Этот скелет словно впустил их на территорию мертвых – чем дальше они шли, тем больше костей валялось на земле. Одни скелеты лежали ничком, другие – опершись спиной о валуны, кто-то замер в одиночестве, а кто-то – переплетясь костьми с другим. На ком-то еще оставалась проржавевшая броня, а некоторые даже стояли, опираясь на копья. Немало было и останков лошадей. От малейшего дуновения ветерка что-то начинало лязгать, но что именно – оставалось загадкой.

Хотя Мэй Линь нельзя было назвать трусихой, от этого места, напоминавшего поле битвы, волосы вставали дыбом.

– Неужели здесь была война? – пробормотала она себе под нос, хотя ее слова предназначались Мужун Цзинхэ. На самом деле накренившееся знамя, трепещущее на ветру, и разбросанные всюду обломки мечей и копий говорили сами за себя.

Принц, положив голову ей на плечо, молча оглядывал окрестности. Чем дальше они продвигались, тем труднее было идти – слишком много всего лежало на земле. Мэй Линь приходилось то и дело пинать проржавевшее оружие, чтобы протащить тележку. Поначалу она терпеливо стелила сено, снимала Мужун Цзинхэ и с почтением отодвигала чужие кости в сторону. Но потом их стало так много, что на ритуалы не осталось ни сил, ни времени – она просто мягко поддевала их ногой.

Постепенно в ее душе нарастало беспокойство. Девушке казалось, что в завываниях ветра она слышит звуки сражения: звон оружия, ржание лошадей, стоны. И только когда в третий раз они прошли мимо одного и того же разодранного знамени, она наконец поняла, что здесь что-то не так, и остановилась.

– Мы не можем выбраться отсюда, – тихо сказала она.

– Попробуй пойти в противоположную сторону, – холодно отозвался принц, безучастно осматриваясь.

Мэй Линь коротко кивнула, уже собираясь развернуться, но вдруг замерла. Достав кинжал, она нарисовала стрелку на ближайшем валуне – и только после этого продолжила путь.

Как и следовало ожидать, через полчаса они вернулись на то же место. Мэй Линь не хотела сдаваться, поэтому выбрала новую дорогу, но сколько бы они ни шли, уже порядком вымотавшись, ничего не изменилось.

Мужун Цзинхэ вздохнул и предложил:

– Давай остановимся здесь и отдохнем.

Оба были не из пугливых, а теперь и вовсе перестали бояться чего бы то ни было. Мэй Линь расчистила от костей небольшой участок земли, разложила сено, усадила принца, а сама отправилась подбирать проржавевшее оружие.

Собрав целую кучу и захватив то самое разорванное знамя, она вернулась и уселась на траву. Она хотела, чтобы Мужун Цзинхэ оперся о ее плечо, но тот разнылся, что в такой позе у него болит голова. Пришлось уложить его голову на свою неповрежденную ногу. Зато плечо, которое весь день нещадно натирала веревка, могло немного отдохнуть.

Обустроившись, Мэй Линь развернула знамя, разгладила все его уголки и увидела практически целый черный флаг с вышитым желтым Таоте[14]. Она плохо разбиралась в ратном деле, поэтому не помнила, что он символизирует. Не успела она задать вопрос, как лежащий Мужун Цзинхэ фыркнул:

– Жадные хусцы…

– Кто это? – не удержалась Мэй Линь.

Мужун Цзинхэ посмотрел на нее с оттенком презрения в глазах.

– Даже их не знаешь? Ты точно из Даяня?

– Я… – Мэй Линь слегка замялась, но тут же выпрямилась и с вызовом ответила: – Я из Сияня!

Принц недоверчиво посмотрел на нее, помолчал, но все же не удержался от колкости:

– Ну тогда скажи что-нибудь на сияньском.

Мэй Линь ужасно смутилась и решила проигнорировать его слова, сделав вид, что рассматривает оружие.

– Народ ху правил в прежнем государстве, – продолжал Мужун Цзинхэ. – В этих землях они чужаки. Но жадность и распутство довели страну до нищеты, и мой предок из рода Мужун изгнал их отсюда.

