Перед тем как прибыл Мужун Сюаньле со своими людьми, Мэй Линь, следуя указаниям Мужун Цзинхэ, расставила несколько ловушек в лесу – на случай, если что-то пойдет не по плану.

Разумеется, рассчитывать на то, что примитивные уловки помогут справиться сразу с несколькими опытными воинами, было глупо. Но для одного неуверенного, запуганного солдата этого оказалось достаточно.

Когда стражник попался, наступив в ловушку и повиснув вниз головой, Мэй Линь еще больше задумалась над тем, зачем принцу все эти меры предосторожности. Если бы их судьбы теперь не зависели друг от друга, она не раздумывая сбежала бы.

Девушка вытащила кинжал и направилась к стражнику.

Его тело опутывали виноградные лозы. И хотя он висел не слишком высоко – голова была на уровне плеч Мэй Линь, – высвободиться не представлялось возможным, поскольку руки и ноги были крепко связаны. Внизу же торчали острые деревянные колья, поэтому стражник не решился применять внутреннюю силу.

Неподалеку от них все еще горели костры. Мэй Линь разожгла их с помощью огнива, которое позаимствовала у стражника. Пока он пытался сообразить, что происходит, она ловко загнала его в замкнутый круг, и он в панике угодил в ловушку.

Теперь острие ее кинжала касалось его горла. Поскольку он висел вниз головой, шея выглядела особенно беззащитной. Пленник вдруг осознал, насколько нелепой и несправедливой может быть его смерть. Но с другой стороны… Возможно, он сам виноват.

Вопреки его ожиданиям Мэй Линь замерла, а потом вдруг развернулась и пошла прочь. Она даже не взглянула на него – просто бросила раскачиваться на ветру в тумане.

Девушка погасила костры, сняла с деревца халат Мужун Цзинхэ с двумя аккуратными отверстиями от стрел и вернула принцу. Не говоря ни слова, она отошла к кустам, где были спрятаны носилки.

Мэй Линь помогла принцу забраться на них, а затем принялась натягивать на себя одежду.

– Почему бы тебе не убить его? – спросил принц холодным тоном.

Он явно решил, что она достаточно жестока для такого.

– Мне так нравится.

Девушка даже не взглянула на него, просто завязала пояс, а потом наклонилась и с силой дернула за веревку.

Мужун Цзинхэ на мгновение опешил, но потом сообразил, что совсем недавно говорил ей те же слова. Да она схватывает на лету!

Мэй Линь приладилась к носилкам, а затем подняла голову, чтобы убедиться, что мерзкая птица улетела. Только после этого она перекинула веревку из лоз через здоровое плечо и с усилием потащила носилки вниз по течению ручья.

Девушка не считала себя сентиментальной, но, когда увидела в глазах стражника покорную обреченность, вдруг потеряла всякое желание расправляться с ним. Он не представлял для них угрозы – так зачем его убивать?

Будь ее воля, Мэй Линь вообще предпочла бы не разговаривать с Мужун Цзинхэ. В его присутствии у нее всегда возникало странное чувство, которое она не могла объяснить. Инстинктивный позыв держаться от него подальше. Причины могли быть разными, но разбираться в них сейчас не хотелось.

К счастью, Мужун Цзинхэ, похоже, тоже не горел желанием вступать в разговор, поэтому всю дорогу они двигались в спокойной тишине, пока не наступила ночь.

Мэй Линь прорубила в густых зарослях виноградной лозы и дикого редиса небольшое укрытие, достаточно просторное, чтобы в нем поместились двое, а у входа разожгла небольшой костер – с помощью огнива, которое так и не вернула стражнику.

Среди зарослей винограда обнаружились побеги батата. Девушка, не теряя времени, выкопала два увесистых клубня толщиной с руку и зарыла в горячие угли. Вскоре они смогли полакомиться сладким печеным корнем.

Затем Мэй Линь достала оставшееся сырое змеиное мясо, насадила его на клинок и поднесла к огню. Увидев, как его любимое оружие используют подобным образом, Мужун Цзинхэ взвыл:

– Глупая женщина! Ты хоть понимаешь, что лезвие затупится?

