Ранним утром Плешивый сослался на то, что ему нужны ингредиенты для лекарственных снадобий, и сам вызвался съездить в лавку. Слуги доложили об этом Цин Яню – тот ничего не заподозрил и, видя, что снегопад все не прекращается, приказал подготовить для лекаря повозку.

Вскоре после отъезда Плешивого Мэй Линь надела широкополую шляпу, меха и накидку, защищающую от непогоды, и совершенно спокойно вышла за пределы дворца через боковые ворота. Любой знал, что у Мужун Цзинхэ с ней особые отношения, поэтому никто и не помыслил преграждать ей путь.

Покинув дворец, Мэй Линь отправилась на извозчичью станцию. В такую пургу никто из возниц не желал куда-либо ехать, так что девушке ничего не оставалось, кроме как купить повозку с лошадью и править самой. Перед отъездом она попросила начальника станции обернуть ноги и брюхо лошади толстой ватой, чтобы животное не получило обморожение. Еще Мэй Линь запаслась фуражом, углем для жаровни, булочками и тушеным мясом – и направилась в самую большую аптечную лавку в городе.

Вот и кончились все средства, которые она выручила, продавая дичь и шкуры в Аньяне. Во дворце она только ела, спала, лежала в туманном полузабытьи… И теперь жалела, что в свое время не догадалась попросить у принца хоть немного золота и серебра.

Вьюга не утихала. На улице почти никого не было, а редкие прохожие держались ближе к зданиям, стараясь укрываться под навесами. Сплошная белизна тянулась до самого горизонта, и лишь дома серели на этом фоне.

На станции Мэй Линь узнала дорогу и сейчас уверенно мчалась к нужной лавке. Вскоре она заметила у дороги скромную двуконку; возница, засунув ладони в рукава, то и дело притоптывал ногами, чтобы согреться. Увидев впереди вывеску аптеки «Любовь к людям», Мэй Линь натянула поводья. Повозку она остановила чуть поодаль, поэтому пришлось немного пройти. Опустив голову, девушка решительно отвела в сторону толстую дверную завесу и вошла в лавку.

Некоторое время спустя она, теперь только в шубке, вернулась к повозке с двумя свертками лекарств. Следом за девушкой шел Плешивый – в накидке и шляпе, в которых она была ранее. Устроившись на облучке, лекарь взмахнул хлыстом, и они тронулись.

Им удалось провернуть эту подмену лишь потому, что возница, который сопровождал Плешивого, ввиду своего невысокого положения никогда раньше не видел Мэй Линь. Он прождал своего пассажира несколько часов и лишь тогда заподозрил неладное. А в это время те двое уже давно миновали городские ворота Цзинбэя и выехали на основную дорогу, ведущую на юг. Перед отъездом Плешивый оставил в доме письмо, в котором сообщил, что тоскует по родным краям и потому, раз дела уже завершены, с чистой совестью покидает дворец – тем самым он подчеркнул, что не имеет скрытых мотивов.

Мэй Линь раскалила жаровню докрасна, и в повозке стало тепло, хотя ее и продувало ветром. Выехав за городские ворота, они поменялись местами: лекарь залез внутрь, а она, снова надев шляпу и накидку, села править. По правде говоря, если бы не обещание напитывать нефрит и надежда на то, что лекарь поможет вывести яд, девушка сбежала бы одна.

Во время напитывания нефрита Мэй Линь обратила внимание на то, что нужно делать, чтобы внутренняя сила входила в него и циркулировала по прожилкам. Так девушка научилась немного управлять бурным потоком внутренней энергии. Это был неполный контроль, но все же теперь она могла не опасаться своей силы. А главной ее целью было избавление от яда, сковывающего тело.

Из повозки донесся храп Плешивого – видимо, не имея возможности поговорить с Мэй Линь, он совсем заскучал в дороге и решил поспать. К тому же он все-таки встал спозаранку.

Беспокойство, которое поначалу испытывала беглянка, сейчас полностью рассеялось. Губы девушки тронула легкая улыбка. Мэй Линь щелкнула хлыстом в воздухе – лошадь не задело, но та все равно ускорила шаг.

