Мальчика звали Юэ Цинь, и в этом году ему исполнилось пятнадцать. Осенняя битва на реке Цюцзян стала для него первым военным сражением после вступления в армию. Однако судьба распорядилась так, что он практически сразу же оказался в плену.

Наньюэ было одним из небольших вассальных государств юго-западнее от Даяня. Небогатые земли, расположенные в самой глуши. Местные жители увлекались колдовством, пока земля скудела, покрывалась топями и лесами, полными ядовитого гнуса. Именно поэтому даже в лучшие годы народ выживал на грани бедности и недоедания, а не помышлял о процветании. До недавних пор Даянь не видел особой выгоды в том, чтобы включить эти земли в свою империю, и на протяжении долгих лет здесь царил относительный покой.

Однако, ко всеобщему удивлению, случилось чудо, и в роду правителей Наньюэ появился святой «с прекраснейшим ликом», «перед которым цветы склоняют свои бутоны». Он не только мог повелевать ползучими гадами, насекомыми и дикими зверями, но и управлял погодой. Когда император Даяня призвал его ко двору, тот отказал. Разгневанный правитель приказал устроить расправу, и в Наньюэ пали тысячи людей, а реки окрасились кровью. С тех пор эти земли забыли, что такое мир.

– Он третий сын императора Даяня, – пояснила Мэй Линь, махнув на Мужун Цзинхэ на спине Юэ Циня. При виде длинного следа, тянущегося за ними на земле, ее затрясло от досады.

– Ах, правда? – Мальчик не выказал и тени удивления или ненависти. Он лишь стиснул зубы, тяжело дыша, и продолжил ковылять вперед, обливаясь потом.

Мэй Линь не могла на это смотреть. Ей безумно хотелось бросить их обоих. Ну как этот мальчишка может тащить на спине человека, отец которого приказал уничтожить его родных? Да еще и радуется этому, как щенок, которому дали кость! А она, как назло, не может устоять перед его страдальческим взглядом, в противном случае давно сбежала бы. А как иначе? Втроем они двигаются не быстрее старой черепахи.

– Все, хватит! Клади его на землю! – наконец не выдержала она.

– Сестрица… – Юэ Цинь приготовился вновь разжалобить ее своими щенячьими глазками, но Мэй Линь ловко подняла ладонь, отгородившись от него.

– Хватит ныть! Брось его и пошевеливайся, если не хочешь втянуть меня в неприятности! – ее голос звучал резко, давая понять, что если он не послушается, то останется один.

Юэ Цинь прикусил язык и нехотя уложил Мужун Цзинхэ на толстый слой опавшей листвы. Они находились в той части леса, где высокие красные сосны тянулись к небу вперемежку с фиолетовыми липами, елями и другими породами деревьев. Старые виноградные лозы обвивали величественные стволы, папоротник сросся со мхом, и в его зарослях прятались фазаны. Кроны деревьев были настолько густыми, что почти не пропускали дождь, поэтому земля здесь, можно сказать, не промокла.

– Найди нам что-нибудь поесть, – велела Мэй Линь, а сама подошла ближе, чтобы осмотреть бесчувственного принца.

Какими бы тяжелыми ни были его ранения, после всех этих передряг он давно должен был очнуться. Однако мужчина по-прежнему не подавал никаких признаков жизни, и это вызывало тревогу.

На самом деле Юэ Цинь и сам едва держался на ногах от голода. Убедившись, что Мэй Линь не собирается бросать Мужун Цзинхэ, он наконец расслабился и пошел на поиски провизии. В лесу наверняка есть съедобные грибы, дикий виноград и зизифус[11], а на землю падают кедровые шишки. В общем, найти пропитание не такая уж сложная задача. Все лучше сырого змеиного мяса.

У Мужун Цзинхэ, помимо нескольких ссадин, не нашлось никаких серьезных повреждений, однако его лицо оставалось бледным. Мэй Линь нахмурилась. Ее беспокоило это странное состояние. Она нащупала его запястье и проверила пульс.

