Дорога выдалась нелегкой: ночевки в пути, ранние подъемы и движение в снегопад. Однако никто не жаловался. Проехав Ечэн, еще день двигались на юг. Погода постепенно смягчилась, и по реке можно было пройти свободно, поэтому, чтобы сберечь время и силы, путники предпочли водный путь. На причале в Юаньфане они наняли судно и взяли курс на Чжаоцзин. При благоприятных условиях по воде до столицы можно было дойти за три дня – на несколько дней меньше, чем по суше. Однако на одном участке русла, где часто случались происшествия, путников могла подстерегать опасность. Поэтому мало кто соглашался плыть, если не было спешки.

В этот раз Мужун Цзинхэ взял с собой лишь Цин Яня и Юэ Циня. Муе Ломэй, как и всегда, сопровождали две телохранительницы. Мэй Линь и Мертвяк среди всех этих людей смотрелись несколько неуместно. Увидев Мертвяка, Мужун Цзинхэ удивился. Услышав от принца вопрос, зачем тот отправился с ними, Цин Янь лишь молча потупился. Мертвяк же, почесав затылок, пробормотал, что немного разбирается в шаманских практиках. Больше Мужун Цзинхэ вопросов не задавал. Что касается Мэй Линь, он так и не удостоился ее взгляда, будто они друг другу посторонние.

Семнадцать «крылатых тигров» и вовсе не поехали с ними – они заранее покинули Цзинбэй. Кроме Мужун Цзинхэ, никто не знал, куда они отправились.

Из-за спешки путники мало общались друг с другом, что, впрочем, способствовало ровным отношениям. На корабле Мэй Линь почти не выходила из своей каюты, поэтому случайно столкнуться с Мужун Цзинхэ и Муе Ломэй попросту не могла. Кают на судне хватало: служанки Ломэй, а также Юэ Цинь с Мертвяком ютились по двое, остальные четверо, включая Цин Яня, жили каждый в своей. После того как Цин Янь с Мэй Линь стали мужем и женой, они так ни разу и не ночевали вместе. Но в свободное время Цин Янь и Юэ Цинь приходили ее проведать.

Юэ Цинь никак не мог понять, как же она согласилась выйти за Цин Яня, поэтому при первой возможности спросил об этом. Мэй Линь тепло относилась к мальчику и не желала скрывать от него правду, однако не знала, как лучше ответить. Он явно собирался следовать за Мужун Цзинхэ до конца, и девушке не хотелось, чтобы из-за нее в нем поселилось недовольство господином. Подумав, она макнула палец в воду и написала: «Цин Янь – хороший человек».

Юэ Цинь уставился на эти слова. Он вспомнил, как Мужун Цзинхэ в день ее свадьбы раздавил в ладони фарфоровую чашку.

– Но… господин… – вырвалось у него, – он же любит тебя.

Мэй Линь замерла и отвела взгляд.

За бортом виднелись скалы, терявшиеся в дымке тумана; слышались жалобные крики обезьян.

Юэ Цинь растерянно наблюдал за Мэй Линь и вскоре погрустнел. Но едва он открыл рот, чтобы что-то сказать, как девушка повернулась к нему с улыбкой на лице.

«Он – хозяин, я – рабыня, – написала она, глядя в его недоумевающие глаза, и добавила: – Давай больше не будем об этом».

Юэ Цинь ушел в растерянности. Как он, такой простодушный, мог разобраться во всей этой путанице? Но, увидев на палубе любующихся пейзажем Мужун Цзинхэ и Муе Ломэй, между которыми как будто была неуловимая связь, он вмиг прозрел.

Однажды Муе Ломэй взяла Юэ Циня в плен, а потом сделала добычей в своей жестокой игре – неудивительно, что он так и не смог проникнуться к ней симпатией. Теперь же, из-за истории с Мэй Линь, его неприязнь только усилилась. Не в силах справиться с гневом, он направился к паре.

Мужун Цзинхэ искренне благоволил мальчику и тут же подозвал его, как увидел:

– Цинь-цзы, ты посмотри, как хороши земли Даяня! Куда там вашему Наньюэ!

Юэ Цинь, согласно этикету, поклонился им обоим, затем рассеянно окинул взглядом отвесные скалы вдоль берегов и почтительно ответил:

– Господин, глядя на эти горы и воды… Ваш покорный слуга не видит разницы. Они везде одинаковы.

