Единственное, что радовало Мэй Линь, – за последние дни ее раны наконец стали заживать. Если бы не это, тащить на себе Мужун Цзинхэ было бы смерти подобно. А ведь у нее была и другая поклажа.

Сказать по правде, волочиться ползком в любом случае было бы мучительно тяжело, даже будь она совершенно здорова.

– Для чего же был проложен этот проход? – пробормотала Мэй Линь, припав к земле и глядя на факел, воткнутый ею в трещину где-то впереди. Казалось, добираться до него предстоит еще целую вечность.

Девушка хотела поработать над бамбуковой тележкой, чтобы та стала поуже, но стоило взяться за нож, и она одним случайным взмахом разрезала веревки из лиан. Тележка рассыпалась – и рассыпалась безвозвратно. Теперь оставалось лишь одно: сперва Мэй Линь относила вперед факел и поклажу, заодно убирая с пути паутину и разгоняя насекомых, а затем возвращалась за Мужун Цзинхэ. И так – раз за разом, снова и снова.

Несмотря на поврежденные меридианы, принц совсем не похудел и при своем высоком росте и крепких мышцах весил поистине непомерно. Если бы он мог стоять на своих двоих, Мэй Линь, возможно, сумела бы его поднять и перенести, но тащить его за собой или на спине было сущим наказанием. Девушка еле-еле протискивалась вперед. Уставала до изнеможения не только она – самому Мужун Цзинхэ тоже было несладко. Но никто не жаловался.

Услышав риторический вопрос Мэй Линь, принц, лежавший у нее на спине, тоже невольно посмотрел вперед. За светом факела по-прежнему клубилась непроглядная тьма, словно коридор тянулся бесконечно. Низкий потолок, беспросветный мрак – все вокруг будто давило на них. В таком месте легко сойти с ума. Хорошо, что они есть друг у друга.

На принца нахлынуло странное, необъяснимое чувство. Он резко подался вперед, скользнул щекой по уху Мэй Линь, коснулся губами лица – и замер, не отстраняясь.

Мэй Линь на миг оцепенела, а лицо ее тут же вспыхнуло. Стиснув зубы, она уперлась руками в землю и поползла дальше. То ли от усталости, то ли от внезапной нежности принца сердце ее бешено застучало.

Мужун Цзинхэ не стал поддразнивать девушку за красные уши, а та не упрекнула его в нескромности. В этом тесном бесконечном тоннеле они впервые ощутили, как сильно зависят друг от друга. Кроме них здесь не существовало никого. Все прежние распри и обиды, все, что когда-то казалось важным, осталось далеко позади, в другом мире.

Из-за этой новой странной близости идти вперед будто бы стало легче – настолько, что Мэй Линь еще много лет будет с улыбкой вспоминать их короткие редкие разговоры, прерываемые тяжелым дыханием.

– Тот дух войны – это и есть Цанчжун-ван, о котором ты говорил? – спросила она. Ее голос прокатился по тоннелю постепенно затихающим эхом.

– Да, – отозвался Мужун Цзинхэ.

Увидев, как по ее виску покатилась капля пота, задевшая крошечную родинку, принц не удержался и лизнул ее, будто давно этого ждал. Щеки Мэй Линь вспыхнули еще сильнее, и она отстранилась, с притворным укором пробормотав:

– Не дергайся. Ты тяжелый.

Причин смущаться вроде бы не было: между ними случались и более интимные моменты, а этот жест казался вполне невинным. Но сердце Мэй Линь почему-то билось все чаще, и лежавший на ней Мужун Цзинхэ это почувствовал. Тогда он еще сильнее прижался к девушке. Ему на мгновение захотелось обнять ее и отдать все тепло, на какое он был способен. Ах, будь у него силы!..

Но это длилось лишь миг. Выбравшись из того жуткого места, они больше не обсуждали свои странные чувства – может, постарались выкинуть из головы, а может, спрятали воспоминания глубоко в сердце.

– Ты же сын императора. Зачем тебе преклоняться перед Цанчжун-ваном? – Мэй Линь мотнула головой, пытаясь отогнать мысли о его горячем дыхании.

