Великий предел[18] порождает две силы – инь и ян, что находятся в бесконечном движении и взаимно питают друг друга.

Мэй Линь вдруг услышала легкий щелчок, потом – постукивание шестерен и лязганье цепей, и каменные столбы перед девушкой начали медленно опускаться, образуя вместе с площадкой, где стоял нефритовый гроб, узор тайцзи – символ инь-ян. Девушка не могла найти слов, чтобы описать свое восхищение Мужун Цзинхэ.

Все началось, когда она попросила принца самого поразмышлять, как приблизиться к гробу. Тогда Мужун Цзинхэ решил осмотреться. Отсюда, с вершины каменного леса, открывался вид на всю пещеру, и теперь стало понятно, что она совсем не такой формы, как он думал изначально. Принцу казалось, что каменный лес – круглый остров в центре пещеры, а на самом деле он тянулся к стене и изгибался, будто рыба с большой головой и тонким хвостом. Вместе с бушующим морем огня он образовывал огромный символ тайцзи.

Слегка нахмурившись, Мужун Цзинхэ всматривался в эту странную картину. Лишь спустя время он перевел взгляд на гроб и неровную площадку перед собой. В попытке найти решение трудной задачи он прищурил вытянутые глаза, и темный изгиб его ресниц стал еще более притягательным.

Не желая его отвлекать, Мэй Линь бесцельно обводила пещеру взглядом, осторожно принюхивалась и пыталась понять, много ли у них еще времени.

Вдруг глаза Мужун Цзинхэ загорелись, и он посмотрел на стену напротив гроба:

– Если там есть углубление, я смогу найти выход.

Они медленно двинулись вперед и, к общему удивлению, действительно обнаружили за стеной глубокий колодец шириной примерно с сам гроб. Дна видно не было, так что путники даже не поняли, есть ли внизу вода.

– И что делать? Прыгать туда? – растерялась Мэй Линь, не понимая, как потом выбираться из этой темной бездны, от одного взгляда на которую подкашивались ноги.

Мужун Цзинхэ слегка закатил глаза и даже не стал ругаться.

– Не верю я, что люди аккуратно обходили все ловушки, пока поднимали сюда такой огромный гроб, – спокойно сказал он, внимательно осматривая колодец, чтобы найти скрытый механизм.

Мэй Линь вдруг осенило. Она усадила принца у столба, а потом отколола кусок камня и бросила в колодец. Шло время, но из глубины не доносилось ни звука, и у девушки похолодело в груди.

А Мужун Цзинхэ, сменив угол обзора, неожиданно заметил на стенках колодца вырезанные багуа[19] и погрузился в раздумья. По его указанию Мэй Линь подошла поближе и нащупала резные знаки рукой. Они имели рельеф и немного выступали из стены, однако влево и вправо не двигались, словно были единым целым с каменной кладкой.

Пока принц хмурился и размышлял, девушка продолжала возиться с символами на стене – пыталась провернуть либо протолкнуть. Уже без особой надежды она дернула один знак на себя и тут же услышала щелчок – тот выдвинулся. Девушка в испуге отпрянула и затаила дыхание. Ничего не произошло. Она немного успокоилась, но стену трогать перестала.

Тогда Мужун Цзинхэ просиял и, немного подумав, предложил:

– Попробуй вытянуть их все по порядку: Цянь, затем Дуй, Ли, Чжэнь, Сюнь, Кань, Гэнь и, наконец, Кунь[20].

Мэй Линь, конечно, в таком не разбиралась, и Мужун Цзинхэ пришлось указывать на каждый знак по очереди. И когда она дернула последний символ, послышался тот самый щелчок, за которым последовал гул цепей и скрежет шестерен. Когда пол под ногами задрожал, девушка, сбросив оцепенение, поспешно отступила к Мужун Цзинхэ, чтобы в случае опасности вытащить его за собой. Едва она подняла принца, как в колодце раздалось глухое бульканье, будто туда хлынула вода. Звук все нарастал, пока не перешел в гул, а земля затряслась еще сильнее. Мэй Линь побледнела, не зная, чего ждать. Она хотела спросить, не лучше ли им бежать, но тут каменные столбы начали опускаться…

Через несколько мгновений шум и тряска стихли. Теперь у них под ногами была ровная белая поверхность, а нефритовая площадка, где прежде стоял гроб, переливалась темным, словно отражала мрак ночи. Черное и белое ясно разделялись, но одновременно и соединялись, образуя бесконечный круг в узоре тайцзи. Гроб и колодец оказались контрастными точками инь и ян. Их окружали столбы, разделявшие два узора тайцзи – большой снаружи и малый внутри.