– О? – Мужун Цзинхэ заинтересованно приподнял бровь, а затем улыбнулся: – Ну раз так, зачем тогда делить землю на ваше Наньюэ и наш Даянь? Может, объединимся в одно целое?

Услышав это, Муе Ломэй вздрогнула. В глазах принца мелькали озорные огоньки – он то ли дразнил Юэ Циня, то ли на что-то намекал. Будь здесь Мэй Линь, она бы сразу поняла.

Вопрос заставил Юэ Циня растеряться. Он почесал затылок и, наморщив лоб, сказал:

– Если объединимся… это же хорошо, войны не будет. Но кто тогда станет императором?

Мужун Цзинхэ, глядя на сморщившееся личико Юэ Циня, рассмеялся и потрепал его по голове:

– Ладно, не твоя это забота – решать такие дела. А ты чего тут? Пакость какую задумал?

Муе Ломэй была поражена: она крайне редко видела, чтобы принц проявлял такую снисходительность к другим. Присмотревшись к Юэ Циню, девушка заметила, что паренек хотя и тщедушный, однако черты лица у него очень приятные, особенно глаза – темные и удивительно живые. Она глубоко задумалась: интересно, что еще происходило в жизни Мужун Цзинхэ за последние пять лет?

Юэ Цинь почувствовал на себе странный взгляд Ломэй, но по своей наивности не придал ему значения. Услышав вопрос Мужун Цзинхэ, который был как нельзя кстати, он улыбнулся, обнажив маленькие клыки.

– Господин, ваш покорный слуга только что от А-Мэй… девицы Мэй Линь, – быстро поправился он. – Мы беседовали. Как раз собирался к себе и, увидев вас с генералом Муе на палубе, подумал подойти спросить, не нужно ли вам чего.

При упоминании Мэй Линь сердце Мужун Цзинхэ невольно дрогнуло. Он сразу обратил внимание на обращение, упомянутое Юэ Цинем. Тут раздался голос Муе Ломэй:

– Она теперь замужняя женщина. Пусть даже она жена придворного евнуха, все равно не следует называть ее девицей.

Уловив насмешку в словах Ломэй, Мужун Цзинхэ бросил на нее взгляд и заметил, как та пренебрежительно скривила губы. Ему стало не по себе, и лицо его омрачилось.

Юэ Цинь вспыхнул от возмущения, но, понимая, что обижать такого человека себе дороже, демонстративно пропустил ее замечание мимо ушей. Посмотрев на Мужун Цзинхэ, он с упрямством сказал:

– Господин, ваш покорный слуга привык называть ее девицей… Девица Мэй Линь, девица Мэй Линь, девица Мэй Линь!

Такое детское поведение вызвало у Мужун Цзинхэ неожиданный приступ смеха, и его уныние мгновенно рассеялось. Однако, заметив позеленевшее от злости лицо Муе Ломэй, он подумал, что повел себя несколько несдержанно и, прокашлявшись, сделал вид, что увлекся созерцанием гор.

– Как тебе нравится, так и зови, она… – Принц вдруг почувствовал, что ему снова стало тяжело, и равнодушно добавил: – Она не будет против.

По правде сказать, ему тоже нравилось, как это звучит.

Получив разрешение Мужун Цзинхэ, Юэ Цинь обрадовался. Он окинул Муе Ломэй победоносным взглядом, едва сдерживаясь, чтобы не пуститься в пляс от ликования. Ломэй же, не желая всерьез препираться с каким-то мальчишкой, только фыркнула себе под нос и в ярости удалилась в свою каюту.

Мужун Цзинхэ не обернулся, словно был очарован красотой пейзажа и позабыл обо всем вокруг. Юэ Цинь глядел на его спину, и ему вдруг вспомнилось, как смотрела в окно Мэй Линь. Что-то неуловимо похожее было в их позах, отчего мальчику стало тоскливо и горько.

Ближе к югу снегопады сменились дождями. Начавшийся после обеда мелкий дождь моросил не переставая вплоть до самого вечера.

Обычно каждый принимал пищу в своей каюте. Цин Янь, закончив прислуживать Мужун Цзинхэ, вернулся к себе и обнаружил, что в каюте кто-то есть. Войдя, он увидел, что на столе стоит кипящий котелок, а рядом – тарелки с закусками.