Сначала девушка держалась главной дороги, но, когда они, проехав около двадцати ли, оказались на развилке, свернула.

Вызванное побегом напряжение рассеялось, а холод навел порядок в ее мыслях. За эти месяцы она узнала слишком много секретов Мужун Цзинхэ – таких, которые не должен был знать никто. Взять, например, недавние события, когда он заперся с Мэй Линь в покоях и не выходил наружу. Все думали, они целыми днями предаются утехам, а на самом деле Мужун Цзинхэ тайно покидал Цзинбэй. Вернулся он лишь в последний момент, когда Муе Ломэй уже ломилась в дверь. Одна эта тайна стоит того, чтобы похоронить Мэй Линь вместе с ней. Принц, конечно, велел ей больше не попадаться ему на глаза – но ведь это не значит, что он позволит ей уйти живой.

Чем больше Мэй Линь об этом думала, тем холоднее становилось на душе. Она решила действовать осторожнее – вот почему свернула с главной дороги и поехала по глухой горной тропе. Этот путь длиннее на несколько сотен ли, но он лучше, чем незащищенная открытая дорога.

В полдень они остановились в небольшой деревне, чтобы отдохнуть и накормить лошадь. Там они запаслись провизией и теплыми вещами, разузнали дорогу и продолжили путь. Ночевали в маленьком городке.

Так они петляли пару дней. Как ни удивительно, никто не напал на их след, и беглецы наконец выдохнули с облегчением. Замедлив ход, они двинулись в сторону Чжунчжоу.

Плешивый целыми днями сидел в повозке, где было относительно тепло. В силу своего почтенного возраста он не очень хорошо переносил поездки, но, как ни странно, особо не жаловался – лишь немного ворчал, когда в повозку задувало снег. Мэй Линь даже внимания не обращала.

Однажды после полудня внезапно поднялась вьюга, и им пришлось искать укрытие. В ближайшей захолустной деревушке вдруг нашелся постоялый двор. Оказалось, через эту деревню проходил кратчайший путь в Ечэн – тут останавливались все, кто ехал с севера на юг.

В такую снежную погоду на улицах не было ни души. Путники долго стучались в дверь постоялого двора, прежде чем им нехотя открыли.

Человек, который их впустил, был то ли обычный деревенский мужик, то ли слуга, то ли сам хозяин двора – так сразу и не поймешь. Придерживая полы одежды на ветру, он равнодушно оглядывал стоящих за дверью путников. Но когда он обратил внимание на повозку и понял, что лекарь одет так, как принято во дворце, глаза его сверкнули и округлились.

– О, почтенные гости, проходите, проходите… – сказал он им, а потом обернулся и крикнул, обращаясь к кому-то в глубине дома: – Ци-цзы[26], пойди разгрузи повозку, а лошадь отведи на задний двор да присмотри за ней как следует.

Последние слова он нарочно произносил помедленнее, чтобы убедиться, что гости не возражают. Удостоверившись, что они и правда собираются здесь остановиться, он тотчас стал более радушным и угодливо затараторил:

– В такую погоду дорога – тяжкое испытание…

Отряхиваясь от снега, Мэй Линь сняла накидку и шляпу, и хозяин двора, любуясь ее красотой, невольно задержал на ней взгляд – да так и не мог скрыть улыбку, когда повернулся поприветствовать Плешивого.

Лекарь не изменял своим привычкам – он сразу лениво развалился у печки и достал трубку.

– Ох, что за невезение… – заворчал он. – Спешим, спешим, а к кануну Праздника весны[27] все равно не успеем… Хозяин, нам две комнаты, – попросил он и зевнул так, что на глазах выступили слезы.

Плешивый хоть и дремал в повозке, но из-за тряски не смог выспаться – напротив, устал еще больше.

– Конечно! Вы пока погрейтесь, отдохните. Если изволите поесть – не стесняйтесь, спрашивайте, – радостно ответил хозяин и скрылся в глубине постоялого двора.

Мэй Линь присела и с недоумением посмотрела на его удаляющийся силуэт.