Мужун Цзинхэ помолчал, обдумывая ответ, и наконец заговорил, осторожно подбирая слова:

– Когда род Мужун сверг власть хусцев, здесь не было выжженного пустыря – наоборот, тут буйно росла зелень. Оставшиеся в живых хусцы скрылись в лесу, и Цанчжун-ван повел своих солдат на поиски. С большими потерями, но он все же сумел пройти через лес и уничтожить врага. Однако, как говорится, пока богомол ловил цикаду, позади него притаился чиж[16]. Итак, победителя подстерегала новая беда. Не успел Цанчжун-ван выйти из леса, как кто-то разжег вокруг камней нечто ядовитое, и весь лес обратился в пустошь. Цанчжун-ван и двое его соратников прыгнули в выкопанную врагом яму, пытаясь укрыться, но яд уже проник в их тела, и они все равно не избежали гибели.

Мужун Цзинхэ пояснил, что это лишь догадки, но Мэй Линь понимала: почти наверняка все так и было. Ей даже показалось, что принц знает, кто именно устроил поджог и по чьему приказу, а еще – кто такой Цянь, которого ругал Цанчжун-ван. Но подробностей принц не раскрыл, будто не хотел или не мог ничего добавить. Расспрашивать она тоже не стала. Сказать по правде, ей было все равно. Род Мужун, народ ху и Цанчжун-ван казались чем-то бесконечно далеким, не имеющим никакого отношения к ее жизни.

Мэй Линь нравилось слушать Мужун Цзинхэ. Он говорил медленно, размеренно, после каждой фразы делал паузу, словно обдумывая, что стоит сказать, а где лучше умолчать. Она нехотя призналась себе: когда он не язвил, не насмехался и не грубил, ненавидеть его было невозможно.

Девушка спросила, что именно случилось с его телом. Раньше принц отмалчивался, но на этот раз ответил без утайки: его меридианы разорваны в клочья. Мэй Линь не смогла найти подходящих слов. Восстановить разорванные меридианы, пожалуй, еще сложнее, чем вывести яд из ее собственной крови. А значит… возможно, ей придется заботиться о нем всю жизнь. Но это не страшно. Куда важнее понять, хватит ли у нее сил протянуть подольше. А если она не выдержит – что тогда будет с ним? От этой мысли ее охватила тревога.

– Как тебя зовут? – вдруг спросил Мужун Цзинхэ. Ему неожиданно захотелось узнать имя этой острой на язык женщины, которая так долго разделяла с ним все лишения и не бросала его, как бы ни было трудно. Возможно, кто-то при нем уже обращался к ней, но он не заострял внимание.

Мэй Линь слегка нахмурилась. Они столько всего пережили вместе, а он так и не запомнил ее имени! Однако она почти сразу же улыбнулась и скромно ответила:

– Мэй Линь.

Если он ею не дорожит, какая ему разница, как ее зовут? Ну, раз уж спросил, пусть знает…

– Но Мэй Линь мне не по душе. Я люблю первые цветы – те, что пестрым ковром покрывают горы во втором месяце. Зови меня Чунь Хуа[17].

– Мэй Линь… Чунь Хуа… – Мужун Цзинхэ повторил оба имени, потом с улыбкой несколько раз назвал ее Чунь Хуа и вдруг вцепился зубами ей в ухо. От этого укуса Мэй Линь стало щекотно и сладостно. Она не сдержала смеха, обмякла и плюхнулась на землю.

Они то двигались, то останавливались, иногда перебрасывались ничего не значащими словами… И вдруг, пока Мэй Линь в одиночку ползла вперед, бескрайний вроде бы тоннель закончился – да так внезапно, что она на мгновение растерялась.

Девушка стояла на коленях и всматривалась во тьму за пределами тоннеля. Даже с факелом видно было лишь каменную лестницу, ведущую вниз. Остальное поглощала непроглядная чернота.

Придется спуститься еще ниже… Что же их там ждет? Страшно представить.

Оглядевшись, Мэй Линь воткнула факел в щель между камнями и поползла обратно. Но стоило ей оказаться на середине пути, как огонь погас и мир вокруг мгновенно утонул в кромешной тьме.