– Тут что-то написано. – Мэй Линь потрогала рукоять поломанного меча, который держала в руках, и прищурилась, увидев незнакомые символы. – Наверное, это иероглиф… – неуверенно протянула она и поднесла оружие к глазам Мужун Цзинхэ.

Принц бросил взгляд, и выражение его лица изменилось. Если бы он мог, то сейчас наверняка бы присел.

– «Юй»[15]. Такое оружие носили только телохранители из народа ху, – сказал он и жестом велел Мэй Линь осмотреть все остальное.

Девушка достала еще пару клинков – на них стоял тот же знак. И лишь на копье была другая надпись.

– А это я знаю! – почти с радостью воскликнула она. – «Бин дао» – «Путь воина».

– Ах! – Мужун Цзинхэ издал негромкий возглас, пальцы его едва заметно дрогнули. Он не смог сдержаться: – Живо, дай взглянуть!

Девушка передала ему копье. В сером тусклом свете на ребре наконечника ясно виднелись два иероглифа Даяня. Несмотря на ржавчину, можно было различить слова «Путь воина».

Лицо Мужун Цзинхэ преисполнилось глубочайшего почтения. Он долго смотрел на надпись, затем тяжело выдохнул и жестом велел Мэй Линь убрать оружие. Казалось, принц погрузился в тяжелые размышления.

Мэй Линь не стала его отвлекать. Она перебрала все оставшиеся экземпляры – других меток не было. Все указывало на то, что найденные артефакты принадлежали двум противникам.

– Эти два иероглифа были знаком Цанчжун-вана – главы восьми генералов, основателей нынешней династии, – внезапно сказал Мужун Цзинхэ. В его голосе не было прежней усталости – он звучал даже торжественно. Не оставалось никаких сомнений, с каким уважением он относится к этому человеку. – Цанчжун-ван был гением военного дела, пол-империи Даяня сейчас держится на его завоеваниях. «Путь воина»… «Путь скрытности»…

Он вдруг покачал головой и усмехнулся оттого, что начал обсуждать военное дело с женщиной, поэтому замолчал.

Мэй Линь и правда не было никакого дела до Цанчжун-вана и всей этой военной истории, но, видя, как увлекся принц, она не перебивала – только из вежливости. Когда он затих, девушка спросила:

– Хочешь сказать, что все воины из рода Цанчжун-вана носили такое оружие?

Мужун Цзинхэ покачал головой:

– Только те, кто служил лично под его командованием. Потомки и преемники вана, чтобы не посягать на его особый статус, отказались от иероглифа «Бин» и сменили его на «Цан».

«Цан дао» – «Путь скрытности»…

При упоминании этих слов, символизирующих военную мощь Даяня, Мужун Цзинхэ невольно прищурил глаза, сверкнувшие тревожным блеском.

Но Мэй Линь ничего не заметила, потому что вся обратилась в слух.

– То есть… эти останки лежат здесь уже сотни лет? – пробормотала она, невольно представляя, какими грозными и доблестными были когда-то эти воины. Оглянувшись на беспорядочно разбросанные кости, она почувствовала необъяснимую тяжесть в душе.

– Не менее трехсот двадцати четырех лет, – уточнил Мужун Цзинхэ с едва заметным волнением в голосе. Вдруг его осенило. – Тогда Цанчжун-ван внезапно исчез, и все говорили, что он ушел в отставку, удалился от мира, потому что добился всего, о чем мечтал… Но что, если на самом деле он попал сюда?

Мэй Линь переменилась в лице. Если тот самый Цанчжун-ван действительно был так силен, как о нем говорят, но все же погиб в этом месте, значит, их шансы на спасение стремятся к нулю.

– Мы ведь… не выберемся отсюда? – с горечью спросила она.

Мужун Цзинхэ отвлекся от раздумий и безучастно ответил:

– Возможно.

Удивительно, но после его слов Мэй Линь почувствовала странное спокойствие. Не потому, что приняла ситуацию, а потому, что они всегда спорили, и девушка привыкла воспринимать его слова с точностью до наоборот. Если бы он заверил ее, что они выберутся, она бы тревожилась куда больше.

– Ну и пусть, – с улыбкой сказала она. – Тогда останемся здесь, как пара несчастных молодых супругов. – С этими словами она аккуратно переложила его голову выше на пучок сена и улеглась рядом.