Пытаясь осознать случившееся, Мэй Линь с трудом подобрала слова:

– Что нам теперь делать? Раз камни ушли под землю… можно ли тут ходить?

Мужун Цзинхэ догадывался о механизме, но тоже не ожидал увидеть ничего подобного. Впрочем, он держался спокойнее.

– Может, стоит просто осмотреться? – с улыбкой предложил принц.

Девушка осторожно шагнула вперед: пол прочный, не шатается. Тогда она заглянула в колодец. Теперь он был до краев наполнен водой, но наружу не вылилось ни капли.

Мэй Линь вытерла холодный пот. Жуткое место, скорее бы выбраться отсюда.

Она без колебаний взвалила Мужун Цзинхэ себе на спину и направилась к нефритовому гробу. Когда они приблизились, от гроба повеяло леденящим холодом, и оба невольно вздрогнули.

– Он что, изо льда? – пробормотала Мэй Линь, сведя брови к переносице. Но нет, вряд ли: вокруг пылает огонь, а гроб и не думает таять.

Мужун Цзинхэ не ответил.

Верх нефритового гроба находился где-то на уровне носа Мэй Линь. Крышки у него не было. Камень, из которого он был изготовлен, отливал мягким зеленоватым блеском.

Мэй Линь пока не видела, что там внутри, а вот Мужун Цзинхэ долго глядел туда, не произнося ни слова.

– Да что там? – не выдержала девушка. Конечно, она понимала, что внутри, скорее всего, чей-то скелет, но вдруг есть что-то еще – например, подсказка, как выбраться из усыпальницы.

Еще немного помолчав, Мужун Цзинхэ спокойно ответил:

– Человек.

Мэй Линь на миг растерялась, но тут же решила удостовериться. Опустив принца на пол, она подпрыгнула, ухватилась за край гроба и повисла на стенке. Тело у нее было легкое, натренированное – если бы не боязнь повредить кости покойника, она приземлилась бы прямо внутрь.

Стоило Мэй Линь заглянуть в гроб, как она оцепенела.

Девушка ни за что бы не поверила, что перед ней мертвец. Он выглядел совсем как живой – даже кожа оставалась слегка розоватой.

Но это было не самое удивительное. В гробу лежал самый красивый человек, которого она когда-либо видела. Черные, как шелк, волосы. Белая, как нефрит, кожа. Безупречные черты лица. На вид ему было около двадцати лет, но в изгибе бровей угадывались мудрость и внутренняя сила. Ни следа изнеженности или жеманства.

Еще одна странность заключалась в том, что он, лежавший в великолепном гробу посреди величественной усыпальницы, был облачен в простую холщовую одежду и ничто не прикрывало его белые руки и ноги. Кроме нефритовой подушки под головой мертвеца, в гробу не было ни украшений, ни погребальных даров.

Здесь совсем нет ритуальных принадлежностей! Оторвав взгляд от прекрасного лица, Мэй Линь еще раз осмотрела гроб – действительно пусто. Почувствовав тревогу, она уже приготовилась залезть внутрь.

Но едва она приподняла ногу, как Мужун Цзинхэ насторожился:

– Ты что делаешь?

– Хочу проверить, жив он или нет… Ну и обыскать гроб… – сбивчиво объяснила Мэй Линь и вдруг не удержалась: – Какой же он красивый… Я никогда не видела таких красивых людей.

Мужун Цзинхэ, конечно, тоже заключил, что мертвец необычайно хорош собой, но услышать это от нее было неприятно.

– Тогда полезай, – холодно сказал он. – Только если попадешься в ловушку, я не смогу тебя спасти.

Мэй Линь тут же отдернула ногу. После всего, что они пережили в этом подземелье, девушка стала пугливой, как птица в лесу.

Теперь она боялась невзначай угодить в ловушку, даже просто сидя на краю гроба, поэтому поспешно спрыгнула вниз и присела рядом с Мужун Цзинхэ.

– Что тогда делать?

Он бросил на нее равнодушный взгляд, но в груди вдруг поднялось раздражение:

– У тебя вообще есть голова на плечах?

Принц тут же понял, что сказал лишнего, но гордость не позволила ему извиниться перед женщиной, которая и наложницей-то его не была.