На ужин подали лапшу с тушеной свининой и квашеными овощами – все это клокотало, бурлило и булькало в котле. Вдобавок принесли паровых булочек и гаоляновой водки. От такой трапезы сразу стало хорошо – по телу разлилось тепло, а на лбу выступили капельки пота. В конце концов путников охватила сонливость, и они разошлись по комнатам, где рухнули на лежанки, даже не умывшись, и сразу захрапели.

Через некоторое время раздался тихий скрип двери.

– Дорогие гости, я вам тут горячей водицы принес… – послышался невнятный голос хозяина.

Однако оба спящих просто повернулись на другой бок и, казалось, продолжили спать крепким сном.

В следующее мгновение в щель в двери просунули некий блестящий предмет и поддели задвижку. Упасть она не успела – дверь приоткрылась, и задвижку стремительно подхватила чья-то рука.

– Хозяин, ты же говорил, что берем только добро, а не жизнь, – раздался приглушенный голос, полный тревоги.

– Чего ты болтаешь, кто тут жизнь отнимает? Я тебе, Ци-цзы, жену нашел, – буркнул хозяин.

В тот же миг в щель хлынул свет масляного светильника.

Хозяин, сжимая в руке длинный нож, вошел внутрь. Выпрямившись во весь рост, он стал казаться еще крупнее и куда опаснее. Позади него, держа лампу, на пороге стоял низкий худощавый подросток лет пятнадцати-шестнадцати. Входить он явно не решался.

Хозяин не пошел к столу, на котором был узел с вещами, а направился сразу к лежанке. Спящая фигура показалась ему куда интереснее. Однако, когда он наклонился, чтобы приподнять одеяло, оно вдруг само откинулось и накрыло его с головой. В поясе у хозяина кольнуло, и он застыл.

Ци-цзы отреагировал молниеносно. Почуяв неладное, он швырнул лампу вперед, оттолкнулся от только что закрывшейся двери и прыгнул к фигуре на лежанке. Лампа описала дугу в воздухе, но Мэй Линь ее отбила. Свет на миг озарил лицо девушки. Мальчишка издал удивленный возглас, перевернулся в воздухе и мягко приземлился совсем не там, где собирался. Лампа грохнулась на пол и погасла.

Мэй Линь была готова ко всему, но никак не ожидала, что мальчишка остановится на полпути к ней. Уже собираясь нанести упреждающий удар, она вдруг услышала голос, в котором смешались недоверие и восторг:

– Сестрица?

Сердце ее дрогнуло. Этот голос… это обращение… Только Юэ Цинь, этот остолоп, мог так к ней обращаться. Неужели…

Прежде чем она успела что-либо понять, послышался резкий выдох, и в комнате снова стало светло – мальчишка зажег огниво. В свете пламени были отчетливо видны знакомые черты Юэ Циня.

– Сестрица, сестрица, это я! – Он запрыгал и замахал руками, желая как-то выразить свою радость, и тени от огня заплясали по комнате.

Мэй Линь, не сдержав смеха, спустилась на пол и подняла лампу. Юэ Цинь, спохватившись, что слишком развеселился, смущенно почесал голову и поспешил зажечь светильник.

Тут заскрипела дверь, и в комнату заглянул Плешивый.

По взгляду хозяина постоялого двора они еще за ужином заподозрили неладное. И потом, что это за лекарь, если он не распознает снотворное? Мэй Линь тем более не робела. Они и наелись вволю, и приготовились поспать как следует, но в то же время были настороже – завернувшись в одеяло, выжидали разбойников. К счастью, долго ждать не пришлось, иначе Мэй Линь, возможно, все-таки уснула бы. Вот только она и представить не могла, что среди разбойников окажется Юэ Цинь!

Только сейчас она осознала, что хозяин заведения называл юнца не «Ци-цзы», а «Цинь-цзы». Правильно говорят: без драки друг друга не узнаешь.

Все четверо сели у жарко пылающей печи и завели непринужденную беседу.

Плешивый, которому несколько дней было не с кем поговорить, теперь, когда предстала такая возможность, воспрял духом, и его усталость как рукой сняло. Он вовлек хозяина в оживленный разговор, проходясь по всем возможным темам – от дворца в Цзинбэе до домашних кур.