– Ты его спас, но однажды он может разрушить твой дом, – вздохнула она, наблюдая за мальчишкой, который рвал гроздья горного винограда.

Юэ Цинь складывал собранные ягоды в подол – хоть живот скручивало от голода, не ел их на ходу. Услышав слова Мэй Линь, мальчик задумался.

– Сестрица, если оставить его здесь, он умрет.

Девушка отвернулась и не стала спорить. Разговор явно не клеился. Тем не менее она не могла игнорировать его слова: они затронули что-то глубоко спрятанное в ее душе. Как бы ей ни хотелось быть жестокой, она невольно прониклась уважением к мальчику, который так ценил чужую жизнь. Да, она была не согласна с ним, но точно не злилась.

Пульс Мужун Цзинхэ был неустойчивым, но не слабым. Возможно, он получил внутренние повреждения или страдал от другой неведомой напасти. Мэй Линь не разбиралась в медицине, поэтому могла лишь сказать, что с ним что-то не так, но что именно – она не знала.

Отпустив руку принца, девушка задумалась, а затем нажала большим пальцем на точку между его носом и верхней губой. Она с силой надавливала ее, пока кожа не покраснела, но мужчина даже не дрогнул.

– Какая же обуза… – пробормотала она, поправляя полы его одежды. Затем вытащила кинжал, поднялась и направилась к вьющимся лозам.

– Сестренка, поешь винограда! – радостно окликнул ее Юэ Цинь, подбегая с полным подолом черных как смоль ягод. – Он очень вкусный! – Мальчишка просто лучился радостью. – Когда я жил дома, мы часто ходили за ним в горы.

Мэй Линь посмотрела в его чистые темные глаза, в которых не было ни капли злобы, и ничего не сказала. Она просто взяла гроздь и начала есть.

Юэ Цинь просиял, уселся рядом и тоже принялся жевать.

– Если оставить его здесь, люди из Даяня все равно его найдут. А если потащим с собой, можем угодить в ловушку, – подытожила она, после того как разделалась с несколькими гроздьями. Омерзительный привкус сырого мяса наконец удалось перебить.

Она принялась срезать новые лозы.

– А вдруг он умрет до того, как его найдут? – серьезно сказал Юэ Цинь, жадно поглощая виноград.

Он был прав. Даже осенний дождь может стать для раненого приговором, что уж говорить о погоне. Если его бросить в холодном лесу, он замерзнет насмерть.

Мэй Линь снова промолчала. Она опустила взгляд на кучу нарезанных лоз и огляделась. Затем подошла к высокой красной сосенке толщиной с человеческое предплечье и присела, чтобы срезать кору у ее основания. Силы ее были на исходе, зато кинжал оказался на редкость острым. Спустя некоторое время тонкое деревце с хрустом повалилось.

– Давай помогу! – Юэ Цинь быстро прикончил оставшиеся ягоды и бросился к ней, ловко принимаясь очищать ствол от веток.

Мэй Линь совсем ослабела от ран и едва держалась, поэтому молча передала кинжал. Теперь она руководила процессом. Похоже, Юэ Цинь был привычен к грубому физическому труду, поэтому вскоре соорудил незатейливые носилки. Потом Мэй Линь велела отрезать четыре ровных куска древесины, зачистить их от коры и пробить сквозные отверстия, чтобы продеть через них веревки из лоз, – так получились колеса.

К тому времени Юэ Цинь уже сообразил, для чего все это предназначалось, и работал с еще большим рвением, радуясь возможности внести свой вклад в общее дело.

Когда они привязали Мужун Цзинхэ к изготовленной конструкции, лицо мальчика преисполнилось гордости и облегчения. Он радовался, что теперь можно экономить силы и идти быстрее. А Мэй Линь выдохнула оттого, что, даже если Мужун Цзинхэ очнется, он не сможет им навредить.

Как бы то ни было, результат устроил обоих.

Оставшиеся ветки и древесные отходы они закопали в яму, забросав ее сухой листвой, а землю тщательно утрамбовали, скрывая следы. Пришло время продолжить путь.

