Автобус плавно остановился на пересечении улиц Хастингс и Сеймур. Из задней двери вышел Дариан, за ним – Грег, Кэти и еще несколько десятков человек. Они направились к философскому кафе при городском кампусе УСФ.

Для Ванкувера это был самый обычный ноябрьский день. Ветер и пасмурное небо предвещали наступление сезона дождей, когда город на четыре месяца погружался в холодную, гнетущую, всепроникающую серость. Дариан застегнул пальто и поднял воротник. Годы учебы в жаркой Калифорнии с ее недавней суперзасухой не подготовили его к зиме на тихоокеанском северо-западе.

В половине квартала дальше по улице, как раз там, куда они направлялись, развернулся шумный пикет.

Неприятный сюрприз.

Казалось, погода ничуть не охладила пыл толпы. На глазах Дариана камеры местных и национальных каналов спешно выстраивались перед главным входом.

Когда они подошли ближе, послышались крики и улюлюканье. Протестующие трясли плакатами, будто пытаясь проткнуть воздух. Грег успел прочитать несколько: «НЕТ БОГА КРОМЕ ВСЕВЫШНЕГО! НАУКА – ДЕЛО ДЬЯВОЛА! ОСТАВЬТЕ ПРИРОДУ В ПОКОЕ!»

Неужели все эти люди собрались протестовать против нас?

Повернувшись к Дариану, Грег наткнулся на пустой, лишенный эмоций взгляд, который означал, что наставник прочесывает Интернет в поисках информации.

– Похоже, наша сегодняшняя дискуссия вызвала гнев Церкви истинных стражей Иешуа, – объяснил Дариан. – Они отправили небольшую делегацию послушать лекцию.

Заметив группу Дариана, телекамеры переключились с громогласных протестующих на них. К Дариану подбежал нетерпеливый репортер.

– Доктор Ли, вы ожидали, что ваша лекция вызовет настолько мощный протест? – спросил он, перекрикивая шум толпы.

Дариан остановился, чтобы обратиться прямо в камеру. Протестующие выстроились у него за спиной и расставили плакаты так, чтобы их было видно в кадре.

– Жаль, не все мои выступления вызывают настолько страстный отклик. Большинство студентов находят их куда менее увлекательными и уж точно не отличаются той же твердостью выводов.

– Что вы ответите тем, кто считает, что ваши исследования нарушают границы Божественного?

Дариан едва расслышал вопрос из-за шума.

– Обычно Богу отводят место среди чудес, а не в физике, – иронично заметил он. – Не думаю, что в ближайшее время мы будем творить чудеса.

Насмешки и крики вспыхнули с новой силой, протестующие стали еще яростнее размахивать плакатами.

– Но ведь вы работаете над изменением законов природы. Разве это не посягательство на Божественную сферу?

– О каком боге идет речь? На чью именно силу мы посягаем? Оскорбляем ли мы единую авраамическую сущность, известную как Бог, Яхве или Аллах? Или наша работа угрожает великим и малым богам индуизма, древних греков, ацтеков или скандинавов? Или же мы просто расширяем человеческие познания о физическом мире на новую область естественных и метаестественных явлений?

Дариан и репортер уклонились от брошенного кем-то из протестующих яйца. Оно разбилось о мокрый тротуар в паре метров от них.

Журналист был втайне доволен.

Репортаж выйдет отличный, может, даже попадем в новостные обзоры.

Почуяв сенсацию, он перешел к следующему провокационному вопросу.

– Ходят слухи, на создание новой теории вам понадобилось меньше минуты. Это правда?

– Как только на меня снизошло озарение, я завершил расчеты и подготовил черновик статьи меньше чем за минуту. Но должен заметить, что на тот момент я уже несколько месяцев размышлял на эту тему.

– И что же послужило толчком к такому озарению?

– Разговор о природе человеческой души с доктором Праттом. Он представляет наш факультет философии и будет вести сегодняшнее мероприятие. Наш разговор заставил меня задуматься о происхождении законов природы, управляющих материей и энергией. Я просто довел эту мысль до логического конца.

– Ты даже не человек! – прокричал один из протестующих с плакатом.

– Убирайся обратно в машину, которая тебя породила, – крикнул другой.

Репортер, довольный тем, что ситуация накалилась, продолжил наседать на Дариана.

– Случайный контакт с денди-матрицей еще до рождения наделил вас уникальным разумом. Спустя все эти годы, пока матрица думала вместо вас, кем вы себя считаете – человеком или скорее машиной?

– А кем меня считаете вы? И, если уж на то пошло, то кем вы считаете самого себя? Как вам живется с тем, что за вас думают нейроны? – задал Дариан риторический вопрос.

Он перешел в режим лектора, его голос стал тверже и зазвучал ровно и уверенно.

– Наше «я» – не какой-то гомункул, который живет в мозге и дергает за ниточки на манер кукловода. То, что мы называем «я», – всего лишь программа нашей личности, умений и воспоминаний, запущенная на машине мозга. Не важно, целиком ли эта машина биологическая или наполовину состоит из спинтронного силицена и полупроводников – на мое восприятие себя это никак не влияет. Да, многие аксоны и синапсы в моем мозге искусственные, но мыслю я по-прежнему самостоятельно. – Для убедительности он постучал себя по груди.

– У тебя нет души! – крикнул кто-то из протестующих.

– Как и у вас, – тихо заметил Дариан. – Вы просто думаете, что она у вас есть.

Никто из протестующих его не услышал, зато репортер и микрофон камеры прекрасно все уловили.

Ух! Одной этой фразы хватит, чтобы мои рейтинги взлетели до небес. Это точно завирусится! Пустим его в анонс.