Хозяина постоялого двора звали Чжэн Сань. Он побаивался этих двоих и, хотя испытывал досаду, все же не смел им перечить и только поддакивал. Взгляд Чжэн Саня то и дело скользил по Мэй Линь, которая слушала Юэ Циня. Про себя он размышлял: «Какая прелестная девица, жаль, что немая…» Однако, едва он вспомнил о ее боевых навыках, его внезапно возникшее вожделение тут же угасло.

Когда Юэ Цинь обнаружил, что Мэй Линь не может говорить, то приуныл настолько, что ей пришлось его утешать. И хотя на его лице появилась улыбка, в глазах по-прежнему таилась грусть.

– Сестрица, я послушался тебя и отправился в Лучэн, ближайший к Чжаоцзину крупный город. – Он взял с жаровни закипевший чайник и налил воды, затем снова сел. – Устроился поденщиком в питейный дом и каждый день ждал, что ты придешь за мной.

Щеки Мэй Линь заалели. В сердце смешались чувство вины и трогательная нежность. Она никогда не сможет сказать этому наивному юноше, что вовсе и не собиралась отправляться за ним. И неважно, какие у нее были причины так поступить – они меркли по сравнению с его добродушием.

Юэ Цинь действительно терпеливо ждал Мэй Линь в Лучэне, а когда увидел, что по всему городу расклеены розыскные листовки с ее портретом, то заволновался и бросился разузнавать вести о ней. Услышав, что девушку схватили и отправили в Цзинбэй, мальчишка тут же покинул Лучэн и решил во что бы то ни стало спасти ее.

Однако, добравшись до Цзинбэя, он больше ничего не сумел о ней узнать: в городской тюрьме ли она, во дворце ли – это было неизвестно. И уж тем более не стоило рассчитывать на собственные силы ради ее спасения.

Когда Юэ Цинь раздумывал, как же осуществить свой план, то наткнулся на Чжэн Саня и его брата, прибывших в Цзинбэй за товаром. Когда Чжэн Саня обобрали, Юэ Цинь смог поймать воришку и вернуть украденное. Так и познакомились. В дальнейший путь они отправились все вместе, и мальчишка быстро разобрался, что имеет дело с шайкой разбойников. Но они оказались не против помочь ему спасти Мэй Линь, потому он и примкнул к ним.

Дослушав рассказ Юэ Циня, Мэй Линь посмотрела на него с неодобрением и даже щелкнула по лбу. Разве парочка деревенских головорезов сможет справиться с таким человеком, как Мужун Цзинхэ?

Юэ Цинь совсем не обиделся на Мэй Линь – наоборот, обрадовался. Он расплылся в улыбке, взял девушку за руку и хотел сказать, как счастлив, что у нее все хорошо… Но вдруг вспомнил, что она лишилась дара речи, и радость исчезла с его лица.

– Сестрица… – Его глаза покраснели, он хотел найти слова утешения, но почувствовал, как к горлу подкатывает комок, и ему стало еще грустнее.

Чжэн Сань, глядя, как тот осмелился взять Мэй Линь за руку, закипел от зависти и уже открыл рот, чтобы отпустить парочку язвительных фраз, но тут снаружи послышался стук копыт. Хозяин двора не успел понять, что произошло, а красивое личико Мэй Линь уже слегка побледнело.

Плешивый глубоко вздохнул, оперся на спинку стула и молча прикусил трубку.

На лице Юэ Циня было написано непонимание. Он хотел спросить, что случилось, как вдруг раздался грохот, и дверь разлетелась в щепки.

Через дверной проем в дом ворвался снежный вихрь, задувая с такой силой, что пришлось зажмурить глаза. Внутрь медленной поступью вошел Мужун Цзинхэ, одетый в припорошенную снегом шубу из черного соболя. Лицо его было ледяным, точно у самой смерти.

В тот день, когда Мужун Цзинхэ получил известие о побеге Плешивого и Мэй Линь, Муе Ломэй как раз пыталась уговорить его возглавить войска и выступить против врага.