– Сестрица, залезай! Потащу вас обоих, сил хватит! – радостно крикнул Юэ Цинь, оглянувшись. Его глаза сияли детским восторгом, словно он нашел для себя новую забаву.

Мэй Линь лишь отмахнулась, давая знак двигаться, а сама сосредоточилась на маскировке следов. Иногда она намеренно отходила в сторону, а затем возвращалась по своим же старым следам, чтобы запутать возможных противников.

Двигались они все еще медленно, поэтому девушка попутно собирала съедобные растения и грибы, заворачивала их в мокрую одежду Мужун Цзинхэ, а когда она заполнилась, затянула ее ремнем и положила на носилки.

Так они шли больше часа, но преследователей не обнаружили, отчего немного успокоились.

К полудню дождь наконец прекратился, но воздух оставался влажным. Резкие порывы ветра кололи кожу пронизывающим холодом, поэтому путники остановились у ручья, чтобы немного передохнуть и поесть.

Мэй Линь отошла в сторону, подальше от глаз Юэ Циня, и присела у воды, чтобы обработать раны. Она промыла их, приложила найденные по пути целебные травы и перевязала свежей, выстиранной повязкой. Сделав несколько глотков воды, она машинально подняла голову к небу… и тотчас побледнела.

– Мальчик, спрячься.

Не теряя времени, она бросилась к кустам.

Юэ Цинь не знал, что произошло, но уже понял, что Мэй Линь нужно беспрекословно слушаться. Он не задумываясь потянул за собой Мужун Цзинхэ и тоже нырнул в заросли. Мэй Линь осторожно приблизилась к ним, избегая сухих веток, а затем подняла глаза к небу.

– Сестрица, что случилось? – еле слышно прошептал Юэ Цинь, тоже всматриваясь вверх.

На фоне серых дождевых облаков кружил черный силуэт. Внезапно он резко спикировал вниз, словно молния, целясь прямо в их убежище.

Юэ Цинь уже открыл было рот, чтобы вскрикнуть, но птица зависла совсем рядом с верхушками деревьев. Блестящие холодно-золотистые глаза вспыхнули убийственным блеском. Это был кречет Мужун Сюаньле. Прежде чем беглецы успели что-либо предпринять, птица взмыла ввысь и начала описывать круги в воздухе, выдавая их местоположение.

Мэй Линь злобно выругалась, ее лицо мгновенно потемнело.

– Нас заметили. Нужно уходить!

Юэ Цинь крепче сжал перекладину носилок, наклонился и с силой рванул вперед, как перепуганный теленок, спешаший скрыться в лесу. Мэй Линь без промедления последовала за ним. Заметать следы времени не оставалось.

Но как бы быстро они ни двигались, смертоносная птица не отставала, летая прямо над их головами. Она указывала преследователям направление – и их поимка оставалась делом времени.

Мэй Линь задыхалась. Боль жгучей хваткой вцепилась в ее раненую ногу, и от долгого бега перед глазами начало рябить.

Девушка резко остановилась.

– Так не пойдет. Они нас догонят.

Юэ Цинь, тащивший Мужун Цзинхэ, тоже едва держался на ногах. Стоило им остановиться, как мальчик согнулся пополам, жадно хватая воздух побледневшими от напряжения губами.

Мэй Линь шагнула к мальчику и принялась снимать с него веревку из лозы, крепившуюся к носилкам. Юэ Цинь хотел что-то сказать, но она подняла руку, пресекая любые возражения.

– У нас мало времени. Слушай внимательно. Ты пойдешь дальше. Двигайся вдоль ручья, но будь осторожен.

Пока она говорила, ее руки быстро срезали гибкие ветки кустарника поблизости и сплели круглую шляпу, покрытую зелеными листьями, которую она водрузила на Юэ Циня.

– Потом выйдешь из леса и нырнешь в воду. Держись ближе к местам, где можно укрыться. – Она замолчала на мгновение. – Ты умеешь плавать?