Мэй Линь вздрогнула, но не стала возвращаться, чтобы вновь зажечь факел, а продолжила ползти к Мужун Цзинхэ. Лишь когда девушка нащупала его теплое тело, прислоненное к стене, ее сердце наконец успокоилось.

– Почему факел потух? – спросил принц, почувствовав ищущие касания ее рук. Когда погас свет, его с головой накрыло тревогой. Он знал, что Мэй Линь не бросит его и не уйдет одна, но все же в этой бездонной тьме разум непроизвольно рисовал самые мрачные картины.

Возможно, потому, что в темноте все чувства обострились, Мэй Линь показалось, будто обратный путь дался ей тяжелее, чем прежде. Успокоенная звуком его голоса, она не предложила сразу пойти дальше, а просто прислонилась к стене рядом.

– Наверное, сквозняк, – выдохнула девушка и почувствовала, что глаза слипаются.

– Мы уже у выхода? – сразу догадался Мужун Цзинхэ. Иначе откуда здесь взяться ветру?

– Угу… снаружи, наверное, очень просторно… Но ничего не разглядеть… одна только… лестница… вниз… – бормотала Мэй Линь, погружаясь в дрему.

Понимая, что она устала, Мужун Цзинхэ наклонил голову, чтобы коснуться ее лба, но плечи мешали. Тогда он шевельнул рукой и слегка потянул изодранный подол ее одежды.

– Эй, не засыпай, – выдохнул принц.

Если она уснет, он останется один в бездонной тьме, и это будет невыносимо.

Брови Мэй Линь дрогнули. Она медленно сползла вниз по стене, положила голову ему на плечо и невнятно пробурчала:

– Дай мне… прикорнуть… ненадолго…

Мужун Цзинхэ помедлил, снова дернул ее за подол и неохотно сказал:

– Тогда… тогда обними меня.

Только так удалось бы избавиться от страха перед всепоглощающей темнотой. Он сразу этого захотел, когда она только вернулась, но не осмелился попросить.

Слишком сонная, Мэй Линь раздраженно фыркнула, но все же решительно обняла его за талию и всем телом скользнула в его объятия. Через мгновение послышалось легкое ровное сопение.

Чувствуя тепло и тяжесть ее тела, Мужун Цзинхэ наконец успокоился. Вслед за этим и к нему подступила дремота, которая медленно перешла в сон, на редкость крепкий.

Сколько они так проспали, неизвестно. Первой проснулась Мэй Линь – и обнаружила, что лежит прямо на Мужун Цзинхэ. Видимо, они вдвоем незаметно сползли на землю, а он даже не подумал разбудить ее. Поразительно.

Стоило ей пошевелиться – и Мужун Цзинхэ тоже проснулся, вяло пробормотав:

– Который сейчас час?..

Произнеся эти слова, он окончательно пришел в себя и, пытаясь вглядеться в черноту вокруг, ощутил странную опустошающую растерянность.

Мэй Линь помогла ему сесть, а потом достала огниво и зажгла огонек. В дрожащем пламени они встретились взглядами – и только когда свет, словно жизненная сила, проник в их сердца, девушка погасила его.

– Может, снаружи как раз солнце светит, – сказала она и, положив Мужун Цзинхэ на спину, поползла к выходу.

Мэй Линь уже давно сбила колени и локти в кровь, и раны успели покрыться коркой. Теперь она снова их разодрала, и ее до самых костей пронзила боль. Девушка пожалела, что позволила себе отдохнуть: лучше бы добралась до выхода одним рывком, пока еще не было так больно.

Но хуже всего этот бесконечный, липкий мрак.

Не только ей приходилось нелегко: ноги Мужун Цзинхэ, волочившиеся по земле, стерлись до мяса. Впрочем, он привык к боли от разорванных меридианов и на такое уже не обращал внимания.

После долгих мучений они наконец добрались до выхода из тоннеля, и Мэй Линь вновь зажгла факел.

Тьма была такой вязкой – казалось, что в ней можно утонуть. Поэтому, когда снова вспыхнул свет, пусть даже слабый и прерывистый, путники почувствовали, будто их спасли.