– Неважно, что император к тебе благосклонен – а что скажет простой народ Даяня, узнав, что ты, великий воин, отсиживаешься в Цзинбэе, пока на твою землю вторгается враг?

Но какие бы доводы она ни приводила, Мужун Цзинхэ сидел перед ней все с таким же безразличным видом. Он подошел к жаровне перевернуть батат, и тут Муе Ломэй окончательно распалилась и принялась осыпать его упреками.

Принц неосторожно проколол кожицу печеного клубня, и комнату заполнил аромат, от которого потекли слюнки. Он вдруг вспомнил, что так и не попробовал тот батат, который приготовила в жаровне Мэй Линь.

– Мужун Цзинхэ…

Посматривая на сливы за окном, Муе Ломэй почувствовала, как ее накрывает горячая волна гнева. Она уже собиралась подойти к жаровне и опрокинуть ее, чтобы наконец завладеть его вниманием.

– Выходи за меня замуж.

Эти четыре слова заставили ее замереть на месте.

– Выходи за меня. Сразу после свадьбы я отправлюсь в Чжаоцзин и попрошу разрешения начать поход.

Мужун Цзинхэ медленно поднял голову. Голос звучал ровно, однако в его черных глазах читалось скрытое напряжение. Он был почти уверен, что победа у него в руках, и все же немного волновался. Ответ Муе Ломэй по-прежнему многое значил.

Та пришла в себя. Ее щеки покрыл нежный румянец, но во взгляде застыло недоумение.

– Ты рехнулся? Разве сейчас подходящее время?

Мужун Цзинхэ ожидал такой реакции, но все-таки в душе шевельнулось разочарование. На его губах мелькнула улыбка, и он перевел взгляд на летящий за воротами снег.

– Десять лет назад ты говорила: пока не разгромим варваров, о семье и думать нельзя. Я дал тебе пять лет. Но когда на границе воцарился мир и соседи стали являться с данью, ты вдруг стала держать меня на расстоянии. Я, Мужун Цзинхэ, человек не великий, но мои чувства к тебе могут засвидетельствовать небо и земля. – Голос его стал суровым: – Теперь мне нужен твой ясный ответ, иначе говорить нам больше не о чем.

После его признания в душе у Муе Ломэй зародилось чувство вины. В то же время она растрогалась, постепенно смягчилась, и во взгляде ее даже появилась нежность. Однако, стоило прозвучать последней фразе, в которой была явная угроза, она изменилась в лице и холодно улыбнулась:

– А ты не думал, каково было мне в эти последние пять лет, с тех пор как ты получил титул вана? Ты день-деньской предавался плотским утехам и утопал в вине. Разве такой человек достоин руки Муе Ломэй? Поступи как настоящий мужчина – сначала победи врага, а потом уже вернемся к этому разговору.

«Победи врага…»

Мужун Цзинхэ усмехнулся. Даже если он доживет до того времени, его может ждать участь охотничьей собаки, которая затравила зайца, а ее вместо похвалы забили до смерти.

Если они не воспользуются шансом – судьба, возможно, больше не сведет их вместе.

– Раз не согласна, то возвращайся в столицу или отправляйся к южным границам. Как пожелаешь.

Он отложил почти готовый батат в сторону, отряхнул руки и хотел еще что-то добавить, но краем глаза заметил снаружи силуэт Цин Яня – тот робко топтался у входа и не решался войти.

– Что еще? – нахмурился принц.

Цин Янь увидел, что на него обратили внимание, и выдохнул с облегчением. Он вошел, почтительно склонился и протянул обеими руками письмо, оставленное Плешивым.

Мужун Цзинхэ с подозрением посмотрел на его напряженное лицо и изучил светло-желтый лист – на таких обычно выписывали рецепты. На листе значилось всего несколько слов.

«Ну, уехал и уехал. Меня и так от него воротило».

Мужун Цзинхэ уже собирался отчитать слугу за то, что беспокоит его по пустякам, но тут его лицо помрачнело.

– А она?