Мэй Линь опешила: давненько он не говорил с ней таким тоном. Однако через пару мгновений она взяла себя в руки и усмехнулась:

– Есть у меня голова… Конечно, есть.

Голос ее звучал спокойно, но пальцы, спрятанные в рукаве, слегка подрагивали.

Она не стала поднимать глаза на Мужун Цзинхэ, резко вскочила, снова перегнулась через край гроба и спрыгнула вниз. Внутри оказалось довольно просторно, и девушке удалось не задеть мертвеца, однако, приземлившись, она подвернула ногу. Мэй Линь скривилась от боли, прислонилась к стенке и закрыла глаза, пытаясь перетерпеть боль. Пальцы все еще дрожали.

– Ну что, нашла там что-нибудь? – послышался голос Мужун Цзинхэ. В нем больше не было раздражения.

Мэй Линь открыла глаза и бесстрастно принялась осматриваться. Это заняло считаные мгновения – вокруг мертвеца было пусто. Девушка подняла голову и спокойно сказала:

– Тут ничего нет.

А потом ее взгляд упал на нефритовую подушку.

Помедлив, она бережно приподняла человека за плечи и голову, а другой рукой потянулась к подушке. Однако та, что удивительно, не поддавалась.

– Не могу сдвинуть подушку, – сообщила девушка.

В тот же миг в ноздри ударил легкий аромат сосны и бамбука. Голова закружилась, и Мэй Линь едва не упала. Быстро уложив человека обратно, она отстранилась и осела на пол. Чтобы вернуть себе ясность ума, девушка прикусила язык. И тут из-за стенки гроба до нее донесся приглушенный голос Мужун Цзинхэ:

– Попробуй нажать на нее.

Мэй Линь сделала глубокий вдох, а когда стало легче, подползла ближе. На этот раз она не стала трогать мертвеца и даже не решилась смотреть на его лицо – а вдруг он распахнет глаза? Девушка просто положила ладони по обе стороны головы и надавила на подушку.

Она ничего особо не ждала, однако нефритовая подушка медленно поехала вниз, увлекая за собой и мертвеца. Девушка вздрогнула и отдернула руки, но механизм не остановился: подушка и тело опускались ниже и ниже. Все вокруг задрожало.

– Быстро вылезай! – крикнул Мужун Цзинхэ с тревогой в голосе.

Мэй Линь побледнела. Тут уж не до красавцев и нефритовых подушек! Девушка ухватилась за край гроба и подтянулась наверх, но перед глазами у нее поплыло, и она потеряла равновесие. Успев заметить, что дна у гроба больше нет, Мэй Линь попыталась за что-нибудь ухватиться, однако то, во что она вцепилась, не остановило падение, а, напротив, полетело вниз вместе с ней.

Она не знала, сколько падает, а когда опомнилась, сообразила, что держится за ногу Мужун Цзинхэ – только он тяжелее, поэтому успел оказаться ниже. Она невольно ухватилась за него еще крепче.

Когда девушке показалось, что падение не закончится никогда, раздался громкий всплеск, и ее накрыло ледяной водой. По телу Мэй Линь прокатилась острая боль, и над их головами сомкнулась тьма.

Разумеется, она не видела, как мертвец и подушка, опустившись на некоторую глубину, вновь медленно поднялись на прежнее место, а дно гроба, откуда они сорвались, закрылось, не оставив ни единой щели.

* * *

Послышался звонкий птичий щебет. Мэй Линь почувствовала, как тела касаются лучи солнца, обволакивая его знакомым теплом. Но вместе с этим пришла и невыразимая боль.

Ощутив, как заныло в груди, Мэй Линь закашлялась, но в горле все еще стояла вода. Девушка медленно перевернулась на бок и принялась отплевываться, пока во рту не появился сладковатый привкус крови.

С усилием разлепив тяжелые веки, она увидела чистый дневной свет. Мэй Линь невольно прикрыла глаза, но через миг убрала ладонь. Уголки ее губ невольно поползли вверх.

Неужели… выбрались!

Мэй Линь казалось, что им уже не избежать смерти, а они взяли и выбрались! Она не сумела бы подобрать слов, чтобы описать свои чувства. Но слышать стук собственного сердца и греться в солнечных лучах сейчас казалось невероятным чудом.

Однако, вспомнив о Мужун Цзинхэ, девушка сразу взяла себя в руки, поднялась, огляделась – и тут поняла, что все еще держится за что-то правой рукой. Это оказалась его нога. Она не отпустила ее, даже лишившись чувств.

