгу сидел у дверей моих покоев, погружённый в глубокую скорбь, и уходил лишь под вечер со слезами на глазах.

В те дни я балансировала на грани жизни и смерти, бредила в огне лихорадки и теперь не знала, не преувеличивает ли Марта его страдания. Однако... я отчётливо помнила, как в моменты зыбкого полузабытья несколько раз ощущала чьё-то незримое, тяжёлое присутствие далеко за пределами моих постельных занавесей. Кто-то неотрывно наблюдал за мной из темноты.

Неужели мой собственный разум сыграл со мной эту злую шутку? Неужели из-за вечной тоски и смятения в сердце я приняла силуэт несчастного Адриана за Каллума?

Я бессильно откинулась назад на шёлковые подушки, пальцы сами собой коснулись скрытой в волосах холодной кахолонговой шпильки. В моей груди словно зияла огромная, рваная рана, сквозь которую со свистом гулял ледяной осенний ветер. Как он там? Как поживает мой Безумный Регент в своём золочёном дворцовом аду?

Я прикрыла глаза и тихо, обречённо вздохнула. Богиня всеобщих судеб, я действительно сошла с ума.

* * *

Даэн Рейн

Слуга вытолкнул вперёд старую дворцовую служанку с проседью в волосах. Он с силой надавил на её сгорбленную спину, заставляя рухнуть на колени прямо предо мной.

Я приподнял тяжёлые, затуманенные вином веки, окинул взглядом дрожащую старуху, которая безумно бормотала что-то себе под нос, и поморщился: — И это всё? Всего лишь полоумная карга?

— Мой господин, — угоднически отозвался слуга, склонив голову. — Ваш верный слуга лично всё проверил. Из всех, кто в те годы прислуживал Императрице-матери Беатрис, в живых осталась только эта бывшая служанка.

Двадцать семь лет. Человек, который умудрялся скрываться целых двадцать семь лет после того, как его отпустили со службы из дворца, внезапно объявился всего несколько дней назад. Но если в событиях прошлых лет не крылось никакой зловещей тайны, почему же все остальные слуги Дворца Непорочной Луны либо мертвы, либо пустились в бега?

От этой мысли у меня потемнело в глазах. С трудом сдерживая глухой гнев, я взмахом руки отослал слугу прочь. Для этого расследования мне пришлось втайне одолжить людей из Императорской гвардии, сделав всё так, чтобы ни евнух Северус, ни сама Императрица-мать ничего не узнали.

Покачиваясь, я поднялся на ноги, подошёл ближе и лениво пнул напуганную старуху носком сапога.

— Старая дрянь, — хрипло и грубо бросил я, — ты хоть понимаешь, кто перед тобой? Я — Даэн Рейн, Кронпринц Восточного дворца. И у меня есть к тебе пара вопросов…

Мне не следовало произносить это вслух. Стоило старухе услышать слова «Кронпринц Восточного дворца», как она раненым зверем резко вскинулась с колен. Её затуманенные, покрытые бельмами глаза широко распахнулись, отражая первобытный, дикий ужас. Она отчаянно замахала своими иссохшими, похожими на сухие ветки руками, пытаясь закрыться от меня.

— Я ничего не говорила! Эта рабыня ничего не знает! Не убивайте меня, заклинаю, не убивайте!

Острые ногти едва не полоснули меня по лицу. Теряя остатки терпения, я рявкнул, хватая её за шиворот: — Говори живо! Что именно произошло тогда? Кто хочет твоей смерти?!

— Убрать мать, оставить дитя… Убрать мать, оставить дитя… — невпопад, захлёбываясь слюной, монотонно забормотала карга. Сколько бы я ни тряс её, как бы ни давил, из её синюшных губ вырывалась лишь эта невнятная, безумная фраза.