Последнее время она жила вместе с Плешивым. Почему лекарь решил уехать именно сейчас? Она что, тоже сбежала? Чем больше Мужун Цзинхэ об этом думал, тем больше уверялся, что дело нечисто. Он резко вскочил на ноги.

– Г-господин… – Цин Янь незаметно вытер пот с ладоней и уставился на носки своих туфель, пытаясь сохранять спокойствие, как пристало личному слуге. – Мэй Линь нигде нет.

– Что значит – нигде нет? – рявкнул Мужун Цзинхэ и, скомкав письмо, швырнул его в жаровню. Угли, будто вторя его ярости, занялись ярким пламенем.

Цин Янь стоял, склонив голову. Лицо его было непроницаемо, но про себя он подумал, что Мэй Линь сама вырыла себе могилу.

– Немедленно перекрыть город! Впускать можно, выпускать никого нельзя! – сквозь зубы процедил Мужун Цзинхэ. – Обыскать каждый дом! Не могла же она сквозь землю провалиться!

Цин Янь почтительно поклонился и уже собирался уходить, но Мужун Цзинхэ бросил ему еще один приказ:

– Подготовь мне коня. И прикажи семнадцати «крылатым тиграм» ждать у ворот.

С этими словами принц направился к выходу.

– Мужун Цзинхэ, что случилось? Куда ты собрался? – ринулась к нему Муе Ломэй, желая его задержать.

В ее голосе слышалась тревога. Она не ожидала, что он решит уехать прямо во время такого важного разговора. Что это было за письмо?..

Улучив момент, Цин Янь скользнул во внутренние покои, чтобы принести господину шубу.

Мужун Цзинхэ только сейчас вспомнил о присутствии Муе Ломэй. В груди его поднималась тревога, смешиваясь с яростью, но он изо всех сил старался сохранять ледяное спокойствие.

Принц повернулся к Ломэй и грубо спросил:

– Я спрашиваю еще раз: выходишь ты за меня или нет?

Гордая женщина не собиралась наспех принимать такое судьбоносное решение, но она действительно питала к Мужун Цзинхэ теплые чувства, иначе не хранила бы ему верность столько лет. К тому же предложение тронуло ее, и ей не хотелось отвергать его напрямую.

– Остынь немного, – мягко произнесла она, – и потом мы вернемся к этому разговору. Хорошо?

От ее слов на душе у Мужун Цзинхэ стало серо. А тут еще вести о пропаже Мэй Линь…

Не желая растягивать беседу с Муе Ломэй, он насмешливо улыбнулся:

– Свадебные приготовления почти завершены. Если ты не согласна – найдется другая, что с радостью станет моей супругой.

Муе Ломэй, чье сердце не смягчали ни мольбы, ни угрозы, побледнела, услышав его слова. Мгновенно отдернув руку, она холодно усмехнулась и сказала:

– Тогда ступай и ищи ту, что согласится стать твоей женой.

– Пусть будет так.

Мужун Цзинхэ окинул ее ледяным взглядом и вышел за дверь, где бушевала стихия.

Она опять его бросила, опять осмелилась на это… Она правда думала, что он будет ходить у нее на поводу? Она правда думала, что станет второй Муе Ломэй, а он так легко это допустит?..

Разгневанный Мужун Цзинхэ еще не понимал, что Мэй Линь не стала второй Муе Ломэй, а окончательно заняла ее место.

Цин Янь, до этого находившийся в стороне, незаметный, как тень, поспешно засеменил следом. Он накинул шубу на плечи господина и бросился отдавать распоряжения.

Муе Ломэй осталась стоять где стояла, глядя, как их силуэты растворяются в снежном буране. Она непроизвольно сжала пальцы, и взгляд ее прекрасных глаз потускнел. Она не верила, что он действительно возьмет в жены другую – это лишь попытка задеть ее, не более. Какая наивность. И такому человеку она доверит свое сердце?

И все же она ждала его более пяти лет. Кому принадлежать, если не ему? Просто… Она всего-навсего надеялась, что он проявит себя достойно, вот и все. Неужели она допустила промах?

Сохраняя самообладание, Мужун Цзинхэ приказал Цин Яню взять на себя все дела во дворце, а сам, сопровождаемый семнадцатью всадниками – «крылатыми тиграми», – отправился за южные городские ворота, преследуя беглецов.