Мэй Линь достала из узелка, который сделала из верхней одежды, бамбуковый сосуд с водой. Они по очереди напились, а затем поделили остатки запеченного батата. Оба давно потеряли счет времени, поэтому отдыхали, когда уставали до изнеможения, а ели, когда умирали с голоду.

Опираясь на каменную стену, Мужун Цзинхэ с трудом глотал холодные, липнущие к горлу клубни и разглядывал уходящую вниз лестницу, казалось, грубо вырубленную прямо в скале. Узкая, крутая, уже через две-три ступеньки она терялась во мраке. Что там внизу или по сторонам – не угадаешь.

«Что же за проклятое место?» – задумался он.

Можно предположить, что это тайное убежище хусцев… Но откуда у них нашлись ресурсы построить такой тоннель в ту пору, когда бушевала война? Может, все это возведено еще при прежней династии, во времена ее расцвета? Но зачем? Тупиковый тоннель не годится ни для бегства, ни для разведки. В чем его предназначение?..

Увидев, как нахмурился Мужун Цзинхэ, Мэй Линь решила, что он подавился, и поспешила подать ему воды. Он не стал отказываться, сделал пару глотков и сказал:

– Зажги еще один факел и спустись вниз. Но не уходи далеко. – Помолчав, он добавил: – Будь осторожна.

Мэй Линь и сама собиралась это сделать: ей было неспокойно и хотелось поскорее исследовать окрестности.

Она оставила Мужун Цзинхэ один факел, а другой взяла себе. Сначала девушка осмотрелась: лестница была лишь немногим шире тоннеля, а по обеим ее сторонам поднимались отвесные стены. Больше в темноте ничего было не разобрать.

Размяв затекшие от ползания ноги, Мэй Линь стала осторожно спускаться, но через несколько шагов лестница неожиданно закончилась: девушка ступила на ровный пол.

Она задрала голову и улыбнулась:

– А я думала, еще идти и идти. Зря пугалась.

Всего-то восемь ступеней. Лестница казалась длиннее лишь потому, что была крутой.

Мужун Цзинхэ сверху смотрел на ее улыбающееся лицо, озаренное светом факела, и ему представилось, будто в холодную весеннюю ночь перед ним внезапно распустился цветок. Сердце его дрогнуло, а губы невольно изогнулись в улыбке.

Впервые увидев на его лице такую чистую, искреннюю улыбку, Мэй Линь замерла и вдруг почувствовала, как ее сердце, обычно холодное, наполняется мягким теплом.

Мужун Цзинхэ наблюдал, как Мэй Линь продвигается вперед. Там, куда падал свет факела, виднелась ровная дорожка из синих камней, а по сторонам ее то и дело показывались статуи зверей с головами птиц и телами барсов. За статуями, куда свет не доставал, был один непроглядный мрак. А дорожка тянулась все дальше, словно вела к самому краю мира.

Сердце принца сжалось от смутной тревоги, и тут Мэй Линь остановилась. Перед ней торчали два белых каменных столба высотой в человеческий рост, которые отдаленно напоминали врата. За ними виднелась уходящая вверх лестница. Она была сложена не из синего камня, а из белого, в свете факела отливавшего красным.

Мэй Линь постояла на месте, не решаясь идти дальше, потом воткнула факел в пасть одного из каменных зверей и повернула назад. Мужун Цзинхэ облегченно выдохнул.

– Там все из камня… Я вспомнила каменный лес и не рискнула заходить, – сказала Мэй Линь, когда поднялась и стала собирать вещи.

Принц насторожился. Будь он в силах двигаться – основательно изучил бы все вокруг.

Лестница была хоть и невысокой, но довольно крутой, а длинные ноги Мужун Цзинхэ только мешали. Мэй Линь пришлось изрядно потрудиться, чтобы спустить его вниз целым и невредимым. Едва ступив на ровный пол, они обессиленно повалились, мокрые от пота.

– Похоже, это усыпальница… – пробормотал Мужун Цзинхэ, касаясь головой мягкого живота Мэй Линь. Он с прищуром вглядывался в темноту и хмурил брови.

Неважно, чья это усыпальница и в какое время построена. Выполнена она с таким размахом, что и так понятно: впереди сплошные ловушки и смертельные опасности. То, что они до сих пор живы, – чистая удача.