Мужун Цзинхэ сначала замер, а потом возмутился:

– Да кто вообще захочет стать твоим супругом?!

Увидев, как в нем заговорила привычная спесь, Мэй Линь с облегчением вздохнула и состроила невинное лицо:

– А разве не ты втрескался в меня по уши? Иначе зачем таскаешься за мной? Почему не увязался за тем мальчишкой, Юэ Цинем?

Принц фыркнул. Он сообразил, что она нарочно дразнит его, и закрыл глаза, перестав реагировать.

На самом деле они оба понимали, что, хотя добродушный и не имевший ранений Юэ Цинь на первый взгляд казался идеальным спутником, в реальности он не мог соперничать с Мэй Линь по части выживания. К тому же Юэ Цинь был военнопленным, а Мэй Линь – женщиной, с которой у принца была формальная связь. Если их поймают, ее присутствие вызовет меньше подозрений, а значит, шансы выжить увеличиваются. В компании Юэ Циня принца обвинили бы в государственной измене.

Мэй Линь невольно заметила, что они как будто поменялись ролями: раньше Мужун Цзинхэ задирал ее и подшучивал, а она игнорировала – теперь же все наоборот. Подумав об этом, она почувствовала, что ей стало скучно, покачала головой и внезапно потеряла интерес к спору.

Снова воцарилась тишина. Только ветер порой доносил откуда-то лязганье металла.

Мужун Цзинхэ ощутил, как сзади его обхватили руки Мэй Линь, и ему стало не по себе. Он не привык к такой позе и никогда не позволял касаться себя без разрешения, но сейчас мог только смотреть на кисти, сложенные у него на груди. На них не было живого места – всюду ссадины, глубокие порезы, а одна ладонь была обмотана тканью. Остались лишь намеки на былое изящество. Но именно эти руки тащили его сквозь горы и леса, практически целого и невредимого.

Выбрав эту девушку в начале пути, принц был уверен, что она как-нибудь справится: полтора дня наблюдения за ней убедили его в этом. Но теперь, когда их жизни столь тесно переплелись, он не мог не подивиться, насколько сильной и выносливой она оказалась.

Мужун Цзинхэ вспомнил, как Муе Ломэй говорила, что хочет узнать, как в условиях опасности выживает человек, не владеющий боевыми искусствами. Возможно, ей стоило не преследовать эту девушку, а побыть с ней в бегах – тогда бы она воочию убедилась, какую силу человек способен продемонстрировать, находясь на грани жизни и смерти.

Вспомнив о Муе Ломэй, о том, как она в гневе ушла в тот день, Мужун Цзинхэ почувствовал усталость и разочарование. Если однажды отец или брат приговорят его к смерти, Ломэй, несомненно, пожертвует собой, умоляя о пощаде. Но если он навсегда останется беспомощным калекой, она не выдержит. Для нее мертвый герой лучше, чем живой инвалид.

Жалкий…

Ему снова вспомнился позор того дня, и принца невольно бросило в жар. Мягкое тело и глубокое дыхание девушки позади него внезапно стали такими явственными, что он невольно сжал руки.

В этот момент раздался шорох, похожий на мышиный, который тем не менее отчетливо слышался на фоне завывающего ветра. Мужун Цзинхэ внутренне содрогнулся, мгновенно отбросив лишние мысли. Когда звук начал приближаться, он сразу закрыл глаза, оставив лишь узкие щелки для подглядывания.

На землю перед ним посыпался гравий, и, подождав немного, в мерцающем голубом свете появилась крадущаяся невысокая фигура.

Мэй Линь была очень расстроена. Она не могла понять, в чем дело. Уснула ненадолго, а проснувшись, обнаружила, что почти все их припасы из тележки пропали.

– Как думаешь, это сделали люди или призраки? – спросила она у принца. Подобные вопросы можно было счесть первым признаком помутнения рассудка, что неудивительно в таком месте.

Мужун Цзинхэ лишь молча покачал головой.

– Разве ты не чутко спишь? – не выдержала Мэй Линь. Не то чтобы она ему не доверяла, просто ситуация выглядела слишком странно.