Принц лежал рядом, не приходя в сознание. Мокрые нити волос разметались по земле, руки все еще ледяные – поневоле подумаешь о худшем.

Мэй Линь перевернула его на спину и, увидев пепельную бледность лица, на миг застыла. На этот раз дыхание проверять не стала – сразу навалилась на грудь, чтобы выдавить воду. Потом торопливо развязала мокрую одежду и принялась яростно растирать тело, пока не ощутила пальцами слабый, но явственный стук сердца.

Наскоро собрав охапку хвороста, девушка достала огниво – но, промокшее, оно больше не годилось для розжига.

Сжав губы, она проверила – кинжал все еще при ней. Думать было некогда: Мэй Линь нашла твердый камень, уложила рядом мох и иссохшую листву, а потом ударила о камень рукояткой кинжала. Сверкнули искры, и трут занялся слабым пламенем. Когда огонь как следует разгорелся, она подложила под него слой речной гальки.

Девушка разостлала у костра сухую траву и выложила на ней мокрую одежду Мужун Цзинхэ. Затем она выкопала у кромки берега яму по пояс глубиной, выложила ее камнями, подвела речную воду так, чтобы яма наполнилась почти до краев, и снова перекрыла поток.

Принц по-прежнему не приходил в себя. Он уже долго лежал у огня, но его тело оставалось ледяным, если не считать области у самого сердца.

Мэй Линь не стала пытаться его растолкать. Вместо этого она переместила костер в другое место, вытащила нагревшуюся под ним гальку деревянной палкой и кинула камни в яму. Вода зашипела и пошла густым паром, став обжигающе горячей.

Сначала девушка опустила в яму Мужун Цзинхэ, а потом сама разделась, залезла внутрь и, обняв его сзади, стала растирать грудь и спину.

Яма была немаленькая, но вдвоем здесь оказалось тесновато. Вода доходила до шеи Мужун Цзинхэ. Мэй Линь была ниже его почти на голову – сидя, она ушла бы под воду, поэтому стояла на коленях. И хотя она прижимала к себе обнаженного мужчину, в ее душе не было ни тени стыда или отвращения. Она думала только об одном: нужно во что бы то ни стало вернуть его к жизни.

Может, горячая вода подействовала – а может, Мэй Линь была вознаграждена за свое упорство, – но мужчина в ее объятиях наконец испустил едва слышный вздох. Он так и не очнулся, но этого хватило, чтобы ее сердце наполнилось радостью.

Мэй Линь невольно обняла Мужун Цзинхэ еще крепче, прижалась лбом к его затылку и медленно выдохнула. Только теперь она ощутила, как больно в груди от напряжения.

Когда вода остыла, девушка вытащила принца наружу и одела в успевший высохнуть халат. Тоже переодевшись, она села рядом с принцем и оглядела их новое пристанище.

Они оказались в ущелье у реки. По обе стороны вздымались скалы, за спиной тянулся густой лес. Все указывало на то, что они все еще в глухих горах. В этом месте река делала крутой изгиб, образуя треугольную отмель. Русло здесь было широким, а течение медленным – видимо, именно поэтому их вынесло к берегу и они сумели спастись.

Мэй Линь со вздохом подняла голову к безоблачному голубому небу и солнцу, уже стоящему в зените. После кратких мгновений счастья и череды забот она вдруг ощутила растерянность.

До путешествия по каменному лесу все было как-то проще. Она собиралась найти укромное место и переждать там, а попутно попробовать вывести яд из тела, вот и все. Обещания, которые она дала Юэ Циню, были пустыми: девушка и не думала его искать. По правилам, которые установила Муе Ломэй, Юэ Цинь мог покинуть горы Чжуншань – и был бы свободен. Но не Мэй Линь. Никто бы не позволил ей бежать – ни Муе Ломэй, ни люди из Аньчана. Втягивать в такое наивного мальчишку было нельзя.

Но теперь… Теперь все было по-другому.

Этот мужчина… Ох, этот мужчина…

От мыслей ее отвлек треск сухой ветки. Поняв, что думает о совершенно ненужных вещах, Мэй Линь только посмеялась над собой. Что ж, пора отправляться в лес – искать лекарственные травы и еду.

Однако, сделав всего пару шагов, девушка замерла. Что-то было не так: сердце колотилось слишком сильно. Она перевела дух, а потом, с недоверием и страхом неудачи, попробовала пустить ци по меридианам. Из даньтяня[21] медленно поднялась струйка энергии – слабая, тонкая, но все же непрерывная.