Мэй Линь никак не отреагировала, просто сняла готовый кусок мяса, положила его на широкие листья, а затем как ни в чем не бывало нанизала еще пару кусочков и продолжила готовку.

За исключением императора и генерала Муе Ломэй, никто не осмеливался относиться к принцу с таким пренебрежением. Теперь, когда непосредственная угроза миновала, его раздражение окончательно вырвалось наружу:

– Наглая рабыня! Забыла свое место?!

Мэй Линь ощутила спазм в висках. Она наконец подняла на него взгляд: он сидел напротив среди вьющихся лоз. Ей было плевать, притворяется он или всерьез злится. Во всяком случае, теперь ей не надо с ним миловаться.

– С этого момента, парень, тебе лучше держать рот на замке, – процедила девушка, и, хотя она не сделала никакого угрожающего жеста, взгляд не оставлял сомнений, что это не пустые слова.

Если бы Мужун Цзинхэ мог двигаться, то не раздумывая пнул бы или ударил ее. Но в нынешнем состоянии ему оставалось лишь злобно сверкать глазами, пока она, повернувшись к костру, не продолжила жарить мясо.

– Подлая рабыня, помяни мое слово! Однажды этот ван заставит тебя пожалеть о сказанном!

Девушка лениво зевнула, небрежно откусила с кинжала горячего мяса и, жуя, безразлично заметила:

– Когда этот день придет – тогда и потолкуем. А пока, принц, ты никчемный человек. Не можешь ни есть, ни пить, ни ходить без меня. На твоем месте я бы крепко задумалась, как задобрить такого помощника, чтобы жизнь не превратилась в пытку.

Даже без соли поджаренное мясо оказалось на удивление вкусным, особенно когда два дня не ел ничего горячего.

Проглотив пару кусков, Мэй Линь словно о чем-то вспомнила. Она без лишних раздумий взяла еще один кусок с травяной подстилки и засунула прямо в рот Мужун Цзинхэ, не дав ему возмутиться. Он не ел уже сутки и, хотя его откровенно бесило поведение Мэй Линь, отказываться от еды не стал. Несколько жевательных движений – и принц, не поморщившись, проглотил мясо.

– Еще, – потребовал он без капли стеснения.

Мэй Линь не планировала его мучить, поэтому продолжала жарить и кормить его, одновременно утоляя собственный голод. Однако готовить по несколько кусков за раз оказалось утомительно, и она решила просто заострить несколько веток, очистить их от коры и насадить все оставшееся мясо сразу.

Пока мясо жарилось, Мужун Цзинхэ, которого раззадорил вкус еды, снова начал показывать свой нрав:

– Безмозглая рабыня, давай быстрее! Ты нарочно тянешь, чтобы я подох с голоду?!

Мэй Линь прежде никогда не сталкивалась с такими капризами и уже порядком разозлилась. Она схватила непрожаренный кусок и сунула ему в рот, на что Мужун Цзинхэ дернулся, вытаращив глаза.

– Суешь мне сырое?! – возмущенно воскликнул он.

Мэй Линь окончательно потеряла терпение. Она отдернула ветку и вернулась к костру.

– Если будешь ныть, вообще ничего не получишь.

Не изучи она его повадки раньше, сейчас решила бы, что он просто невежественный, избалованный аристократ.

Мужун Цзинхэ невольно округлил глаза, но, встретившись с невозмутимым взглядом, понял, что она не шутит, и ради своего сытого желудка решил сдержаться.

Посреди зарослей виноградных лоз и дикого редиса воцарилась долгожданная тишина, нарушаемая лишь шипением жарящегося мяса и редкими сонными криками ночных птиц.

Впервые после отбытия из Аньчана Мэй Линь ощутила себя свободной. Впервые позволила себе не думать ни о заданиях, ни о противоядии, ни о будущем. Если уж она дошла до этой точки, то беспокоиться бессмысленно.