Принц посмотрел на нее без всякого выражения на лице, но в его душе поднялась настоящая буря. Она знала! Выходит, она знала, что он практически не спит! А он так старался это скрыть – даже оставлял наложниц на ночь, чтобы создать иллюзию собственной нормальности. Да и в дни, которые они провели бок о бок, он изо всех сил пытался вести себя как обычный человек… Как же она узнала?

Не рассчитывая услышать ответ, Мэй Линь тихо вздохнула:

– Продолжим в том же духе – придется остаться здесь навсегда.

Бормоча себе под нос, девушка принялась собирать еще теплые пучки сухой травы, а затем посадила Мужун Цзинхэ в бамбуковую тележку.

– Ну вот, теперь тебе точно удобно, – с кривой усмешкой сказала она, закрепляя его плечи веревками из лоз, чтобы он не съехал при движении.

Она была права: снизу лежал плотный слой сухой травы, и, хотя тележка была небольшой, отчего ноги волочились по земле, так было куда удобнее, чем тащить его на себе, спотыкаясь и соскальзывая с каждым шагом.

Мужун Цзинхэ по выражению лица Мэй Линь пытался понять, что же она чувствует. Но видя, как от первоначального потрясения девушка быстро вернулась к привычному спокойствию, он невольно восхитился ее стойкостью.

– У меня болит ухо. Посмотри, что с ним? – внезапно сказал принц.

Мэй Линь опешила, но все же уточнила:

– С какой стороны?

– Справа.

Из-за тусклого света Мэй Линь пришлось наклониться совсем близко. Она уже собиралась сказать, что с ухом все в порядке, как вдруг заметила, что его губы шевелятся, будто он хочет что-то сказать. Девушка тут же наклонилась ближе, почти прижавшись к его губам, хотя со стороны казалось, что она внимательно осматривает повреждение.

– Нас преследуют, – еле слышно прошептал Мужун Цзинхэ. Если бы Мэй Линь не наклонилась так близко, его шепот просто поглотил бы ветер. – Я видел одного человека. У него клинок и лук со стрелами.

Мэй Линь собиралась спросить, не он ли украл их припасы, но Мужун Цзинхэ осадил ее взглядом, и она замолчала.

– Ну что, есть рана? – обычным тоном поинтересовался он.

Видя, что принц больше не собирается говорить о деле, девушка выпрямилась и язвительно бросила:

– Всего лишь ссадина, не стоило так драматизировать! Зато вчера, когда пропала еда, ты все проспал, да?

Она перекинула веревку через грудь и потянула тележку. Поскольку провизии почти не осталось, идти стало гораздо легче.

– Да ты сама спала как убитая! Еще язык поворачивается упрекать меня! – не остался в долгу Мужун Цзинхэ. Заметив, что она снова устремилась по старой тропе, он не выдержал: – Мы вчера зашли в тупик, двигаясь в ту сторону, а ты опять туда же! Свинья и то умнее!

Мэй Линь фыркнула, проигнорировав его нападки, и пошла дальше. Она догадывалась, что он просто искал повод выплеснуть накопившееся раздражение.

– Дурень. Если я свинья, а ты мой мужчина, то, получается, ты хряк? – весело сказала она, даже не пытаясь состроить обиженное лицо.

Мужун Цзинхэ поперхнулся. Ему хотелось возразить, но она и правда формально была его женщиной. А значит, ругая ее, он косвенно обругал себя.

Помолчав, принц все-таки не сдержался:

– Эй-эй, женщина, я всю ночь вот так пролежал, а ты снова не даешь мне сесть! Нарочно издеваешься?

– Сколько с тобой мороки! – буркнула Мэй Линь, но все же отбросила веревку, подошла к нему и помогла подняться, развязав крепления.

Мужун Цзинхэ пошатнулся и оперся на нее. Его губы скользнули по ее уху, и он быстро прошептал:

– Он прячется за третьим камнем слева. Других пока не видно.

Принц специально следил за обстановкой и разглядел преследователя.

Мэй Линь тихо хмыкнула в ответ. Одной рукой она обняла его за талию, другой – крепко сжала рукоять спрятанного на груди кинжала.