Мэй Линь ощутила сдавливающее напряжение в груди и повторила попытку. Ошибки не было, тело ее не подводит. Однако верилось в происходящее с трудом. Как к ней вернулась ци? Теперь ясно, почему таскать на себе Мужун Цзинхэ было сегодня не так уж сложно.

Девушка тряхнула головой. Странно это все, конечно, но сейчас лучше подумать о том, как они собираются выживать дальше. После падения в воду ран и ушибов на теле только прибавилось – с виду ей было хуже, чем до путешествия по каменному лесу. Однако она чувствовала себя увереннее, чем когда-либо.

Сколько раз Мэй Линь вспоминала о своих утраченных навыках, уже и не думая, что сможет их вернуть! Радуясь такому дару небес, девушка почувствовала в себе силы без страха взглянуть в лицо туманному будущему.

Через два дня Мэй Линь, неся на спине Мужун Цзинхэ, который так и не пришел в сознание, добралась до глухой деревушки. Она называлась Лаовоцзы[22] и лежала в долине, почти отрезанной от остального мира. Земля здесь была скудной, народ – нищим, а вела сюда одна-единственная дорога. Но главное – в этой деревне жил старик, который знал толк в травах и умел лечить людей.

В Лаовоцзы Мэй Линь привел охотник, которого она встретила в горах. Тот оступился и повис на краю утеса, а она, искавшая дикие плоды, как раз проходила мимо и спасла бедолагу. Он оказался родом из Лаовоцзы и, увидев, что она сама ранена и вдобавок несет на себе больного, показал им дорогу в деревню.

Тут оказалось всего два-три десятка дворов – в основном посреди долины, но было несколько и в горах. Старик-целитель жил один на краю деревни, в двух ветхих соломенных хижинах. Когда охотник привел их туда, Мэй Линь искренне удивилась.

Старик умел лечить лишь простые хвори. Он дал им немного трав для наружных ран, даже не попросив денег, однако с внутренними повреждениями Мужун Цзинхэ справиться не смог, а яда в теле Мэй Линь и вовсе не распознал.

Девушка, впрочем, от него ничего и не ждала, поэтому не расстроилась. Зато охотнику, судя по всему, стало неловко, и, услышав, что Мэй Линь хочет остаться здесь, он сразу же взялся ей помогать. Сперва он поговорил с деревенским старостой и местными жителями, затем позвал людей починить старый пустующий дом – и они справились всего за день, так что у Мэй Линь с Мужун Цзинхэ появился приют.

Дом оказался неплохим: на каменном фундаменте, из крепких деревянных балок, с глиняными стенами без единой трещины. Оконные рамы украшала резьба. В доме было три комнаты и кухня, а во дворе стоял сарай. Пусть несколько запущенный, этот дом был едва ли не лучшим в деревне. Правда, охотник сперва не хотел, чтобы Мэй Линь и Мужун Цзинхэ там жили, – раз они действительно хотят остаться, говорил он, лучше уж всем вместе построить новый дом. Прежние хозяева этого дома все до одного умерли, и в деревне считали, что место это плохое, поэтому так долго и не решались его трогать. Мэй Линь не стала придавать значение слухам: главное – иметь крышу над головой, и даже хорошо, что люди обходят этот дом стороной, иначе он бы им не достался. Охотник развел руками и напоследок еще раз ее предостерег.

Когда Мэй Линь вошла внутрь и увидела, что здесь осталось все имущество прежних хозяев, она вновь поблагодарила судьбу за такую удачу. Тут было все, от горшков и мисок до одежды и постельных принадлежностей. Вещи давно покрылись пылью и пропитались сыростью, однако находились на своих местах, никем не тронутые. Местные и правда не заходили в этот дом.

Мэй Линь не брезговала пользоваться старыми вещами. Денег у нее не имелось, и в короткие сроки она нигде не нашла бы столько добра. А гостеприимные жители деревни сами жили в нищете, и предложить им было нечего.

Кажется, небо смилостивилось над Мэй Линь.

Следующие дни девушка провела в хлопотах: убирала дом, стирала старую одежду и одеяла, сушила белье на солнце, окуривала комнаты полынью, борясь с сыростью. Также она сходила в горы, где подстрелила косулю и несколько фазанов – этого хватило на несколько дней, и не нужно было беспокоиться о еде.

Когда Мэй Линь наконец смогла перевести дух, то выяснилось, что Мужун Цзинхэ все еще не приходил в себя, но дыхание его стало ровным, словно он просто спал. Встревожившись, девушка снова отправилась к старику.