Мэй Линь задумалась. Потом она переложила принца на пол, поднялась по лестнице к тоннелю, взяла узел и факел – и вдруг сделала то, отчего Мужун Цзинхэ остолбенел. Она что было силы метнула факел в воздух. Факел описал дугу и упал за пределы каменной дорожки, а Мэй Линь тут же наклонилась, пытаясь различить, что там внизу.

Она лишь хотела как следует все рассмотреть – как и Мужун Цзинхэ, который не сказал этого вслух. Но ему поступок Мэй Линь показался безрассудным, а останавливать ее было уже поздно. Раздался грохот, ввысь взвился столб пламени и, словно морской прилив, хлынул во все стороны. Мэй Линь успела отпрянуть, но брови и несколько прядок у лба все же слегка опалило. Она ринулась к Мужун Цзинхэ и, еще не придя в себя, во все глаза уставилась на бушующее перед ними море огня.

Пламя разгоралось, озаряя все вокруг и наполняя пространство удушающим жаром.

Мужун Цзинхэ тоже слегка испугался, но растерянность Мэй Линь так его позабавила, что он не удержался от смеха. Прищурившись, он дал глазам привыкнуть к яркому свету, а потом начал разглядывать все вокруг.

Они оказались в огромной пещере – судя по всему, изначально естественного происхождения, потому что сверху свисали сталактиты. Правда, лежа на полу, принц видел только свод пещеры, тоннель, по которому они пришли, и место, где Мэй Линь оставила факел.

Там, где раньше он мог различить только два белых каменных столба и лестницу, на самом деле высилась целая чаща из десятков таких столбов. Это ужасно напоминало каменный лес наверху, только здесь глыбы были в человеческий рост – будто кто-то сделал уменьшенную копию настоящего леса.

Неужели все это – дело рук человеческих? Принцу становилось все тревожнее. Кто и зачем возвел столь грандиозное строение? Гробницы императоров рода Мужун не могли сравниться с этой ни по масштабу, ни по сложности архитектуры. Однако тут нет ни драконов, ни фениксов – значит, это не императорское захоронение. Но если не императорское… как получилось воздвигнуть такую усыпальницу?

Пока он ломал голову над этой загадкой, Мэй Линь уже пришла в себя и, подхватив его под руки, потащила обратно к верхнему проходу.

– Лучше иди к середине пещеры, – быстро велел он, глядя на другой конец каменной дорожки.

Там стоял белоснежный каменный лес – будто ледяной остров посреди огненного моря: холодный, строгий, нетронутый, он лишь отражал огонь и переливался смутным розовым сиянием. Несмотря на гнетущую атмосферу этого места, красота леса завораживала.

Мэй Линь подумала, что они, возможно, потом не смогут выбраться с этого «острова», но все же доверилась принцу. В конце концов, пока они вместе, он еще ни разу не ошибся. К тому же палящий жар не оставлял времени на раздумья – и девушка решительно направилась к лесу.

Когда она подняла Мужун Цзинхэ чуть выше, тот наконец сумел разглядеть, что скрывалось за пределами каменной дорожки. По обе ее стороны бушевало море огня, а за ним виднелось еще по одной каменной дорожке со статуями чудовищ и невиданных зверей. На равных расстояниях от этих дорог тянулись следующие. А в конце каждой из них виднелись проходы – с высокими и низкими сводами, с каменными дверьми и чудовищами-стражами.

Жар волнами обрушивался на принца и обжигал горло. Мужун Цзинхэ перевел взгляд на ближайшую статую – это был каменный зверь с птичьей головой. На обессиленном лице принца промелькнула усталая ухмылка.

– Кха… Глупая женщина! – с досадой выдохнул он.

Мэй Линь тащила Мужун Цзинхэ из последних сил, стараясь двигаться как можно быстрее, хотя его тяжесть замедляла шаг. Услышав эти слова, она даже не стала сердиться, только недоуменно спросила:

– Что опять не так?

Тот снова вздохнул и попытался поднять руку, но ничего не вышло. Он совсем сник.

– Статуи – это фонари. Зачем нужно было подбрасывать факел?

Да, теперь вокруг светлее. Вот только обратный путь отрезан.