— Убрать мать… оставить дитя? — повторил я, пробуя эти слова на вкус. Внезапно их истинный, леденящий душу смысл дошёл до меня. Осознание обожгло разум. Охваченный внезапной паникой и яростью, я с силой швырнул женщину обратно на холодный пол и закричал, срывая голос: — Ах ты, старая ведьма! Какую чушь ты несёшь?! Я — сын Императрицы! Я — законный наследник престола Империи Остерия!

— Пощадите, Ваше Высочество, умоляю, смените гнев на милость… Кин уже сбросили в колодец, они все мертвы! — Старуха ткнула дрожащим пальцем куда-то в пустоту, а затем резко прижала его к губам, подобострастно, почти ласково шепча, словно убаюкивала капризное дитя: — Никто не узнает, откуда взялся Второй принц, никто. И эта рабыня тоже не проговорится…

Я, Кронпринц Даэн Рейн, был вторым по старшинству среди сыновей покойного Императора. Кому предназначалось имя «Второй принц» в этих стенах, было кристально ясно.

Шок, пополам с удушающей яростью, затопил моё сознание. В ушах бешено застучала кровь, перед глазами всё поплыло, словно в безумном кошмаре. Я мёртвой хваткой вцепился в воротник старухи, безжалостно скручивая ткань и хрипя ей прямо в лицо: — Кто такая Кин?! Отвечай! Говори!

Старуха, задыхаясь в моих пальцах, вытаращила глаза так, что они едва не вылезли из орбит, и судорожно заклокотала: — Кин… была личной служанкой Императрицы… родной… родной матерью Второго принца… Императрица была бесплодна, она не могла иметь детей, поэтому позволила Кин… кх-ха…!

Она не выдержала. От пережитого ужаса и нехватки воздуха тело старухи забилось в судорогах. Изо рта хлынула пена вперемешку со слюной, и она без чувств повалилась на пол, так и не успев открыть ничего больше.

В этот миг я ощутил себя так, словно в меня ударила молния. Силы мгновенно покинули тело, и я рухнул на колени рядом с ней. Руки и ноги стали ледяными, кровь будто застыла в жилах.

Когда эти проклятые слухи только поползли по Остерхольду, я был полон решимости докопаться до истины, уверенный в своей непогрешимости. Но теперь, услышав признание дворцовой служанки, которая своими руками принимала роды… меня поглотила бездонная, удушающая паника. Каждая клетка моего существа кричала от страха.

Если я… если я не законный сын Императрицы-матери Беатрис? Если я — всего лишь ублюдок, рождённый безродной, грязной служанкой? Ничтожная пешка, которой Императрица воспользовалась, чтобы укрепить свою власть на троне?! Тогда… тогда тайная поддержка могущественного клана Августов, преданность министров, вся моя жизнь и сам титул Кронпринца — всё это лишь мыльный пузырь, готовый лопнуть от малейшего дуновения ветра. Я останусь ни с чем. Меня казнят или выбросят на улицу как собаку!

Обмякшее тело старой карги спешно утащили прочь. Оставшись один, я дрожащими руками схватил целый кувшин вина, жадно, захлёбываясь, выпил его до дна и с диким воплем швырнул сосуд в стену. Осколки со звоном разлетелись по залу.

Убить её? Избавиться от свидетельницы прямо сейчас? Нет. Нельзя.

Моя царственная мать, Императрица-мать Беатрис, на первый взгляд казалась отрешённой от мирской суеты, проводя дни в молитвах, но на самом деле её замыслы были глубже самой бездны. Я должен оставить себе путь к отступлению. Если наступит день, когда мать решит предать меня и лишить короны, эта выжившая из ума карга станет моим главным козырем. Моим лучшим щитом и карающим мечом.

На моём лице проступила искажённая, безумная улыбка, которая выглядела куда страшнее самых горьких слёз. Внутри всё дрожало от ужаса перед будущим, но я заставил себя верить, что поступил невероятно, гениально хитро.

* * *

Элара Валериус

К тому времени как я наконец смогла свободно ходить, палящее, яростное солнце Остерхольда сменилось прохладным и мягким теплом, а листья под карнизами нашего поместья тронула лёгкая желтизна.