– Старший брат управляющий, наконец-то вы пришли! – радостно воскликнул Юэ Цинь и тут же приблизился к Цин Яню. – Скорее, скорее, уже в животе урчит от голода! – Мальчик схватил его за рукав и потащил к столу, одновременно ловко прикрыв дверь ногой.

Мэй Линь, смеясь, расставляла миски, а Мертвяк накладывал рис. Заметив Цин Яня, он заволновался, движения его стали неловкими, и в конце концов он замер. Казалось, он боялся, как бы его не упрекнули за то, что он пришел.

Цин Янь не ожидал, что, вернувшись к себе, обнаружит гостей. Он уже смирился с холодной пустотой своей обители. Но сейчас у него в носу защипало, а на душе потеплело.

Увидев странное выражение его лица, Мертвяк растерялся и хотел было подойти, но не осмелился.

– Ужинать в одиночестве всегда грустно, – тут же объяснил Юэ Цинь. Он был так рад поесть в компании, что не обратил внимания на странные выражения их лиц. Изначально он побаивался Цин Яня, этого невозмутимого человека, который всегда смотрел на всех свысока. Но из-за его связи с Мэй Линь мальчик проникся к нему теплотой.

– Мне нравится, когда много народу. Чем больше людей, тем лучше. Старший брат управляющий, ты не сердись, это была моя идея, брата Мертвяка тоже я позвал.

Сначала Юэ Цинь хотел поужинать с одной только Мэй Линь. Но та, боясь, что к возвращению Цин Яня еда уже остынет, предложила собраться всем вместе. Тогда Юэ Цинь и притащил Мертвяка.

Лицо Цин Яня смягчилось. Чуть заметно улыбнувшись, он произнес:

– Это даже хорошо. Я уже столько лет не ел в компании. – С этими словами он сел рядом с Мэй Линь, взял у нее палочки и положил в котел несколько ломтиков тофу.

Мертвяк тоже успокоился и, наполнив миску рисом, почтительно подал ее управляющему.

Тот взял и, немного помолчав, сказал:

– Ты не мой подчиненный, не церемонься так.

– Да, брат Мертвяк, если будешь стесняться – еда станет невкусной, – с лукавой улыбкой пошутил Юэ Цинь.

Мертвяк покраснел, пробормотал что-то невнятное, но вести себя скованно перестал. Мэй Линь же своим острым глазом заметила, что уши Цин Яня тоже слегка порозовели, и невольно улыбнулась. Ей было не понять, как эти двое могли подружиться, но, если они оба искренни, в этом нет ничего плохого.

Юэ Цинь был сиротой. Когда Мертвяк доставил донесение принца во дворец, Цин Янь послал людей разузнать о семье вестника: оказалось, что его родители давно умерли, а жена вышла замуж за другого. Выходило, что они все здесь одиноки – все четверо. И хотя прошлое и положение каждого различались, вместе им было легко.

Мэй Линь не могла говорить, Цин Янь с давних пор имел привычку есть в молчании, Мертвяк от природы был немногословен – и только Юэ Цинь без умолку болтал, оживляя трапезу.

В самый разгар ужина в дверь постучали, а в следующее мгновение она распахнулась.

– Цин Янь… – начал было Мужун Цзинхэ, однако, увидев сидящих за столом, тут же осекся.

Мэй Линь как раз подкладывала Цин Яню кусочки рыбы. Юэ Цинь же усердно нагружал миску стеснительного Мертвяка мясом и овощами, а тот нерешительно отстранялся. Увидев на пороге Мужун Цзинхэ, все замерли.

Цин Янь опомнился первым, поспешно отставил миску с палочками и поднялся, незаметно заслоняя собой Мэй Линь.

– Господин… – произнес он с недоумением: это было время его трапезы, и он не понимал, что могло заставить принца лично явиться сюда. Тем не менее он без малейших колебаний приготовился выйти.

Однако Мужун Цзинхэ вошел сам.

– Доешь, потом поговорим, – сказал он и сел на кровать Цин Яня. В каюте больше не оказалось стульев, и, кроме кровати, сесть было некуда.

Остальные опомнились и тут же повскакивали со своих мест. Мужун Цзинхэ знаком велел вернуться к трапезе и не обращать на него внимания. Но Цин Янь не мог его так оставить: он заварил принцу чай и только после этого вернулся к столу.