Запах жареного мяса растекался по округе, создавая особый уют, и Мэй Линь вдруг задумалась, заметил ли Мужун Цзинхэ, насколько ее поведение отличается от того, как она вела себя при дворе. Но он так и не задал ни одного вопроса. Неужели настолько ее игнорирует? Или есть другие причины?

– Почему ты стал таким? – спросила она вслух, хотя это был не тот вопрос, который она обдумывала.

Мужун Цзинхэ надулся и просто закрыл глаза, не собираясь удостаивать ее ответом. Девушка усмехнулась, не особенно расстроившись от этой игры в молчанку, а затем неожиданно подошла и начала его ощупывать.

Мужун Цзинхэ резко распахнул глаза:

– Что ты делаешь?!

Она не сразу ответила, продолжая перебирать складки ткани, но, кроме нефритового амулета, не обнаружила ничего ценного. Мэй Линь со вздохом убрала руки, даже не попытавшись забрать этот очевидно дорогой предмет.

– Почему у тебя с собой ничего нет? – раздраженно буркнула она.

Пробыв при дворе всего несколько дней, она еще не получала жалованья, а теперь и вовсе осталась без средств к существованию. Как же ей выкручиваться, когда они выберутся из леса?

Мужун Цзинхэ был так потрясен, что какая-то особа низкого происхождения позволяет себе так с ним обращаться, что чуть не потерял сознание от ярости.

– Что я беру с собой, а что нет, не твое дело, рабыня! – процедил он сквозь зубы.

Мэй Линь приподняла брови, не переставая ухмыляться.

– Думаю, тебе стоит кое-что уяснить. Пока ты не можешь передвигаться, ты зависишь от меня. Я иду – ты идешь. Я остаюсь – ты остаешься.

Она ничуть не сомневалась: как только принц вернется во дворец, он сразу же поквитается с ней. Но стоит им разделиться, ее настигнут люди Мужун Сюаньле. С Цзинхэ у нее хотя бы есть какая-то гарантия и шанс выжить.

Змеиное мясо уже зарумянилось, и она разделила его на две части, после чего одна половина целиком перекочевала на листья растений.

Бросив взгляд на мрачное лицо Мужун Цзинхэ, Мэй Линь продолжала:

– Может, мне стоит сказать проще? Теперь нам с тобой придется полагаться друг на друга. Если я ем мясо – ты ешь мясо. Если мне достанется плесневелый хлеб, ты тоже будешь его жевать. А если еда вообще закончится… – Она слегка улыбнулась, но ее взгляд отдавал холодом. – В таком случае первым умрешь ты. Поэтому если у тебя есть деньги или что-то ценное, что можно обменять на серебро, то позаботься об этом сразу.

Она небрежно сломала подвернувшийся под руку прутик, превратив его в импровизированные палочки для еды, затем взяла кусочек мяса и протянула принцу, который уже буквально трясся от злости. Казалось, он собирался отказаться, однако после небольшой заминки все же открыл рот. Мэй Линь удовлетворенно кивнула.

– Конечно, можешь продолжать обзывать меня ничтожной рабыней, если тебе так нравится, – добавила она, подбрасывая в огонь ветки. – Только учти, что твоя ничтожная рабыня не собирается тратить деньги на твое лечение.

Она не будет сама рыть себе могилу.

Возможно, Мужун Цзинхэ дошел до грани и был не в силах гневаться еще больше или просто решил не тратить силы, но он вдруг просто угомонился. Молча доел свою часть мяса, а затем закрыл глаза, опершись о плотное сплетение лоз. Когда Мэй Линь вынула из углей запеченный батат, очистила его от обгоревшей кожуры и покормила его, он без возражений съел все до последней крошки, после чего заснул.

Мэй Линь не чувствовала никаких недосказанностей, поэтому наслаждалась тишиной. Она подбросила еще несколько веток в огонь, проверила, не задевает ли пламя окружающие лозы, затем откинулась назад и позволила себе расслабиться.