Мальчик кивнул. Он вновь попытался что-то сказать, но девушка не желала слушать.

– Тогда двигайся по течению. Если за тобой не погонятся, не меняй направление.

Она одернула его ветхую одежду, пытаясь хоть немного защитить от холода, и снова затянула пояс.

– Когда выберешься на берег, не спеши убегать. Сотри свои следы так, как я тебе показывала. Чтобы ни одного не оставил, понял?

Юэ Цинь кивал, не открывая рта. Его глаза покраснели, а губы поджались – мальчик явно сдерживал эмоции из последних сил.

– Иди. Останешься здесь – только затормозишь меня. – Брови Мэй Линь сдвинулись, ее голос был строгим, а рука решительно подтолкнула его в сторону ручья.

Неожиданно мальчишка громко всхлипнул и, не двигаясь с места, расплакался. Он не уходил. Но и приблизиться к ней не посмел.

Мэй Линь не выносила, когда кто-то плакал. Она устало вздохнула, сделала шаг вперед и обняла его, позволяя мальчику ткнуться лбом в ее здоровое плечо. Юэ Цинь был невысоким и худым – и этот жест не выглядел странным.

– Ладно, ладно… Сестра тебя не бросит.

Это был первый раз, когда она назвала себя так.

Мальчик вздрогнул и разрыдался пуще прежнего, его плечи затряслись от судорожных всхлипов.

Мэй Линь не знала, смеяться ей или плакать. В сердце странным образом перемешались горечь, тоска и какое-то непонятное чувство, заставившее ее смягчить голос:

– Ты же не девчонка? А так любишь плакать!

Эти слова сработали. Юэ Цинь тут же замолк, лишь время от времени тихо всхлипывая. Почему-то теперь он выглядел еще более жалким. Девушка тяжело вздохнула. Она понимала, что без веской причины убедить его уйти в одиночку не удастся.

– Юэ Цинь, нам нужно разделиться. Если эта проклятая птица продолжит кружить над нами, мы оба покойники. Уходи первым, я скоро догоню.

– Тогда пусть сестрица уходит первой, а я потащу этого даяньца, – не раздумывая, возразил Юэ Цинь. Он стянул с головы самодельную шляпу и потянулся, чтобы надеть ее на Мэй Линь, но девушка резким движением уклонилась.

– Ты совсем пустоголовый? – раздраженно бросила она. – Если тебя убьют, как будешь дальше бегать за мной?

Лицо мальчишки вспыхнуло от обиды, а Мэй Линь рассмеялась:

– Я справлюсь сама и следов не оставлю. К тому же я не из Наньюэ, я им неинтересна.

Понимая, что его больше заботит судьба Мужун Цзинхэ, она добавила:

– Не волнуйся. Я не брошу даяньца. Дождусь, пока его найдут живым, а потом скроюсь. И догоню тебя.

Не оставляя Юэ Циню шанса заметить, сколько нестыковок в ее словах, девушка продолжала:

– Как выйдешь отсюда, жди меня в ближайшем к Чжаоцзину крупном городе. Посмотрим, кто доберется первым!

С этими словами она схватила веревки носилок и потащила поклажу к ручью.

Юэ Цинь остолбенело смотрел ей вслед. Ему хотелось кинуться к ней и помочь, но он знал, что только разозлит ее.

– Иди уже! – крикнула она через плечо. – Ты же мужчина, чего мнешься?!

Мальчик вздрогнул, стиснул зубы, натянул шляпу и рванул в чащу. Стараясь прятаться за густыми деревьями, он то и дело спотыкался, падал, поднимался и снова бежал, всхлипывая и вытирая слезы.

Птица в небе явно была в замешательстве. Разделение беглецов ее озадачило. Сначала она заметалась между двумя направлениями, но вскоре выбрала жертву, которая просматривалась на открытой местности. Теперь ее внимание было приковано только к Мэй Линь и Мужун Цзинхэ.