Грозный гость так пристально наблюдал за всей компанией, что они уже не могли сохранять прежнюю непринужденность, и над столом сгустилось напряжение. Даже болтливый Юэ Цинь теперь ел тихо, лишь изредка подкладывая овощи вконец смутившемуся Мертвяку.

Мэй Линь сидела спиной к кровати и ощущала присутствие принца особенно остро – ее словно пожирало пламя. Спокойствие покинуло девушку, а еда застревала в горле.

Спустя какое-то время Цин Янь не выдержал, поставил на стол миску и палочки и под растерянными взглядами ужинавших обратился к принцу, который неспешно потягивал чай и отравлял всех своим взглядом:

– Я поел. – Потом он повернулся к Мэй Линь, пытаясь успокоить ее взглядом. – Когда закончите, иди отдыхать, убирать не нужно. – Поднявшись, он опять посмотрел на принца: – Господин, давайте выйдем и поговорим.

– Нам ничто не мешает поговорить здесь. – Мужун Цзинхэ сидел спокойный, как гора, и даже не шелохнулся. В глазах его читалось упрямство.

Цин Янь понимал, что разозлил господина, но допускал, что сделал это умышленно. Взглянув на Мэй Линь, которая опустила глаза и больше не улыбалась, с тех пор как появился принц, он вздохнул. Но что тут поделаешь? Цин Янь подошел к господину, заслоняя жену от его постоянных будто бы случайных взглядов.

Уголки губ принца тронула легкая насмешливая улыбка. Он, конечно, понял замысел Цин Яня, но ничего не сказал.

– С завтрашнего дня все будут есть в главном зале. Запрещаю прятаться в этих крошечных каютах. А то еще скажете, что ван плохо обходится с прислугой, – равнодушно произнес он.

Цин Янь почтительно согласился, а сам подумал: «Вы пришли сюда только ради этого? Вы, господин, слишком стараетесь».

Юэ Цинь поднял взгляд на ошарашенную Мэй Линь и растерянного Мертвяка и, не в силах сдержать свой болтливый язык, с улыбкой спросил:

– Господин хочет сказать, что мы, ваши слуги, будем трапезничать вместе с вами?

В последние дни он обучался этикету, но, выросший без семьи и должного воспитания, изначально не понимал сословных различий. Его восхищение и уважение Мужун Цзинхэ преобладали над страхом.

Цин Янь слегка нахмурил брови и только хотел одернуть парнишку за неуместность вопроса, как вдруг Мужун Цзинхэ рассмеялся.

– А почему бы и нет? Да, с завтрашнего дня вы будете трапезничать с вашим господином.

Юэ Цинь замолчал. Он украдкой заметил, как Мэй Линь плотно сжала губы, и ему стало досадно – он даже готов был дать себе пощечину, но, к сожалению, сказанного не воротишь.

Дождь не стихал, а на следующий день и вовсе полил еще сильнее.

Юэ Цинь был родом из Наньюэ. Как он сам рассказывал, в тех краях подобная погода не редкость, поэтому ливень нисколько его не смущал. Он, словно непоседливая обезьянка, целый день сновал по каютам и часто оказывался на палубе под дождем.

А вот владелец судна пребывал в мрачном настроении. Вечером им предстояло пройти отмели Литу. В тех местах и в обычные дни всегда бурлили стремительные потоки, изобилующие подводными течениями, сейчас же, во время непрерывных дождей, их опасность многократно возросла. Единственный выход – ускориться, чтобы достичь отмелей еще засветло: в дневное время вероятность благополучно миновать пороги немного выше. Путники ничем не могли помочь, так что решили не беспокоиться понапрасну.

Мэй Линь, которая всегда отличалась предусмотрительностью, пошла к владельцу судна за промасленной бумагой, чтобы завернуть свои вещи – а еще вещи Цин Яня, Юэ Циня и Мертвяка. В каждый сверток она на всякий случай положила по огниву. До вещей Мужун Цзинхэ и Муе Ломэй ей дела не было.

Цин Янь, наблюдая за ней, после недолгих раздумий тоже решил решил тщательно упаковать важные вещи Мужун Цзинхэ. Принц удивился, но, когда оказалось, что это затея Мэй Линь, его желание отпустить колкость сразу рассеялось. В душе принца смешались нежность, щемящая боль и лютая ревность.