– Сам на ногах не стоишь! Еще бесполезнее быть не можешь? – громко ругалась она. – Даже не знаю, чем я в прошлой жизни провинилась, раз связалась с тобой… Ай! Больно! Отпусти! Отпусти немедленно!

Она увлеклась руганью и не ожидала, что Мужун Цзинхэ вцепится зубами в ее ухо, отчего тут же принялась вопить.

Вдруг послышалось лязганье металла. Они переглянулись, и Мэй Линь почувствовала, как заколотилось сердце.

– Продолжай ругаться, – прошептал Мужун Цзинхэ. Он почуял неладное.

Если этот человек не напал ночью, когда они спали, то почему не выдержал сейчас? Из-за перепалки? Или его задела их близость? В любом случае, пока преследователь скрывается в темноте, они уязвимы. Их единственный шанс – заставить его выдать себя.

Мэй Линь замерла. Ругаться?.. По какому поводу? После укуса она и вовсе перестала понимать суть препирательств.

– Глупая женщина!

Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять, что она растерялась. Принц вздохнул с досадой, а затем неожиданно наклонился и поцеловал ее в уголок губ.

Мэй Линь застыла от неожиданности и уставилась на него, а он скользнул губами по ее лицу и полностью закрыл рот поцелуем, одновременно прислушиваясь ко всему, что происходило вокруг. Ветер выл, заглушая прочие звуки, и таинственная тень будто растворилась в воздухе – ни шороха, ни движения.

Значит, дело было не в ссоре и не в близости. На губах мужчины заиграла лукавая усмешка, и, прежде чем оторваться от Мэй Линь, он в последний раз жадно впился в ее губы.

– Считай, что я дал тебе повод выплеснуть недовольство. – Он холодно усмехнулся. – Ведь ты только и мечтаешь, чтобы я сдох, а ты могла сбежать к любовнику. Не выйдет! Запомни, ты все еще моя женщина, и если я захо…

Шлеп! Громкая пощечина оборвала его на полуслове. Мэй Линь с силой толкнула его, уронив обратно в тележку, и даже успела подставить ногу под его руку, чтобы та не коснулась земли.

– Ты все еще воображаешь себя великим принцем? – закричала она в гневе, будто хотела поколотить его. – Посмотри, на кого ты похож! Да кому ты нужен, кроме меня?!

– Кхе… Бей, бей. Даже если убьешь меня, все равно отсюда не выберешься… – прохрипел Мужун Цзинхэ, свернувшийся калачиком в тележке. Его лицо скрывала тень, голос звучал яростно и высокомерно, но лицо оставалось бесстрастным.

– Тьфу, думаешь, без тебя не справлюсь? – Она пнула его по ягодицам, затем резко выхватила кинжал и холодно добавила: – Тогда давай проверим, выйду я отсюда без тебя или нет.

Кончик лезвия зловеще сверкнул в тусклом свете и устремился прямо в грудь Мужун Цзинхэ.

Вытянутые глаза превратились в щелки. Принц почти поверил, что она действительно собирается его убить, если бы не очередное лязганье металла – на этот раз более продолжительное и отчетливое.

– Я убью тебя, ведьма! – внезапно раздался чужой хриплый голос, а за ним неуверенные шаги.

Пнув тележку ногой, чтобы та откатилась подальше, Мэй Линь развернулась и взглянула на сгорбленную фигуру, бегущую на нее с поднятым клинком. И пускай у нее больше не было внутренней силы, зрение и ловкость оставались при ней. Она уже поняла, что перед ней не мастер боевого искусства. Хватка, бег, движения – все выдавало в нем обычного человека. Разве что с налетом мрачной решимости и жаждой убийства. Но таких вещей она как раз не боялась.

– Откуда вылезло это чудище! – язвительно бросила она, намеренно провоцируя нападавшего.

Мужун Цзинхэ медленно высунул голову из тени и хладнокровно рассматривал незнакомца, прикидывая шансы Мэй Линь на победу.

На первый взгляд незнакомец казался сгорбленным и приземистым, но было видно: стоит ему выпрямиться, и он окажется ростом с самого Цзинхэ. Одежда свисала лохмотьями, волосы и борода спутались в грязные пряди, скрывая лицо. Он явно провел здесь немало времени.