Постепенно холодный ветер и снег немного успокоили его бушующие эмоции и вернули трезвость мысли. Он гнал коня и вспоминал местный рельеф со сложной запутанной сетью больших и маленьких дорог вокруг города и пограничных застав. Когда Мужун Цзинхэ получил титул вана и оказался в Цзинбэе, как в клетке, он все-таки как следует изучил местность с помощью верных людей.

Он так затер карту, что некоторые названия было уже не разобрать. Взгляд остановился на Ечэне. Да, им определенно туда. Плешивый упоминал в письме, что собирается домой, а Мужун Цзинхэ помнил, что их схватили в Аньяне. Значит, беглецы направляются на юг.

Путь с севера на юг, будь то по главной дороге или небольшой тропе, неизбежно вел через Ечэн. Эта местность имела свои особенности: по обеим сторонам облака прорезали горные пики – будто сама природа отделяла север от юга. Обойти перевал в такую погоду не представлялось возможным.

Гнаться за той, кто мастерски путает следы, бесполезно – лучше опередить ее и устроить засаду в Ечэне. Если беглецы хотят выбраться из Цзинбэя, то непременно направятся туда. А если осядут в какой-нибудь местной деревушке – новости сразу дойдут до принца. Все-таки Цзинбэй – его владение. В конце концов, разве сможет она просто взять и испариться?

После полутора дней бешеной скачки Мужун Цзинхэ завидел на горизонте стены Ечэна. На главной дороге беглецы так и не встретились – значит, выбрали обходной путь.

Он въехал в Ечэн с помпой, как подобало правителю Цзинбэя, и поспешил к городскому воеводе, которому тут же приказал закрыть ворота и тщательно проверять каждого путника. На третий день после отъезда из Цзинбэя Мужун Цзинхэ, нежась в теплой мягкой постели и ожидая, когда рыбка попадет в его сети, получил письмо от Цин Яня. В письме была нарисованная карта с маршрутом беглецов. Пока Мужун Цзинхэ внимательно изучал ее, по его выражению лица нельзя было понять, насмехается он или просто радуется. Не теряя времени, он поднялся, приказал двум всадникам остаться в городе, а сам во главе пятнадцати «крылатых тигров» направился к деревне, где жили разбойники, в нескольких часах езды отсюда.

Когда-то это была мирная деревушка, но ее особое расположение привлекло внимание горных головорезов, и они превратили ее в свое логово, где избивали и грабили искавших короткую дорогу путников. Мужун Цзинхэ давно об этом знал, но намеренно не приказывал своим людям зачистить территорию – все же он находился под пристальным надзором императора и не хотел вызывать ненужных подозрений своей инициативностью.

Цин Янь после отъезда Мужун Цзинхэ не сидел без дела. Ему нужно было не только перекрыть город и отправить слуг по следу Мэй Линь, но и успокоить раздраженную Муе Ломэй. Цин Янь был человеком многих талантов, но все же рук ему не хватало, и он пытался сделать все возможное, чтобы Мужун Цзинхэ поскорее вернулся.

После каждого нового донесения Цин Янь понемногу достраивал маршрут беглецов и, когда ему стало ясно, куда они собираются, тут же послал вести в Ечэн. Все-таки Цин Янь не случайно стал правой рукой Мужун Цзинхэ: в умении предугадывать мысли господина ему не было равных.

Конечно, беглецы петляли там и тут, что мешало разобраться, каков конечный пункт их пути, но к вечеру второго дня стало понятно, что все линии неумолимо сходятся в одной точке – в той самой деревушке, где жили разбойники.

Мэй Линь и не подозревала, что их маршрут предугадают еще до того, как они окажутся в деревне. Когда они прибыли сюда и решили переночевать на постоялом дворе, Мужун Цзинхэ уже вел своих всадников сквозь снежную бурю и понемногу окружал деревню, готовясь взять всех разбойников под контроль.

– Нужна комната, – коротко бросил Мужун Цзинхэ.