– Она всегда такая внимательная… – прошептал он так тихо, что никто не смог бы расслышать, и обернулся к окну, за которым струились жемчужные нити дождя. Взгляд принца затуманился от нахлынувших воспоминаний.

Цин Янь поднял голову и посмотрел на него, но ничего не сказал – да и что тут скажешь?

За обедом все собрались вместе – после отъезда из Цзинбэя так шумно еще не было. По велению Мужун Цзинхэ все сидели за одним столом, невзирая на статус, и даже две телохранительницы генерала не остались в стороне.

Муе Ломэй чувствовала себя неловко. Во время войн она привыкла делить трапезу и ночлег со своими солдатами, но рядом с Мэй Линь ей стало не по себе. Она не могла понять, откуда у нее такая неприязнь к этой женщине. Может быть, природная несовместимость?

Мэй Линь было не до этого. Поскольку Цин Янь прислуживал Мужун Цзинхэ, а ей следовало быть рядом с супругом, то они с принцем сидели не плечом к плечу, а по обе стороны от Цин Яня. Их с Мужун Цзинхэ разделял всего один человек. Казалось бы, ничего страшного: они теперь чужие, и избегать его незачем. Вот только, подкладывая овощей Цин Яню, который прислуживал господину и не успевал позаботиться о себе, Мэй Линь чувствовала, будто за ее рукой пристально следит хищный зверь, готовый броситься в любой момент.

Она возмутилась и подумала: «Ты больше не мой господин, и не тебе решать, что мне делать». Преодолевая дрожь, пронизывающую тело, она с еще большим усердием стала накладывать Цин Яню еду, пока в миске не образовалась маленькая горка.

– Достаточно, А-Мэй, – смущенно сказал Цин Янь, в то время как остальные тактично делали вид, что ничего не происходит.

Мэй Линь подняла глаза и случайно встретилась с тоскливым взглядом Мертвяка. У нее вдруг возникло необъяснимое чувство вины перед ним. Девушка посмотрела на куриную ножку, к которой он так и не притронулся, затем резко встала, перегнулась через стол и палочками схватила ее, чтобы положить в миску Цин Яня. Однако та была переполнена. Застыв в нелепой позе, Мэй Линь пыталась сообразить, как лучше поступить: может, сначала переложить овощи из его миски в свою? Но в палочках у нее уже была куриная ножка.

За столом воцарилась мертвая тишина. Даже Юэ Цинь выронил палочки от изумления. Наклонившись подобрать их, он на какое-то время замер, но поскрипывающий стул выдавал его тщетные попытки сдержать дрожь. Только сидевший рядом с ним Мертвяк не видел ничего вокруг – его взгляд от начала до конца был прикован к той самой куриной ножке.

Эта сцена выглядела настолько странно, что Мужун Цзинхэ прыснул от смеха, а затем переложил еду из миски Цин Яня в свою. Наконец для куриной ножки, которую держала Мэй Линь, освободилось место. Присутствующие разинули рты от удивления, а Юэ Цинь, поднимаясь из-под стола, вскрикнул и упал обратно.

Цин Янь смутился и не посмел возражать своему господину. Он только строго взглянул на сидящего напротив Мертвяка и, снова склонив голову, принялся есть ножку, думая: «В миске господина столько еды, что вряд ли он нуждается в моих услугах».

Мертвяк наконец расслабился, и на его лице появилась глуповатая улыбка.

Из-за того, что Цин Янь склонился над своей миской, Мэй Линь теперь отлично видела Мужун Цзинхэ – тот обедал чинно и с изяществом. Рядом сидела позеленевшая от злости Муе Ломэй с ее свирепым взглядом. Мэй Линь стало не по себе, и она тихо принялась за еду, больше ничего не подкладывая Цин Яню.

Стук палочек, брошенных на стол, заставил всех вздрогнуть.

– А я и не знала, что ты, оказывается, привык делить еду с рабами, – усмехнулась Муе Ломэй, нарушив всеобщее молчание. – Какой же ты, однако, доступный для народа. Вот так принц.

От этих язвительных слов не только Мужун Цзинхэ, но и Цинь Янь изменился в лице. Мэй Линь, подавляя горечь и гнев, сжала в руке свои палочки. Она понимала, что ей не следует доставлять неприятности Цин Яню. Раньше она была наложницей Мужун Цзинхэ, и ей приходилось многое терпеть. Теперь она законная жена Цин Яня, но по-прежнему вынуждена сдерживаться. Видимо, ей придется жить в покорности до конца жизни.