«Поступь тяжелая, внутренней силы нет. Удары мечом беспорядочные – ни о каком боевом мастерстве не может быть и речи. Как он тут оказался? И тем более выжил? Проклятая женщина, чтоб ей пусто было, не пожалела сил при нападении… После разберемся. У нее на губах все еще вкус дикого винограда… Ох, как же хочется есть…»

Поняв, что Мэй Линь ничто не угрожает, Мужун Цзинхэ отвлекся на посторонние мысли. Если бы девушка узнала, о чем он думает, то точно пожалела бы, что не ударила его сильнее.

Незнакомец, хоть и не владел боевыми приемами, держал в руках настоящий клинок. Поэтому даже случайный выпад грозил серьезной раной. К тому же он мог сбежать, поняв, что попал в ловушку, – а потом его уже не выманить.

К счастью, слова Мэй Линь вывели незнакомца из себя, и он ринулся на нее с клинком наперевес, не оставив места сомнениям. Девушка резко сузила глаза и, когда лезвие едва не достало до лица, развернула корпус, ушла вбок, а потом подняла кинжал. Клинок уже почти касался запястья нападавшего, но в последний момент она сменила траекторию, и согнутый локоть врезался ему в грудь. Раненое плечо не позволило ей вложить в удар всю силу, но даже этого оказалось достаточно, чтобы мужчина согнулся пополам. Следом кинжал плавным движением развернулся в ее руке и лег поперек его горла.

– Брось меч, – спокойно сказала она с легкой усмешкой.

От незнакомца исходил тошнотворный смрад гнили и смерти, но девушка даже не поморщилась.

Мужчина опустил плечи, и его глаза, скрытые под спутанными волосами, в панике забегали.

Меч со звяканьем упал на землю.

Руки незнакомца были связаны веревкой за спиной, и он с явной неохотой волочил за собой тележку с Мужун Цзинхэ.

Говорить, кто он такой, человек отказался. Мэй Линь не стала давить на него, просто окрестила Мертвяком. Слишком уж он вонял трупным запахом.

Странным было другое: после пары закрученных поворотов по старой дороге, через которые их провел Мертвяк, пейзаж вдруг изменился. Даже получаса не прошло. Камни все так же окружали их плотным кольцом, но костей на дороге больше не было.

Глаза Мэй Линь загорелись: она уже предвкушала, что они вот-вот выберутся наружу. Но с этой надеждой быстро пришлось попрощаться.

Они увидели лачугу, построенную из плотно сложенных белых костей и обтянутую лоскутами ткани. Она была разделена на две части полотняной занавеской. В одной стороне лежали сломанные кости и сгнившие тряпки, в другой – куски высушенного мяса, а также различные вещи, включая похищенные у них еду и воду.

По всей видимости, это было жилище Мертвяка.

Не говоря ни слова, Мэй Линь ворвалась в лачугу, схватила бамбуковую емкость, выдернула пробку и сделала пару жадных глотков. Потом она вышла и дала напиться Мужун Цзинхэ.

– Хочешь поесть? – спросила она, имея в виду все, что было в хижине.

Принц покачал головой, лицо его побледнело, а кадык странно задергался.

– Помоги… сесть, – прохрипел он.

Мэй Линь не поняла, что он собрался сделать, но все же помогла ему. Не успела она усадить его, как он тут же повалился к ней в объятия и стал жадно хватать воздух, словно долго сидел под водой. Она тут же сообразила, что его чуть не вырвало от вони. И хотя она знала, что в его касаниях не было намека на распутство, его дыхание, обжигающее сквозь одежду, все равно смутило ее. Она невольно вспомнила о заставшем ее врасплох поцелуе.

Стараясь успокоить сердце, которое билось все быстрее, девушка уже хотела оттолкнуть принца, как вдруг заметила, что Мертвяк повернулся и с растерянным видом уставился на них. Видимо, он не понимал, как люди, только что ругавшие друг друга на чем свет стоит и готовые подраться, внезапно стали такими ласковыми. Именно поэтому Мэй Линь сдержала себя.

– Если выведешь нас отсюда, забирай все, что взял, – мягко сказала она Мертвяку, поглаживая Мужун Цзинхэ по голове.