Почувствовав возможность поддразнить самолюбие Дариана, репортер решил немного ему польстить.

– Доктор Ли, вы, вероятно, умнейший из всех ныне живущих людей. Возможно, даже умнейший человек за всю историю.

– Это так, – согласился Дариан. – Я могу моментально получить доступ ко всему, что когда-либо читал, и ко всему, что опубликовано в Интернете. В проверке на знания я обойду любого другого человека. Но что такое интеллект по своей сути? Это не просто сумма накопленных фактов, но и умение ими пользоваться.

С помощью денди-матрицы я могу исследовать концептуальное пространство шире и быстрее, чем с неусиленным биологическим мозгом, но даже она подчиняется физическим ограничениям. Любой человек и даже любая машина, оснащенная такой матрицей, достигнет моего уровня интеллекта.

Дариан нарочито сверился со старинными карманными часами – исключительно ради эффекта, поскольку всегда знал точное время благодаря подключению к Интернету.

И время, и терпение у меня на исходе, пора заканчивать.

– Последний вопрос: возмущают ли вас ограничения, наложенные FDA на использование денди-матриц?

Дариан нахмурился.

– Использовать денди-матрицы только для просмотра публичных сайтов и глубокого погружения в сенсорные фильмы значит игнорировать огромные возможности по расширению человеческих знаний и интеллекта. С помощью денди я способен выполнять множество действий, которые могли бы быть доступны всем: от создания сложных математических моделей до мгновенного обучения игре на фортепиано.

– Компания, которую основала моя мать, продолжит успешно развиваться, даже если ограничится индустрией развлечений, но человечество получит гораздо меньше пользы. При этом я понимаю, почему FDA приходится действовать с чрезвычайной осторожностью, и, уверен, со временем они признают, что потенциальное благо технологии ДННД существенно перевешивает любые угрозы. Матрица не лишает нас человечности; она ее усиливает.

– Если бы у этих протестующих… – Дариан указал на толпу, вызвав новую волну насмешек и размахивания плакатами, – …были денди-матрицы, они бы поняли мои идеи и поддержали их вместо того, чтобы слепо протестовать по указке церкви.

Репортер не смог скрыть изумления от его дерзких слов.

– Думаете, они зря тревожатся, что наука превзойдет законы природы?

– Кажется, это на один вопрос больше, чем вы обещали, – рассмеялся Дариан. – Если хотите узнать ответ, предлагаю пройти внутрь.

Он повернулся к толпе и повысил голос:

– Предлагаю всем пройти внутрь и обсудить ваши вопросы и опасения, как подобает рациональным людям.

Он повернулся к своей группе и дал знак, что пора заходить.

Несколько особо разгоряченных протестующих ринулись ко входу, но охрана не пустила их, пока они не оставили плакаты на улице. Остальные неохотно последовали их примеру и вошли в зал с мрачными, раздраженными и решительными лицами, будто бросая вызов уже успевшим рассесться любознательным слушателям. Те, кто пришел из простого интереса, благоразумно избегали зрительного контакта.

Лекционный зал выглядел точно так же, как и в любом другом университете. Устойчивый к износу ковер нейтрального цвета удачно оттенял ламинированную отделку под вишню. Ряды театральных кресел с тонкой обивкой уходили вверх. У каждого кресла имелся крошечный откидной столик для письма.

Многоярусный зал вмещал больше четырехсот человек. Ежемесячные встречи философского кафе обычно собирали не больше сотни. Сегодня все места были заняты, и люди стояли даже в проходах и на лестницах, ведущих к маленькой трибуне у сцены. Хорошо, если не заглянет начальник пожарной охраны.

– Дамы и господа, добрый день.

Усиленный динамиками голос доктора Пратта проник в самые дальние уголки забитого зала и фойе, будто глас с небес, вызвав приглушенное «ш-ш-ш». Пратт немного выждал, пока публика утихнет.

– Добро пожаловать в философское кафе. Пожалуйста, наберитесь терпения, пока мы размещаем гостей. Похоже, сегодняшняя тема – а может, и личность нашего молодого докладчика – оказалась популярнее большинства наших встреч.

Он умолк и огляделся по сторонам. На обращенных к нему лицах не читалось ни чувства юмора, ни терпения.

Пратт продолжил, явно наслаждаясь ситуацией.

– В связи с огромным интересом к сегодняшнему докладу университет открыл лекционный зал №3 для тех, кому не хватило места. Он оснащен новейшим аудиовизуальным оборудованием, благодаря которому все присутствующие смогут полноценно участвовать в дискуссии. Повторяю, зал №3 напротив открыт для размещения. Убедительная просьба ко всем, кто ожидает в фойе, пройти в зал №3. Спасибо.

Система громкой связи отключилась, и Пратт положил петличный микрофон на трибуну. Он повернулся, чтобы поприветствовать Дариана и его небольшую свиту – те уже подходили к передним рядам.

– Доктор Ли, рад вас видеть.

Они пожали руки. Пратт дружелюбно улыбнулся, стараясь сгладить настороженность Дариана.

– Вижу, вы привели с собой группу поддержки.

Дариан посмотрел на Грега и Кэти, которые занимали места в переднем ряду. Затем оглядел зал в поисках Ларри и с удивлением заметил его далеко позади, будто тот хотел отстраниться от коллег.

– Не понимаю, с чего вы решили, что мне нужна моральная поддержка. Я буду говорить о физике. Физика – это истина, а истине не требуется никакой поддержки, кроме данных.

Доктор Пратт решил, что благоразумнее промолчать, и с облегчением посмотрел на часы.

– Пора начинать. Позвольте объявить о начале лекции.

Он снова прицепил микрофон на лацкан пиджака и повысил голос, стараясь перекрыть гул зала.