Девушка устало присела у ручья, достала из-за пазухи кусок змеиного мяса и принялась есть. Затем прополоскала рот водой и пожевала несколько листьев базилика, чтобы хоть немного сбить отвратительный привкус.

Ей казалось, что рядом уже слышится топот копыт, но она знала, что это лишь разыгравшееся воображение. В таком состоянии слух вряд ли был надежным помощником.

Глаза невольно опустились на Мужун Цзинхэ.

Его лицо выглядело еще хуже, чем утром: мертвенно-бледное, с синеватым отливом, словно кровь не циркулировала по телу. Казалось, в любой момент его грудь перестанет вздыматься и дыхание остановится.

Немного помедлив, Мэй Линь подошла и ослабила лозы, которыми он был привязан к носилкам. Если он вдруг очнется, то, по крайней мере, не умрет от удушья. Конечно, она не испытывала к нему симпатии и не пыталась его спасти, но и смерти ему не желала. Она вовсе не собиралась сидеть рядом и ждать, пока их найдут. Ее обещание изначально было обманом, потому что она не самоубийца.

В памяти невольно всплыл леденящий душу взгляд Муе Ломэй, и по телу девушки прокатилась волна легкой дрожи.

«Нет, лучше уж не дожидаться».

Она прикинула, что Юэ Цинь уже должен был нырнуть в воду, поэтому повернулась, готовая уйти в противоположном направлении. Но не успела сделать и шага, как ее лодыжку сжала чья-то рука. Девушка пошатнулась, чуть не рухнув на землю.

– Возьми меня с собой, – донесся до нее слабый хриплый голос, но при этом довольно твердый – было понятно, что его обладатель не примет отказа.

Мэй Линь резко опустила голову и встретилась взглядом с Мужун Цзинхэ. Его глаза были совершенно ясными. Ни сонливости, ни привычной пьяной рассеянности. Только спокойная глубина, как у тихого горного озера.

Позже, вспоминая этот момент, Мэй Линь часто спрашивала себя: «Это его взгляд вызвал во мне чувство абсолютного покоя или в тот миг действительно стих ветер и умолкли все птицы?»

Однако наваждению она поддалась лишь на мгновение. И быстро пришла в себя, сощурившись.

– И давно ты в сознании?

Совсем не верилось, что он так кстати очнулся, когда она решила сбежать.

– С прошлого вечера, – без колебаний ответил Мужун Цзинхэ.

Лицо Мэй Линь слегка скривилось. Она вспомнила, как прошлой ночью они спали, тесно прижавшись друг к другу, а затем сегодняшнюю беготню… В ее взгляде мелькнуло раздражение. Она уже собиралась огрызнуться, но спохватилась: сейчас не время для выяснения отношений.

Подавив вспышку злости, Мэй Линь ухмыльнулась:

– Раз уж принц очнулся, полагаю, его старший брат и остальные скоро будут здесь. Зачем вам отягощать жизнь слабой девушки вроде меня?

Она больше не называла себя его рабыней – теперь в этом не было смысла.

При упоминании старшего брата в глазах Мужун Цзинхэ промелькнула тень, но он не стал ничего объяснять. Его пальцы по-прежнему сжимали ее лодыжку.

– Возьми меня с собой.

Ухмылка мгновенно сошла с лица девушки. Она яростно смотрела в его спокойные, но полные упрямства глаза.

– Принц, вы, кажется, забыли, что еще вчера хотели моей смерти? С какой стати теперь чего-то требуете?

Когда Муе Ломэй предложила выпустить ее в лес, как зверя для затравки, он нисколько не колебался. И когда она, унижаясь, просила пощады, даже не взглянул на нее, обхаживая Ломэй.

А теперь… он считает, что может ей приказывать?! Верит, что ему все дозволено?

– Я не хотел твоей смерти. – Что удивительно, он даже отвел взгляд.

Мэй Линь на миг застыла, но от следующих слов Мужун Цзинхэ у нее едва не потемнело в глазах.

– Жива ты или мертва – какое мне дело?