Несколько увядших лотосов одиноко покачивались у понтонного моста через пруд. Но у воды больше не было человека, который небрежно, с ленивой грацией бросал бы корм карпам, пытаясь заманить меня в свои опасные сети. Каллум Рейн уехал.

Королевская осенняя охота началась с невиданной помпезной, но я в итоге осталась дома. Во-первых, у меня действительно не было сил после болезни, а во-вторых… я просто не знала, как смотреть ему в глаза. В последние дни меня преследовали кошмары. Я часто видела во сне тот момент, когда помахала ему на прощание и встретила его взгляд. Чёрные неподвижные глаза Каллума причиняли мне сильную боль, резали мне сердце без ножа, обещая скорую расплату.

Проведя несколько дней в тишине родных стен, я заставила себя хладнокровно взглянуть на то, что происходит вокруг. С тех пор как Император Октавиан Рейн всего лишь парой брошенных слов разделил военную власть моего отца, генерала Дамиана Валериуса, вся наша семья жила под гнётом постоянного страха. Не имея прямых улик, подтверждающих заговор дома Валериусов с кем-то из принцев, Его Величество сменил гнев на милость и начал действовать тоньше, пытаясь умилостивить отца и брата мнимыми почестями.

Что же касается Каллума… Я шумно выдохнула, прогоняя образ Безумного Регента. Ладно, сейчас главное — найти способ и дальше оттягивать дату моей свадьбы.

Пока я была погружена в эти безрадостные думы, с улицы донёсся стук копыт. Мой брат Юлиан и сестра Валерия вернулись из лагеря правителя на день раньше, чем планировалось.

— Юлиан! Валерия! — я поспешила выйти к ним навстречу. В груди шевельнулась тревога. — Вы разве не должны сопровождать Императора до конца осенней охоты? Почему вы вернулись так рано?

Я панически боялась, что во время охоты что-то пошло не так. Ведь хотя Каллум и считался «опороченным» принцем, лишенным права на престолонаследие, одно его присутствие в охотничьих угодьях могло разрушить хрупкий баланс сил во дворце и стать бельмом на глазу для многих высокородных господ.

Валерия, не обладавшая проницательностью Юлиана, легкомысленно отмахнулась, спрыгивая с седла: — Император Октавиан внезапно подхватил сильнейшую простуду. Его драгоценное здоровье пошатнулось, поэтому весь лагерь свернули, и мы поспешно вернулись во дворец.

Я тихо выдохнула: «Ох, слава Богам». Тяжёлый камень скатился с души.

Юлиан заметил, как дрогнули мои плечи. Он спешился, подошёл ближе и с сочувствием произнёс: — Кстати, Элли, приближается день рождения Императрицы-матери Беатрис. Буквально только что доверенная фрейлина из Дворца Непорочной Луны доставила королевский указ. Тебя вызывают во дворец для участия в торжествах.

Мои брови, которые только-только расслабились, вновь болезненно сошлись на переносице. Внутри всё сжалось от дурного предчувствия. Юлиану тоже не хотелось отпускать меня туда. Но ещё больше он не желал, чтобы я из-за своей связи с Каллумом Рейном оказалась втянута в кровавый водоворот дворцовых интриг.

— Валерия пойдёт с тобой и присмотрит за всем. Готовься, Элли. Моё сердце не на месте, но мы не можем отказать Императрице.

На девятый день десятого месяца в главном дворце Остерхольда развернулось грандиозное празднество.

Едва забрезжил рассвет, я встала, умылась и облачилась в строгое церемониальное платье из тяжёлого шёлка с широкими, струящимися рукавами. До той страшной катастрофы, уничтожившей мою семью в прошлой жизни, оставалось ещё немного времени. Если память мне не изменяла, в этот период Каллум старался держаться в тени. Он вёл затворнический образ жизни и почти не показывался на глаза придворным чиновникам и аристократам.