Когда ее дыхание выровнялось, Мужун Цзинхэ неожиданно открыл глаза. Какое-то время он пристально смотрел на нее, словно пытаясь разгадать загадку. Затем его взгляд скользнул к костру. Танцующие языки пламени отражались в его глазах, и он невольно начал перебирать в голове все, что произошло за последние два дня. Вспомнил Муе Ломэй, которая злилась на него.

Неужели она тоже замешана в заговоре?

Подобная мысль показалась ему невыносимой. Если его подозрения верны, он даже не знает, что может вытворить.

До встречи с Мэй Линь он действительно подозревал Муе Ломэй. Его глубоко расстроило, что та набросилась на него накануне и заставила сразиться с ней. Но время, проведенное с Мэй Линь, рассеяло его подозрения. Он склонялся к тому, что Муе Ломэй попросту злилась на рабыню, поэтому потеряла контроль и выместила злость на нем.

В любом случае, каковы бы ни были причины, он заплатил высокую цену. С тех пор как пять лет назад его лишили военного командования, Мужун Цзинхэ почти не вступал в поединки. Даже если он упражнялся, то только в состязаниях вроде охоты, не требующих внутренней силы. Пока все были уверены, что Мужун Цзинхэ пал духом после потери власти, он однажды чудом выжил после покушения, оказавшись буквально на грани жизни и смерти. И хотя позже ему удалось обмануть всех и выкарабкаться, с тех пор он страдал от тяжелого недуга: его меридианы[12] больше не выдерживали нагрузки.

Напор Муе Ломэй был стремительным, беспощадным и не оставлял ему даже возможности отказаться, вынуждая отвечать на каждый удар. В обычных обстоятельствах он нашел бы способ уклониться от схватки или уступить с достоинством, но в тот момент ситуация стала слишком опасной, и он желал лишь побыстрее закончить. Именно поэтому он атаковал резко и жестоко, надеясь, что вынудит Муе Ломэй отступить.

Увы, в спешке он упустил главное: характер Муе Ломэй. Она была горда и не терпела поражений. Ожидать, что она добровольно сдастся, значило унизить ее, а она на это никогда бы не пошла. В итоге он все-таки получил один мощный удар и вынужден был его принять – только так бой прекратился бы.

Однако подобный исход девушка расценила как снисхождение и, разъяренная, ушла прочь.

Мужун Цзинхэ не стал делать так, как поступил бы когда-то. Он не бросился за ней следом, не пытался извиняться или уговаривать. Распирающая его энергия и треснувшие меридианы не давали ему сидеть в седле. Он сразу понял: возвращаться нельзя. Нельзя позволить Мужун Сюаньле, все это время наблюдающему за ним, заподозрить неладное.

Он сделал вид, что разгневался, и заявил, что хочет поохотиться в одиночку, после чего углубился в лес. Даже отойдя на приличное расстояние, он все еще ощущал на себе пристальный, хищный взгляд Мужун Сюаньле – будто за ним следил не человек, а стервятник, готовый вцепиться в мертвое тело. Мужун Цзинхэ был вынужден распрямить спину, надеясь, что движение немного восстановит внутреннюю циркуляцию энергии и уменьшит боль.

А потом все сбылось. Подтвердилось его дурное предчувствие, не оставлявшее с самого утра, когда он узнал, что охоту затеял именно Мужун Сюаньле.

В наступившей тьме его подстерегла засада.

Император строго-настрого запретил младшему сыну надевать доспехи и участвовать в сражениях. Но на этот раз сделал исключение.

Ему трудно было не защищаться. Хорошо хоть напали всего двое. Больше проверка, чем попытка убийства.

По-видимому, слух о его болезни уже начал просачиваться, и кто-то просто хотел в этом удостовериться. Но пока подтверждения не было, действовали осторожно.

Он поставил на карту все. Понимал, что повторяет прошлое и снова рискует разорвать меридианы, но применил смертоносный прием – и убил обоих.