Понятно. Она никто. Он не заботился о ней раньше, не позаботится и сейчас. Она лишь удобная в применении вещь. Затащить ее в шатер, забыть в лесу, приласкать, чтобы понравиться другой женщине… Все это он делал не потому, что что-то к ней чувствовал, а потому, что так ему было нужно.

Она даже не человек в его глазах. Кто будет переживать из-за какой-то безделушки? Конечно, Мэй Линь никогда не питала иллюзий на его счет. Но почему его слова так сильно ранят ее?

С самых первых дней в Аньчане ее учили быть оружием, а не человеком. Она привыкла быть вещью, с которой никто не считается.

Но иногда она думала… Когда он нежно касался ее родинки у виска, когда прижимался сзади, отходя ко сну… Думала…

Что он хотя бы видел в ней человека.

А на деле…

Она усмехнулась, понурив голову. С трудом подавила глухое бешенство и холодную, почти безграничную горечь, а потом приподняла ногу, чтобы вырвать свою лодыжку из его хватки…

Но остановилась.

– Если ты не возьмешь меня с собой, о побеге можешь забыть, – снова раздался его голос.

Это была ничем не прикрытая угроза. Последняя капля жалости улетучилась.

Мэй Линь холодно рассмеялась, выхватила кинжал, присела и приставила лезвие к беззащитному горлу Мужун Цзинхэ.

– Не смогу сбежать? – тихо прошипела она. – Я убью тебя прямо сейчас и отрублю твою руку, веришь?

Тот даже не моргнул.

– Верю.

Он помолчал, заметив, как кинжал слегка дрогнул в ее руке, а затем мягко усмехнулся:

– А ты веришь, что если убьешь меня, то вы с мальчишкой не доживете до рассвета?

Над их головами пронзительно закричал кречет.

Мэй Линь крепко сжала губы и молча убрала кинжал. Как бы она ни злилась, он был прав. Пусть Мужун Цзинхэ не был значимой фигурой при дворе, он все равно оставался принцем. Его смерть вызовет цепную реакцию, которая обернется катастрофой для многих людей.

Она вложила кинжал в ножны.

– Можешь идти?

Времени на раздумья не оставалось. Если и дальше бездействовать, то идти им обоим уже не понадобится.

Мужун Цзинхэ слегка улыбнулся, но не ответил. Что ж, все ясно. Если бы он мог ходить, то не притворялся бы обморочной тушей.

Мэй Линь раздраженно нахмурилась и наклонилась, чтобы помочь ему подняться. Но стоило ей напрячь мышцы, как рана на плече снова разошлась, а нога пронзительно заныла. Девушка упала на колени, и Мужун Цзинхэ с глухим звуком тоже повалился обратно.

– Если хочешь мне отомстить, могла бы повременить с этим. – Он скривился, но в голосе слышалась привычная насмешка.

Мэй Линь закрыла глаза, дожидаясь, пока боль отступит, а затем холодно посмотрела на него:

– Все мои раны – подарок от твоей любимицы.

При упоминании Муе Ломэй лицо Мужун Цзинхэ потемнело, а голос заледенел:

– Она – благородная натура и не выносит таких, как ты. Считай за счастье, что вообще жива. Еще смеешь жаловаться?

Мэй Линь беззвучно засмеялась, вспоминая, каким в ее случае вышло то самое «помилование».

– Так мне теперь благодарить ее?

Лицо Мужун Цзинхэ исказилось от гнева, но Мэй Линь не позволила ему выплеснуться наружу.

– Трудность в другом. Даже будь у меня силы тащить тебя, мы оба не ушли бы далеко. А у меня и сил-то нет. – Она констатировала очевидное, но все же не удержалась от издевки: – Твоя женщина скоро будет здесь. И уж точно тебя спасет. К чему цепляться за меня?

– Мне так нравится, – равнодушно отрезал Мужун Цзинхэ.