Оказалось, что вдоль спин каменных чудовищ тянутся выемки, в каждой из которых виднеется фитиль. А судя по силе пламени, где-то внизу есть резервуары с маслом.

Мэй Линь обвела статуи быстрым взглядом, но говорить ничего не стала. Ноги продолжали уверенно нести ее вперед, хотя лицо, освещенное пламенем, уже блестело от пота.

– Ну да, подбросила. Толку теперь ворчать? – недовольно пробормотала она, в душе признавая, что поступила безрассудно.

Прыснув со смеху, Мужун Цзинхэ покачал головой и хотел что-то добавить, но вдруг ощутил, что его опустили на землю. Он моргнул, осматриваясь: уже добрались.

Как ни удивительно, воздух здесь, между двумя каменными столбами, был какой-то другой. Тут не чувствовалось ни удушающего жара, ни промозглого холода, как в тоннеле наверху. Все в самый раз, приятно и спокойно.

«Какое же странное место!» – с тревогой и благоговением подумали оба.

С каменной дорожки вдруг повалил белый пар. Мэй Линь протянула руку – и тут же отдернула, сдавленно охнув. Она поспешно потащила Мужун Цзинхэ вверх по ступеням и виновато прошептала:

– Дело плохо… Пока огонь не погаснет, нам отсюда не выбраться.

Но они понимали: если будут ждать, то сварятся заживо или задохнутся в дыму.

Впрочем, Мужун Цзинхэ оставался спокоен. Он отвел взгляд от бушующего пламени и попросил:

– Помоги мне подняться на ноги.

В воздухе не чувствовалось запаха камфарного масла или смолы. Что же разожгло такой яростный огонь?

Пока он размышлял, Мэй Линь уже поставила его на ноги, придерживая спиной. Принц был высоким человеком и сейчас упирался подбородком ей в макушку. Теперь он мог хорошенько разглядеть все вокруг. Раньше, когда он прижимался к ее плечу, было не так удобно.

– Посмотри на проход слева, – сказал он Мэй Линь, внимательно разглядывая все остальное.

Мэй Линь обернулась в указанную сторону, и по коже ее пробежал мороз. Из высокого прохода лезли сотни каких-то маленьких тварей – их то ли манил свет, то ли подгонял жар. Тварями кишмя кишела вся каменная дорожка. Многие срывались и падали в огонь, где с шипением сгорали. Девушка поежилась и быстро перевела взгляд на тот проход, из которого они пришли, но, к ее счастью, оттуда никто не лез.

Мужун Цзинхэ кивком велел Мэй Линь посмотреть направо. Здесь тварей видно не было, но из прохода время от времени вырывались языки пламени и клубы черного песка, будто отзываясь на бушующее снаружи море огня.

– Выходит, нам все же повезло, – усмехнулся принц. – Мы в тупике, но не в смертельной ловушке.

Он оглянулся на белый каменный лес, отливающий розовым, и задумался, не таятся ли там те же опасности, что и в проходах вокруг. Но, как бы то ни было, отступать все равно некуда.

– Пойдем, – спокойно произнес он.

Мэй Линь приободрилась. Теперь не нужно было нести факел, так что стало чуточку легче. Перекинув через плечо узел и взвалив на себя принца, она зашагала вверх по ступеням, которые вели вглубь белого каменного леса.

Тут тоже было чему удивиться: маленький каменный лес оказался не таким путаным, как тот, что снаружи, – между глыб проходила различимая дорога, которая пусть и петляла, но все время вела вверх.

Путники двигались медленно, но уверенно. Порой попадались развилки, однако Мужун Цзинхэ всегда безошибочно указывал верное направление. Мэй Линь несколько раз думала, будто они бредут не туда, но потом замечала, что те тропинки, которые выбрала бы она, в итоге уводят вниз, в тупик. Так что она украдкой вытирала пот и радовалась, что слушается принца.

– Этот лабиринт простой – не то что снаружи, – с улыбкой сказал Мужун Цзинхэ, но глаза его оставались серьезными. – Однако есть над чем поломать голову. Здесь врат уже восемь: врата покоя, жизни, раны, преграды, видения, смерти, ужаса и открытия. Одни принесут удачу, другие – погибель. Сделаешь неверный шаг – и погрузишься в вечный сон. Кто знает, зачем построили этот лабиринт: чтобы укрыться от чужаков… или не дать выбраться тем, кто внутри.