Старик долго гладил седую бороду, а потом неуверенно сказал:

– Тут, пожалуй, поможет женьшень.

После этого он тяжко вздохнул – знал, что совет бесполезный, ведь в этой глухой деревне женьшеня днем с огнем не сыщешь, не говоря уж о том, что никаких средств у Мэй Линь и Мужун Цзинхэ с собой нет.

Подумав немного, Мэй Линь спросила:

– В этих горах растет женьшень?

Старик покачал головой.

– А где же его можно достать?

– В городе, думаю, найдется, – ответил он и снова вздохнул.

Мэй Линь поблагодарила его и медленно пошла домой. По пути она встретила охотника и узнала от него, что город находится в нескольких десятках ли и дорога туда-обратно занимает два-три дня.

– А этот город – столица? – вдруг спросила Мэй Линь, вспомнив, что до сих пор не знает, далеко ли Чжаоцзин.

Охотник удивился и искренне рассмеялся:

– Конечно нет. Столица в нескольких сотнях ли отсюда. А это – Аньян.

Мэй Линь застыла в изумлении. Лишь дома она немного пришла в себя, бросилась к лежащему без сознания Мужун Цзинхэ и прошептала ему на ухо:

– Мы совсем недалеко от Аньяна.

Лицо Мужун Цзинхэ было бледным, но таким мирным и спокойным, каким еще никогда не бывало. Раны, которые он получил в пути, почти затянулись, однако он все так же не просыпался.

Мэй Линь не понимала, что с ним произошло, но одно знала наверняка: ей было куда приятнее иметь дело с язвительным и сердитым Мужун Цзинхэ, чем беспомощно наблюдать за ним сейчас, таким непривычно тихим и безжизненным.

– Будешь и дальше спать – скормлю тебя волкам, – недовольно пробормотала она, слегка ущипнула его за нос, поправила одеяло и вышла.

Мэй Линь никогда не следовала нормам морали. Важнее всего было выжить, и при необходимости она могла сделать то, что другие сочли бы постыдным. Она ясно понимала: разглагольствовать о чести и приличиях можно лишь тогда, когда твоей жизни ничего не угрожает. А для нее, вечно готовой к смерти, все это были пустые слова.

Что до Мужун Цзинхэ… Если бы он спал, не просыпаясь, в первые дни их вынужденного союза, Мэй Линь бы и пальцем ради него не пошевелила. Она и так уже была в бегах, и его смерть, возможно, даже пошла бы ей на руку. Но теперь она хотела его спасти. И неважно, по какой именно причине. Раз уж она решилась, то вытащит его во что бы то ни стало. Ее уверенность не имела ничего общего с самонадеянностью – просто она привыкла доводить начатое до конца.

Девушка отправилась в Аньян и обошла там все лавки, где продавали лекарства. В Лаовоцзы она вернулась с целым мешком женьшеня – его должно было хватить надолго. Да и потом, возвращаться в город было нежелательно, чтобы не вызвать подозрений. К тому же яд в ее теле должен был вот-вот подействовать, и у нее могло не хватить сил на еще одну вылазку в город.

Каково же было ее удивление, когда она переступила порог дома и увидела, что Мужун Цзинхэ уже очнулся.

Он сидел, уставившись на деревянное окно, и сразу повернул голову, когда услышал шаги. Лицо бледное, выражение спокойное, будто он все еще спал, – и даже при виде ее ни один мускул не дрогнул.

– Принеси поесть, – сказал принц своим обычным повелительным тоном.

В глазах Мэй Линь мелькнула радость, однако тут же исчезла. Она хотела шагнуть к нему, но в итоге лишь сдержанно кивнула и понесла мешок женьшеня на кухню. Вскоре девушка вернулась с миской горячей каши.

– Это вчерашнее. Поешь немного.

Не обращая внимания на сдвинутые брови Мужун Цзинхэ, Мэй Линь усадила его на край кровати, подложила под спину одеяло и с улыбкой начала кормить.

Слегка недовольный, Мужун Цзинхэ все же съел кашу молча. На самом деле он очнулся еще прошлой ночью, когда Мэй Линь была в пути. Вокруг стояла кромешная тьма, лишь изредка в оконные щели пробивался свет звезд. В этом чужом тихом доме ему вдруг стало очень тревожно, но позвать было некого.

Он с неохотой признал: едва он увидел Мэй Линь, сердце его наконец успокоилось.