Он понимал, что ситуация критическая, и больше не зацикливался на любезной его сердцу Ломэй. Немного подумав, он хмуро добавил:

– Времени действительно в обрез…

* * *

Лучшие воины Мужун Сюаньле, отправленные на разведку, стягивались к месту, на которое указал кречет. Впереди, среди зарослей, мелькнула фигура в одежде Мужун Цзинхэ. Без лишних раздумий один из стражников вскинул лук и выпустил две стрелы…

Когда Мужун Сюаньле и Муе Ломэй добрались до места, их встретил мрачный и несколько растерянный стражник. А тот, кого они искали всю ночь, – Мужун Цзинхэ – лениво возлежал в объятиях красавицы на гладком камне у ручья. Под головой у него лежал свернутый плащ, а сам он остался в белой нижней одежде. Волосы девушки были небрежно растрепаны, а халат развязан. С первого взгляда легко было догадаться, чем они занимались перед тем, как их обнаружили.

Кругом пышно цвели дикие хризантемы, в ручье весело журчала вода, но испачканные в крови белые одежды придавали безмятежному пейзажу какой-то зловещий контраст, тем не менее не лишенный порочной притягательности.

Муе Ломэй помрачнела.

– Брат, зачем вы пришли? – Мужун Цзинхэ даже не попытался приподняться, в голосе его звучали ленца и безразличие.

Мужун Сюаньле скользнул взглядом по стоявшему в стороне стражнику и сразу заметил в его глазах нечто странное. Что-то было не так.

Старший принц внимательно всмотрелся в лицо брата, на котором читалось плохо скрываемое раздражение.

– Цзинхэ, ты ополоумел? Представляешь, каких усилий нам стоило тебя найти? – нахмурившись, он говорил с той снисходительной строгостью, с какой старший брат отчитывает младшего.

Мужун Цзинхэ изобразил удивление:

– Вы искали меня?

Он даже не смотрел на них, все его внимание было приковано к Мэй Линь. Девушка быстро сообразила, чего он добивается, наклонилась и нежно коснулась губами его лица, а затем опустилась к шее.

Мужчина чуть запрокинул голову, и его полуприкрытые глаза заблестели от удовольствия. Но тон голоса, которым он обратился к брату, оставался холодным:

– Мы с любимой наслаждались осенними пейзажами и уже собирались вернуться. Или ты считаешь, что спустя пять лет после армейской службы я не в состоянии о себе позаботиться?

Он неожиданно улыбнулся. Его взгляд впился в стоявшего в стороне стражника, а голос зазвучал с ледяной насмешкой:

– Так вот почему ты решил проверить мою реакцию, выпустив пару стрел?

Мужун Сюаньле тотчас изменился в лице. Его глаза налились гневом:

– Да как ты посмел?!

Солдат мгновенно рухнул на колени.

– Ваше высочество, пощадите! Ветер колыхнул ветви, и я подумал, что это зверь. Я не хотел оскорбить принца! – его голос звучал ровно и спокойно, без намека на страх.

Но прежде чем Мужун Сюаньле успел что-то ответить, младший принц лениво добавил:

– Если ты неспособен отличить человека от зверя, то такие люди в окружении брата подвергают его большой опасности.

Эти слова унизили стражника сильнее любой пощечины, и он резко побледнел. Губы задрожали, мужчина в панике принялся биться лбом о камни.

– Ваше высочество! Ваша милость! Я осознал свою вину!

Глаза Мужун Сюаньле на миг сверкнули холодным блеском, но уже в следующее мгновение он улыбнулся.

– Раз уж этот тупоголовый раб оскорбил тебя, братец, конечно, я его накажу. – И немного помолчав, добавил: – Но нам лучше не задерживаться. Осенняя сырость в горах пронизывает до костей. Нужно поскорее вернуться.

Мужун Цзинхэ чуть прищурился, словно обдумывая его слова. Он вальяжно откинулся на плечи Мэй Линь, закрыл глаза и, казалось, мог вот-вот задремать. Однако затем он приоткрыл веки и лукаво взглянул на брата:

– Братец, тебе лучше ехать первым. Мы с любимой еще недостаточно насладились друг другом, ведь на самом деле…

– Достаточно! Мужун Цзинхэ, сколько можно насмехаться?! – потеряла терпение молчавшая до сих пор Муе Ломэй, ее глаза полыхнули гневом.