Не обращая внимания на ошарашенные лица всех присутствующих, он принялся как ни в чем не бывало отряхивать с одежды снег.

Все чувствовали, что в нем кипит ярость, однако он этого никак не проявлял – если, конечно, не считать, что дверь была разнесена в щепки.

Потрясенный Чжэн Сань окинул его взглядом, не понимая, как себя вести. Пока тот колебался, Мужун Цзинхэ уже прошел на середину комнаты. Чжэн Сань невольно затрясся и поспешно вскочил на ноги. Вслед за ним поднялся и Юэ Цинь. Только Плешивый по-прежнему сидел на своем месте, посасывая трубку.

– Г-господин, в-вам одну комнату?

Не удостоив Чжэн Саня взглядом, Мужун Цзинхэ осмотрел не слишком просторное помещение.

– Все сюда! – крикнул принц, повернувшись к двери, и снял шубу.

Растерянная Мэй Линь непроизвольно протянула руки, чтобы повесить его одежду, но он уклонился и бросил шубу Юэ Циню, чье лицо озарилось радостью.

Тем временем в дверях появилось более десятка воинов в таких же черных соболиных шубах. Отряхнувшись от снега, они прошли внутрь и поклонились Мужун Цзинхэ, затем сняли верхнюю одежду и расселись. И хотя людей было много, тишину нарушал лишь шорох шуб.

Чжэн Сань был явно сбит с толку этой сценой и продолжал стоять, глупо хлопая глазами.

Увидев, что хозяин так и не пошевелился, Мужун Цзинхэ недовольно нахмурил брови:

– Разведи огонь для моих братьев. Неси съестное – все, что есть.

Тут его взгляд скользнул к зияющему дверному проходу, сквозь который внутрь врывались снежные вихри. Немного пожалев о своей горячности, принц сказал:

– Принеси досок и прикрой проем.

– Д-да, с-сейчас… – спохватился Чжэн Сань и потянул Юэ Циня за рукав. – Цинь-цзы, пойдем, поможешь.

Снова встретившись с Мужун Цзинхэ, Юэ Цинь пребывал в радостном смятении, пусть и, учитывая обстоятельства, не смел вести себя с ним так же непринужденно, как с Мэй Линь. Не в состоянии вымолвить ни слова, он уставился на принца глазами, полными неподдельного восторга, но потом все же сделал несколько шагов за Чжэн Санем.

– Юэ Цинь останется, – вдруг произнес Мужун Цзинхэ, кивнув своим людям.

Два воина в лазурных парчовых одеждах, на которых были вышиты серебряные тигры[28] с золотыми расправленными крыльями, тут же отправились помогать Чжэн Саню. Хоть у хозяина двора душа ушла в пятки, он не мог оторвать восхищенного взгляда от их роскошных одеяний.

Оставив их заниматься делами, Мужун Цзинхэ повернулся к Юэ Циню и жестом пригласил его сесть.

Мальчишка не ожидал, что, когда Мужун Цзинхэ наберется сил, он окажется таким внушительным и величественным. Он смотрел на принца сияющими глазами, а в груди его поднималось множество вопросов. Откуда он знал, как его зовут? Как он исцелился? Что привело его сюда? Но, едва Юэ Цинь открыл рот, слова застряли у него в горле.

– Вот дурачок, – не выдержал Плешивый, покачав головой.

Лекарь сунул трубку за пояс и церемонно поклонился.

– Ваше высочество, вы уж простите, но мне надо пойти вздремнуть.

Не дожидаясь ответа, Плешивый заложил руки за спину и заковылял прочь.

Мужун Цзинхэ лишь сузил глаза, даже не взглянув на него. Все внимание принца было сосредоточено на девушке, которая стояла на месте, потупив взор. Неожиданно он одним движением притянул ее к себе. Юэ Цинь застыл, не веря своим глазам.

Не давая Мэй Линь вырваться из его объятий, Мужун Цзинхэ улыбнулся и спокойно сказал:

– Это моя невеста.

Девушка замерла, а глаза мальчишки округлились, и, хотя сцена казалась невероятной, его лицо озарилось искренней радостью за них обоих.