– Цин Янь с малых лет следует за ваном, и наша привязанность крепче, чем у братьев. Что там – есть из одной тарелки… Однажды я попал в беду, был тяжело ранен и не мог жевать, и именно он спас мне жизнь, размачивая твердые сухари собственной слюной, – спокойно возразил Мужун Цзинхэ, отставляя миску, но в голосе его звучало недовольство. – А сегодня я просто взял у него немного овощей. К чему устраивать переполох? – После паузы он с улыбкой добавил: – Ломэй, не всякому позволено разбрасываться словом «раб».

В этих словах явно слышалось предупреждение.

Все, кроме Цин Яня, который продолжал грызть куриную ножку, были поражены словами принца. Мертвяк и Юэ Цинь впервые увидели, как он проявляет свое царственное величие. Лицо его оставалось приветливым, но от речей кровь стыла в жилах. Мэй Линь, которая видела его с самых разных сторон, не придала этому большого значения, хоть и не ожидала, что Мужун Цзинхэ настолько ценит Цин Яня. Однако больше всех поразилась Муе Ломэй.

Ее распирало от ярости – он только что прилюдно унизил ее из-за какого-то раба! Но в то же время редкое проявление властного характера Мужун Цзинхэ заставило ее сердце биться чаще. В груди смешались противоречивые чувства: она никак не могла решить – выплеснуть гнев или сдержаться?

В этот момент корабль сильно качнуло. Зазвенела посуда, и все ухватились за стол, чтобы не упасть.

Вбежал владелец судна.

– Входим в пороги Литу!

Их ждали девять стремнин, восемнадцать излучин и смена погоды каждые десять ли.

Из-за непрерывных дождей отмели стали ýже, подводные течения – стремительнее. На втором повороте судно швырнуло на острые скалы, повредив корму. Несмотря на богатый опыт, у рулевого и гребцов вспотели ладони.

Мэй Линь села на кровать в своей каюте, держа в руках сверток с вещами, и вслушивалась в каждый звук, издаваемый судном. По старой привычке, оказавшись перед лицом опасности, она предпочла заранее приготовиться ко всему, не надеясь на удачу.

Остальные же, вопреки обстоятельствам, занимались своими делами – никто не разделял ее готовности. Юэ Цинь даже выбежал на палубу, чтобы посмотреть, как судно борется со стихией – захватывающее и опасное зрелище!

Цин Янь, как и прежде, оставался при Мужун Цзинхэ. Муе Ломэй также находилась с ним – они обсуждали боевые действия на границе. И ее телохранительницы были рядом, готовые ответить на любые вопросы, вроде бы простые, но каверзные.

Мертвяк сидел у двери: войти ему не разрешалось.

Крушение случилось так внезапно, что застало всех врасплох. Сливающиеся воедино подводные течения разломали поврежденное судно на несколько частей, затягивая их в пучину.

Почувствовав неладное, Мэй Линь хотела броситься к выходу, но не успела сделать и шагу, как все вокруг завертелось, и ее саму швырнуло к двери. Она не раздумывая ухватилась за столбик кровати, взвалила сверток с вещами на плечо и вылезла через окно. Ветер с ливнем яростно хлестали ей в лицо. Посмотрев вниз, она увидела лишь мутную бурлящую пену – палуба скрылась под водой. Неподалеку виднелся еще один обломок судна, но допрыгнуть до него было невозможно, оставалось только броситься в ледяную воду. Со всех сторон доносились крики и всплески – очевидно, никто не избежал этой участи.

Стремительный поток смыкался над головой, словно ее тянули невидимые руки. И, несмотря на умение плавать, она, застигнутая врасплох, едва вырвалась из смертельных объятий стихии и из последних сил ухватилась за выступ скалы.

Дождь лил стеной, но не помешал осмотреться. Мэй Линь оглянулась в поисках остальных: среди множества людей, отчаянно сражавшихся с течением, она без труда узнала знакомые лица. Первым девушка увидела Мужун Цзинхэ. Одной рукой он прижимал к себе побледневшую Муе Ломэй, другой цеплялся за полузатопленные обломки корабля, продвигаясь к отмели. Цин Янь то выныривал, то вновь скрывался в воде. Вдруг он совсем перестал показываться, и Мэй Линь испугалась. Она уже хотела броситься на помощь, но тот вынырнул, держа на спине большое тело Мертвяка. Юэ Цинь, поддерживаемый двумя гребцами, барахтался по направлению к берегу. Другие гребцы уже спешили на помощь к телохранительницам Муе Ломэй, которые кружились в течении, вцепившись в обломок доски.