Мужун Цзинхэ будто бы только сейчас заметил ее присутствие. Он уставился на нее затуманенными от похоти глазами, и его лицо тут же окаменело. Губы слегка дрогнули, а взгляд стал ледяным.

– Кто ты такая, чтобы в подобном тоне разговаривать с принцем?

Эти слова прозвучали так неожиданно, что не только Муе Ломэй и Мужун Сюаньле, но и Мэй Линь застыла в изумлении. А принц, словно не замечая их реакции, вальяжно продолжал:

– Ты ранила любимую женщину принца. И пока неясно, как будешь возмещать ущерб. Решила совсем распоясаться?

– Мужун Цзинхэ… ты… ты…

Муе Ломэй, прежде разнеженная его вниманием и заботой, теперь не могла подобрать слов. Он всегда холил и лелеял ее – и вдруг разговаривает таким тоном?! Она побледнела от ярости и потрясения, совершенно не зная, что предпринять в ответ на такое бессовестное унижение.

– Титул принца не пустой звук, чтобы выкрикивать, что в голову взбредет, – высокомерный голос обдал ее откровенной неприязнью.

Губы мужчины тронула усмешка, а в глазах мелькнуло отвращение.

– Такие, как ты, надменные и скучные, вообще не стоят внимания. Принц просто решил развлечься, а ты подумала, что стала для него важной птицей? И еще осмелилась поднять руку на мою женщину?!

Муе Ломэй почувствовала, как ее пальцы заледенели. Лицо исказилось от обиды.

– Хорошо… хорошо… Отлично!

Она резко развернулась и пошла прочь, даже не посмотрев на принца. Мужун Сюаньле несколько раз попытался окликнуть ее, но девушка не замедлила шаг. Старшему принцу пришлось оставить эту затею, и он устремил на брата полный осуждения взгляд.

– Цзинхэ, на этот раз ты зашел слишком далеко!

Но младший принц лишь лениво качнул головой и не удостоил его ответом. Мужун Сюаньле поджал губы и тоже развернулся, собираясь уйти, однако после нескольких шагов внезапно остановился.

– Ты, – бросил он одному из стражников, – остаешься здесь, чтобы защищать принца Цзинхэ. Если с ним что-нибудь случится, не сносить тебе головы.

Когда он скрылся среди деревьев, Мэй Линь почувствовала, как пальцы Мужун Цзинхэ, сжимавшие ее запястье, постепенно слабеют. Его хватка показывала, как непросто ему далось это представление, но девушка не могла понять мотивов принца. Зачем он сказал все эти слова, если они приносят ему столько страданий? Разве не проще открыть Муе Ломэй правду?

Однако ей не дали времени поразмыслить над этим. Мужун Цзинхэ плавно повернул голову, и его губы скользнули по ее шее. Со стороны все выглядело так, будто они снова захотели предаться страсти. Стоявший неподалеку стражник явно смутился, понимая, что гнев принца дорого ему обойдется. Боясь навлечь на себя еще большее недовольство, он быстро отвел взгляд и отошел подальше.

– Надо убрать его, и как можно скорее, – вкрадчиво шепнул Мужун Цзинхэ, хотя глаза его оставались пугающе холодными.

Мэй Линь кивнула.

Этого воина оставили как надзирателя, а не как охранника. Стоит им потерять бдительность, и их продырявят так же, как одеяние Мужун Цзинхэ. Думая об этом, девушка перевела взгляд на халат, висевший неподалеку на деревце. Две стрелы с оперением прошили его так, что ткань даже не развевалась на ветру – с такой невероятной силой он был пригвожден к древесине.

Размышляя об этом, Мэй Линь удобно уложила Мужун Цзинхэ на камень, придав ему более расслабленную позу, а затем медленно встала и пошла к стражнику.