Тот переводил взгляд с нее на принца, который вел себя будто капризный юноша в объятиях возлюбленной. Похоже, до Мертвяка начало доходить реальное положение дел, и в глазах потухли остатки злости.

– Вы… только что… специально… заманили меня? – проскрипел он. Его речь, по сравнению с недавней яростной тирадой, звучала глухо и неловко, словно он давно ни с кем не разговаривал.

Мэй Линь лишь улыбнулась, не говоря ни слова и тем самым подтверждая его догадку. Мужун Цзинхэ тоже начал дышать ровнее, и со стороны они выглядели самой настоящей любящей супружеской парой.

Мертвяк скривил рот в неестественной усмешке и тяжело опустился на корточки.

– Отсюда… не выйти… – пробормотал он, уткнувшись лицом в колени. Голос его дрожал, словно он готов был расплакаться. – Кто сюда вошел… тот не выйдет… Они не выбрались… и вы не выберетесь…

Мужун Цзинхэ наконец совладал с тошнотой и повернулся к Мертвяку.

– Сколько ты уже здесь?

Этот вопрос, казалось, выдернул незнакомца из смутных воспоминаний. Полное отчаяния бормотание прекратилось, и он долго молчал, после чего поднял голову и спросил:

– Какой сейчас год?

При упоминании года – даже не дня – сердце Мэй Линь похолодело.

– Тридцать второй год эры Чжаомин, восьмой месяц… мм… – Принц посмотрел на девушку. – Какое число?

«Какое уж тут число…» – подумала Мэй Линь и покачала головой. Только сейчас она заметила, что они все еще сидят в довольно откровенной позе, и поспешила отстраниться. Она уселась рядом с Мужун Цзинхэ, поддерживая его лишь настолько, насколько это было действительно необходимо.

– Неужели… тридцать второй год… Чжаомин… – бездумно бормотал Мертвяк, а потом внезапно расхохотался – жалко, глухо, будто ночной дух завыл от тоски. От этого смеха ужас сжимал сердце и мороз бежал по коже.

Мэй Линь подалась назад, за спину Мужун Цзинхэ, не в силах сдержать дрожь в руках. Она прокашлялась и тихонько ткнула принца: мол, скажи уже что-нибудь.

Тот не обратил на нее внимания, но, когда Мертвяк успокоился, повторил:

– Сколько ты уже здесь?

– Восемь лет… восемь… – пробормотал тот, подняв трясущуюся голову. Его глаза налились кровью, взгляд опустел.

Мужун Цзинхэ резко втянул воздух сквозь зубы и тут же пожалел об этом: тошнота нахлынула с новой силой. Он отвернулся, закашлялся и, только когда Мэй Линь прижала его голову к своему плечу, постепенно смог прийти в себя. Из-за постоянных скитаний по лесам тело девушки пропиталось ароматом хвои, бамбука и трав, что неплохо перебивало зловоние.

– Ты тоже не можешь выбраться? – с недоумением спросила Мэй Линь.

Прожить здесь восемь лет и не найти выхода? Чем же он питался и где брал воду?

– Не… не спрашивай, – опередил Мертвяка Мужун Цзинхэ, все еще тяжело дыша.

– А? – удивленно вскинула брови девушка.

– Это же очевидно… – пробормотал Мужун Цзинхэ и снова ощутил, как к горлу подступает комок, который с усилием пришлось проглотить. Иногда эта женщина так проницательна, а иногда – безмерно наивна.

Мэй Линь немного растерялась, перевела взгляд на сгорбленного Мертвяка, а затем на его лачугу из костей. Глаза остановились на кусках сушеного мяса, висящих под потолком. Тяжелое, гнетущее предчувствие сдавило грудь, но она постаралась успокоиться.

– Будь я на твоем месте, поступила бы так же, – тихо сказала она человеку, который, дрожа, стоял с опущенной головой, будто старался спрятаться от всего мира и чужого отвращения.

Мертвяк вздрогнул и медленно поднял голову.

Мужун Цзинхэ напрягся от слов Мэй Линь, но ничего не сказал – просто смотрел на пленника.

– Хочешь выбраться отсюда? Тогда выкладывай все, что знаешь.