А потом его накрыла незамедлительная жестокая реакция внутренней силы. Когда лошадь, испугавшись, понеслась вглубь леса, он упал с нее, а, очнувшись, обнаружил себя рядом с Мэй Линь. Из их разговора с мальчишкой он быстро понял: Мэй Линь, при всей своей внешней жесткости, в душе человек мягкий. А мальчик – и подавно. Поэтому он решил прикинуться бесчувственным и воспользоваться этим, чтобы вырваться из гор.

Это был редкий шанс покинуть Чжаоцзин. Да, немалой ценой – возможно, на карту придется поставить свое будущее, но он был готов.

Выбираться оказалось нелегко. Некоторые участки были непроходимы для носилок, и их пришлось бросить. Мэй Линь была вынуждена тащить Мужун Цзинхэ либо волоком, либо на спине.

Но несмотря на все трудности, через пять дней пути, когда в небе снова закружил кречет Мужун Сюаньле, они достигли окраины леса и гор. Однако, когда увидели военный лагерь, им пришлось снова отступить.

– Это армия Лу Чэна, – спокойно объяснил Мужун Цзинхэ и закрыл глаза.

Он не стал вдаваться в подробности, но Мэй Линь поняла без слов: приказ перекрыть горы Чжуншань наверняка отдал сам император. Никто другой не решился бы использовать армию в таких целях. Значит, все дороги преграждены.

«Заблокировал горы, но никого не отправил их прочесывать… Отец, ты и правда так боишься меня?»

На его губах мелькнула горькая усмешка, тут же уступившая место решимости. Мэй Линь не разбиралась в дворцовых интригах, но даже она поняла, что выходить из укрытия подобно смерти.

Они тихо отступили. Мужун Цзинхэ не возражал, а значит, был с ней согласен.

– Что будем делать? – спросила Мэй Линь, когда они спрятались в расщелине скалы.

– Если я не вернусь, они начнут обыскивать лес. Мы не можем здесь оставаться, – шепнул Мужун Цзинхэ после некоторых раздумий.

Мэй Линь нахмурилась:

– Я могу оттащить тебя к самой опушке… но дальше не пойду.

С Муе Ломэй на хвосте ее наверняка уже считают особо опасной беглянкой, поэтому в ловушку она не полезет. Глаза Мужун Цзинхэ, обычно полуприкрытые, вмиг распахнулись:

– И ты на такое осмелишься?!

После нескольких дней пути он наконец перестал называть ее ничтожной рабыней.

– Думаю, можно попробовать, – Мэй Линь не удержалась от смешка.

Мужун Цзинхэ помолчал, затем пошевелил пальцами и, как в прошлый раз, схватил ее за лодыжку, которая как раз была под рукой. Но опять ничего не сказал.

У Мэй Линь сразу исчез весь запал.

– Я слышал, что с горами Чжуншань связано одно предание. – Его лицо вдруг стало до странного задумчивым. – Говорят, один человек заблудился здесь, вошел в расщелину между скал и, пройдя ее, оказался на территории Аньяна.

– Аньяна?

Мэй Линь даже растерялась, а затем покачала головой, сочтя рассказ полной чепухой. До Аньяна отсюда не меньше двухсот ли, и даже в повозке понадобится несколько дней. Как можно попасть туда через какую-то прореху в скале?

– Это не просто россказни… – тихо произнес Мужун Цзинхэ, заметив недоверие на ее лице.

Откуда ей было знать, что ради побега из клетки под названием Чжаоцзин он не упустил за эти годы ни одной возможности: его приближенные проверяли даже самые невероятные слухи.

Заметив, что он не шутит, Мэй Линь ощутила легкий холодок в груди. Возможно, у них и правда есть шанс выбраться?

Перекусив горсткой диких ягод, они выдвинулись в сторону так называемого каменного леса, стараясь не попасться на глаза хищной птицы, парящей над их головами.