Мэй Линь с легкостью выловила чей-то сверток с вещами, проплывавший мимо. Она верила: несмотря на происходящий ужас, все останутся живы. С облегчением выдохнув, она вдруг ощутила странную пустоту в груди. Если бы с ней что-то случилось, никто бы не тосковал. Да и ей тосковать не по кому. Круговорот событий все равно привел ее к исходной точке – полному одиночеству. Горько усмехнувшись, она повесила оба свертка на ветку дерева и снова ринулась в воду. Девушка услышала, как кто-то в панике закричал ей вслед, однако не обратила внимания и поплыла к середине реки, стараясь подобрать проплывавшие вещи.

Когда выбравшиеся на берег пришли в себя, то заметили, что одного человека не хватает.

– А где сестрица? – воскликнул Юэ Цинь.

Все тут же всполошились. Мэй Линь всегда вела себя так тихо и незаметно, что легко было забыть о ее существовании. Большинство тут же стали вглядываться в бурлящие воды реки и, не сговариваясь, подумали об одном и том же. От волнения глаза Юэ Циня покраснели. Мальчишка не умел плавать – его самого только что спасли, но он все равно хотел броситься в реку.

– Не суетись! – одернул его Цин Янь, схватил за руку и оттащил от воды.

Юэ Цинь разрыдался в голос, как ребенок, пытаясь вырваться из его стальной хватки. Наблюдавшие эту сцену замерли от удивления, особенно владелец судна, которому гибель человека сулила большие неприятности. Такая детская реакция вызвала у Цин Яня двоякое чувство: с одной стороны, его это разозлило, с другой – умилило.

– С А-Мэй все в порядке. Хватит реветь, будто она уже умерла! – холодно сказал он и дал Юэ Циню подзатыльник.

Плач оборвался с поразительной быстротой. Юэ Цинь поспешно вытер глаза мокрым рукавом и уже открыл рот, чтобы спросить, откуда у Цин Яня такая уверенность, как вдруг заметил, что Мужун Цзинхэ направляется к белому камню у воды, на котором лежит несколько свертков с вещами. Два из них были крепко связаны желтовато-красным мешочком с благовониями, на кисточке которого болтался узел единения сердец.

Остальные ничего не понимали, но Цин Янь сразу догадался, что это их с Мертвяком вещи, и у него не осталось сомнений в намерениях Мэй Линь. Мужун Цзинхэ изучил все свертки, чтобы понять, где чей, однако среди них не оказалось свертка Мэй Линь. Лицо его омрачилось, взгляд устремился сквозь завесу дождя к скалам на противоположном берегу. Подтолкнув ногой гнилую доску, он хотел прыгнуть в бурлящий поток, используя ее как опору.

Цин Янь подтолкнул Юэ Циня навстречу пришедшему в себя Мертвяку, а сам тут же преградил дорогу принцу.

– Господин, дайте ей уйти, – сквозь зубы обратился он к Мужун Цзинхэ, встречая его ледяной взгляд. От холода лицо евнуха побледнело, но оставалось таким же бесстрастным и непроницаемым.

Губы Мужун Цзинхэ затвердели.

– Она ведь только что стала твоей женой. Неужели ты позволишь ей исчезнуть? – равнодушно спросил он. Камни под его ногами бесшумно рассыпались в песок.

На лице Цин Яня мелькнула редкая улыбка. Взглянув на свертки с вещами, он медленно кивнул. Слова были излишни. Он не ожидал, что Мэй Линь уйдет так внезапно, но кто он такой, чтобы преграждать ей путь? В глубине душе он знал: выбирая между ней и господином, он выберет господина. Даже выбирая между ней и Мертвяком, который так быстро стал ему другом, он выберет Мертвяка. Зачем же ему удерживать ее во дворце, где опасности подстерегают на каждом шагу?

Мужун Цзинхэ долго смотрел на своего слугу, который никогда не выказывал неповиновения, и лишь когда за его спиной кто-то чихнул, он резко развернулся.

– Как знаешь.