Придёт ли Каллум на этот банкет? Скорее всего, нет. Я отчётливо помнила, что в моей прошлой жизни среди высокопоставленных гостей, перед которыми заискивал мой дядя, Каллума Рейна не было… Я замерла перед зеркалом, не понимая, что чувствую сильнее — облегчение или щемящее, глухое разочарование.

Для торжества такого уровня каждая деталь наряда знатной леди должна была строго соответствовать её титулу. Чтобы не привлекать лишнего внимания и избежать завистливых пересудов, я немного подумала и решительно вынула из причёски изящную шпильку из бледного кахолонга с узором в виде закрученных облаков. Я спрятала её в самый дальний ящик комода. Эта вещь слишком сильно напоминала о нём.

К восьми вечера у дворцовых ворот Сияния выстроилась вереница роскошных карет. Запах дорогих благовоний и шёлк знамён кружили голову.

Едва я вышла из экипажа вместе с Валерией, как заметила статную, поразительно красивую фигуру. Парень уверенно шёл к нам, его фамильные кулоны на поясе мелодично звенели при каждом шаге. Он приветливо и открыто улыбнулся: — Элара!

Я не удивилась, увидев Адриана Августа. О грядущем союзе наших семей судачил весь Остерхольд. Этот брак, благословлённый самими правителями, имел глубокий политический подтекст. В такой день, чтобы продемонстрировать верность короне и благодарность за монаршую милость, мы с Адрианом должны были войти в зал вместе.

Я заставила себя мягко улыбнуться, соблюдая все правила этикета: — Надеюсь, ты недолго ждал, Адриан?

Адриан человек смотрел на меня, и в его глазах вспыхнуло неподдельное, восторженное восхищение. Сегодня мои волосы были уложены в высокую, сложную причёску, открывающую тонкую, фарфоровую шею. Нежно-алое церемониальное платье трепетало на осеннем ветру, и Адриану, судя по его затаившему дыханию взгляду, казалось, будто даже само солнце померкло рядом со мной.

Он галантно повёл рукой, указывая дорогу: — Прошу тебя, Элара. Прошу вас, леди Валерия.

Стоило нам войти в огромный банкетный зал Солнечного Трона, как среди гостей пронёсся едва слышный гул. Министерство церемоний явно получило чёткие указания от Императора: несмотря на то, что род Валериусов представлял военную элиту, а род Августов — высшую гражданскую власть, наши столы были поставлены вплотную друг к другу. Нас намеренно сажали вместе, как помолвленную пару.

Что ж, пускай. Я едва заметно нахмурилась, но была вынуждена опуститься на стул рядом с Адрианом.

Но не успели мы устроиться, как по залу покатилась новая, куда более мощная волна шёпота и явного замешательства. Напряжение в воздухе стало осязаемым, почти удушающим. Кто-то из стоящих позади придворных испуганно выдохнул: — Смотрите… Седьмой принц! Он тоже здесь!

Моя рука, державшая изящный чайник, дрогнула. Две горячие капли упали на шёлк скатерти, обжигая пальцы.

Зачем он пришёл?! Неужели моя память снова дала сбой? Неужели это прошлое меняется прямо у меня на глазах?!

В следующее мгновение глашатай-евнух выкрикнул высокую, пронзительную ноту, которая эхом разнеслась под сводами зала: — Седьмой принц Каллум Рейн прибыл!

Сквозь ряды расступившихся вельмож, мимо расшитых золотом гобеленов и испуганно затихших бледных лиц, неторопливым, хищным шагом шёл он. Пурпурные королевские одежды струились по его плечам, а голову венчала изящная резная корона.

В этот короткий миг моё сердце просто перестало биться. Время остановилось, а реальность подёрнулась кровавой дымкой. Передо мной стоял Безумный Регент из моих кошмаров — тиран, палач из моей прошлой жизни, явившийся забрать то, что принадлежит ему по праву.