Каменный лес находился на юго-западной стороне гор Чжуншань, в месте, которое окрестили Пылающей долиной. Это была выжженная равнина, усеянная черными камнями, где не росло ни травинки, будто здесь и правда однажды свирепствовал огонь. Долина примыкала к пику Чжишань, а с другой стороны переходила в бескрайние бамбуковые леса. На контрасте с изумрудной зеленью окрестностей эта мрачная территория выглядела особенно пугающе. Ни искатели приключений, ни опытные охотники, как правило, сюда не совались. Ходили слухи, что любой, кто входил в Пылающую долину, больше никогда не возвращался. Некоторые даже утверждали, что это место – огромный иллюзорный лабиринт. Путники просто теряли ориентиры и умирали от истощения в этих бесконечных каменных стенах.

– В таком-то месте… Ты правда считаешь, что нам повезет больше, чем остальным? – спросила Мэй Линь.

Обдумав оба варианта – рискнуть, доверившись древнему преданию, или столкнуться с патрулем у горного выхода, – она все же решила тащить Мужун Цзинхэ к каменной долине.

Иногда с человеком случается нечто странное – и он начинает делать то, что кажется противоречащим здравому смыслу. А все из-за доверия.

Доверия?..

Мэй Линь не могла принять, что и правда доверяет этому подлецу. Но его ум и способности заставляли к нему прислушиваться – этого у него не отнять.

– По крайней мере, до сих пор нам везло. – Мужун Цзинхэ, сидевший у нее на спине, положил подбородок ей на плечо.

С этого ракурса ему была видна маленькая красная родинка у ее виска, о которой он грезил. Если бы мог шевелиться – уже прижался бы к ней губами. Даже этой мысли хватило, чтобы немного отвлечься от раздирающей боли в меридианах.

– Опусти голову.

– Что?

Мэй Линь как раз присела у старого дуба, чтобы перевести дух, и раздумывала над его словами об удаче. Услышав его просьбу, она почему-то без задней мысли склонилась к нему.

Мужун Цзинхэ чуть приподнял подбородок, но понял, что все еще не достает.

– Еще чуть ниже, – попросил он.

Мэй Линь словно пришла в себя. Выпрямив шею, она с подозрением уставилась на принца:

– С чего это?

Вокруг ни души. Зачем так сближаться? Тем более между ними и сейчас нет особого расстояния.

– Это очень важно. Если ван сказал: «Наклонись», значит, надо наклониться. Что за препирательства? – нетерпеливо проворчал он. Даже будучи инвалидом, Мужун Цзинхэ не переставал быть властным спесивцем.

За прошедшие дни они уже успели немного изучить характеры друг друга, поэтому Мэй Линь не обиделась. Возможно, он хочет прошептать ей что-то о побеге, опасаясь лишних ушей? Не задавая лишних вопросов, она снова наклонилась и сама поднесла ухо к его губам.

Мужун Цзинхэ тут же довольно прищурился и, скользнув губами по краю ее уха, мягко поцеловал ту самую красную родинку, которая не давала ему покоя.

Когда теплое дыхание коснулось ее ресниц, но никаких слов не последовало, Мэй Линь поняла, что у этого человека опять обострилось его странное пристрастие. Хотя нельзя отрицать, что в такие моменты ее сердце невольно билось быстрее от его нежных и трепетных касаний. Вот только былой опыт подсказывал: для этого мужчины такие жесты – просто игра, они ничего не значат.

Она быстро взяла себя в руки, спокойно подняла голову и продолжила идти.

– Подумать только… Великий принц носится с какой-то родинкой. – Мэй Линь упрямо смотрела вперед, хотя на губах застыла усмешка.

Она специально старалась говорить как можно более колко и надменно, чтобы задеть его и раскрыть истинные причины такой одержимости. Девушка прекрасно понимала: стоит ей задать вопрос в лоб – ответа она не получит.

К ее удивлению, Мужун Цзинхэ не вспылил. Он продолжал глядеть на родинку у ее виска, будто вовсе не расслышал ее слов.