Мэй Линь ничего толком не поняла, но все же почувствовала укол любопытства:

– А через какие врата вошли мы?

Они как раз добрались до вершины каменного леса и увидели огромный гроб, словно высеченный из цельного куска белого нефрита. По нему тянулись изящные резные узоры, в которых отражался отблеск далекого пламени. Красота этой картины завораживала, и Мужун Цзинхэ невольно задержал на ней взгляд, перед тем как ответить:

– Через врата преграды. Войти через них можно, а выйти нельзя. Впустую потратишь силы. Но, впрочем, и смертельной опасности в них нет. – Немного помолчав, он усмехнулся: – Наверняка те, кто построил это место, и представить себе не могли, что кто-то додумается вырыть яму прямо у врат преграды. То, что было запечатано, вдруг стало проходом.

Мэй Линь подумала: а может, было бы лучше, не найди они этого прохода? Попробовали бы выбраться из ямы и ушли бы другим путем… И не попали бы в это странное место, где опасности на каждом шагу и неясно, жив ли, мертв ли останешься.

Девушке не приходило в голову, что, не будь с ней Мужун Цзинхэ, она погибла бы еще снаружи, в большом каменном лесу. Даже через этот, маленький, живым прошел бы далеко не каждый.

– Вот и хозяин этих мест, – сказал принц. – Давай узнаем, кто же мог воздвигнуть такую усыпальницу.

Мэй Линь тоже рассматривала роскошный гроб, но без особого любопытства. Не так важно, кто сотни лет пролежал в этом гробу. Гораздо интереснее, как они найдут дорогу наверх.

Заметив, что она не двинулась с места, Мужун Цзинхэ добавил:

– Возможно, заглянем внутрь – и поймем, как выбраться.

Мэй Линь не стала думать дважды и сразу направилась к нефритовому гробу.

– Подожди! – воскликнул Мужун Цзинхэ, ощутив, как по лицу катятся капли холодного пота. Ее решительность порой граничила с безрассудством. И пускай это случалось редко, последствия оказывались слишком серьезными.

Мэй Линь застыла и с недоумением посмотрела на принца.

– Опусти голову, – велел он, и девушка подчинилась.

Сперва ей показалось, будто пол выложен белыми каменными плитами. Но когда она пригляделась, то поняла, что одни плиты отливают нежным нефритовым блеском, а другие словно сделаны из тусклого грубого камня. Однако Мэй Линь не поняла, что это значит, и растерянно спросила:

– И как же нам идти?

Девушка знала, что ловушки часто прячут под плитами, но не догадывалась, как их распознать.

– Глупеешь на глазах, – усмехнулся Мужун Цзинхэ.

Он прекрасно помнил, как ловко она уходила от преследователей и искала укрытия. Но стоило им войти в каменный лес – и она будто разучилась трезво мыслить.

Вздохнув, Мэй Линь попыталась возразить, но в итоге прикусила язык. Она не стала говорить, что он много в чем разбирался и рядом с ним ей не хотелось казаться невежественной. Да и потом, за последнее время она привыкла полагаться на него. Может быть, как раз поэтому наружу то и дело прорывалась горячность, которую она раньше сдерживала.

– Возьми кинжал и постучи рукоятью по плитам, – велел Мужун Цзинхэ, видя ее нерешительное лицо. Настроение у него заметно улучшилось. – Только не слишком сильно.

Мэй Линь усадила принца на пол и принялась стучать по плитам. По одной, по другой – ничего. Когда она стукнула по третьей, раздался глухой звук, будто под плитой было пусто. Теперь ясно. Там ловушка.

Но до нефритового гроба не меньше десяти шагов. Неужели теперь проверять каждую плиту? А как по ним тащить Мужун Цзинхэ?

Пока Мэй Линь терялась в догадках, принц беспечно улыбался, будто предстоящий путь не представлял никакой опасности.

Девушка посмотрела на него и решила: вот пусть сам и разбирается.