Вздохнув, Мэй Линь оставила бессмысленные попытки добиться ответа и сосредоточилась на дороге, попутно срывая дикорастущие ягоды, травы и все, что могло пригодиться. Вскоре по лбу начали стекать струйки пота, одна из которых прокатилась по красной родинке, отчего та стала выглядеть еще ярче и притягательнее.

Мужун Цзинхэ слегка шевельнул пальцами, а потом с сожалением вздохнул и лениво протянул:

– Этот принц любит красивых женщин, вино и все, что достойно любви. С чего ты, глупая девка, решила, что можешь судить об этом?

Мэй Линь как раз жевала какое-то растение со свойствами противоядия и едва не поперхнулась. С трудом сглотнув, она облизала слегка онемевшие губы и задумалась: что звучит лучше – «ничтожная рабыня» или «глупая девка»? Хм. Оба варианта ужасны.

Пока она раздумывала, Мужун Цзинхэ наконец заметил, что Мэй Линь без задней мысли поедает все, что попадается под руку, – травы, ягоды, цветки.

– Зачем ты тащишь в рот все сырое и непонятное? – не выдержал он. – Ты хоть понимаешь, что некоторые травы не сочетаются? Хочешь в дороге умереть от отравления?

Мэй Линь действительно чувствовала легкое онемение губ. Она облизала их и, словно ничего не произошло, спокойно ответила:

– Если есть болезнь – они вылечат. Если болезни нет – укрепят тело. – Она сорвала голубой цветок с семью листиками и сунула ему под нос. – Хочешь попробовать?

– Он же ядовитый, – пробормотал Мужун Цзинхэ и с презрением отвернулся. Зато перестал пялиться на ее родинку.

Мэй Линь лишь усмехнулась, но сердце ее вдруг дало сбой. В глазах задвоилось, и она ухватилась за ближайшее дерево, тяжело дыша.

– Что с тобой? – насторожился Мужун Цзинхэ.

Мэй Линь покачала головой, но тут же к горлу подступила удушающая тошнота. Она осторожно опустила принца и прислонила к стволу, а потом рухнула на землю и сжала зубы, пытаясь сдержать приступ. Увидев ее бледность и холодный пот на лбу, Мужун Цзинхэ сразу понял, в чем дело.

– Ну что, отравилась? Дура, – в его голосе было больше злорадства, чем беспокойства. Он ведь предупреждал: нельзя так бездумно все поглощать!

Мэй Линь с трудом отдышалась и раздраженно выдавила:

– Если помру, тебе ничего хорошего тоже ждать не придется.

Она понимала, что поступила безрассудно, однако выбора у нее почти не оставалось. Яд, отравлявший ее тело изнутри, еще не был смертельным, но день за днем поглощал силы. Если не найти противоядия – она просто истощится. А времени в обрез.

– Раз уж хочешь так глупо подохнуть, мне остается только смириться, – пробурчал Мужун Цзинхэ. Однако, видя, как ее дыхание выравнивается, поймал себя на том, что выдохнул с облегчением.

Постепенно в глазах Мэй Линь прояснилось. Она вытерла пот со лба, встала и вновь взялась за дело: подняла принца и зашагала вперед. Как только онемение прошло, она начала жевать травы – будто ничего не случилось.

Мужун Цзинхэ глядел на нее с явным недоумением.

– Ты что, смерти ищешь?

– Разумеется, нет, – спокойно ответила она. И при этом продолжала жевать незнакомые растения – правда, теперь уже заботливо протягивая все, что было горьким, мерзким и неприятным на вкус, и ему.

– Лучше отравиться вместе со мной, чем умереть в одиночестве от голода или быть разорванным на куски дикими зверями.

Мужун Цзинхэ плотно сжал губы, не желая открывать рот, но постепенно сдался под ее напором и начал глотать все, что она ему протягивала. К счастью, им больше не попадались ядовитые растения.

– Надеюсь, твоя удача не оставит нас и дальше, – прошептала Мэй Линь, глядя на показавшиеся впереди опаленные валуны, которые навевали мысли о смерти.

Мужун Цзинхэ помрачнел и ничего не ответил.