Запись разговора между доктором Люциусом Праттом (Университет Саймона Фрейзера, Бернаби, Британская Колумбия, Тихоокеания) и преподобным Аланом Ламонтанем (Остин, Техас, Новая Конфередация) по материалам АНКБ от 7 октября 2037 года.

Пратт: Алло?

Ламонтань: Доктор Пратт?

Пратт: Да, я слушаю.

Ламонтань: Это преподобный Алан Ламонтань, я звоню из Остина.

Пратт: Преподобный Ламонтань! Я как раз подумывал, не захотите ли вы связаться со мной лично. Чем могу помочь?

Ламонтань: На днях мне позвонил преподобный Кёртис из Ванкувера и сообщил весьма тревожную новость. Он утверждает, что Дариан Ли вмешивается в Божественные законы природы и что именно вы вдохновили его на подобные исследования. Это так?

Пратт: Если я на что-то и вдохновил этого человека, то, уверяю вас, безо всякого умысла. Мне и в голову не приходило, что наш разговор может иметь такие последствия. В июле мы устроили для доктора Ли приветственный обед, и ректор Сакира выразила соболезнования по случаю недавней кончины его отца. Она лишь упомянула, что его бессмертная душа обретается в лучшем мире, а доктор Ли выдал бессердечный монолог о том, что ни он, ни его отец не верят в душу, так как этому нет научных подтверждений.

Ламонтань: Ученые! Пора бы им научиться не совать нос за пределы своей области.

Пратт: Я счел своим долгом встать на защиту несчастной женщины и заметил, что науке почти нечего сказать насчет существования души. Я надеялся, что этот дипломатичный ход сведет дискуссию на нет. В конце концов, это был его первый рабочий день, а беседовал он ни много ни мало с ректором, деканом естественнонаучного факультета и заведующими кафедр. Однако он пошел в атаку, разразившись агрессивной сократовской тирадой о своих извращенных взглядах на природу души. Судя по всему, он считает, что души так же пригодны для изучения, как и камни. Я просто не мог оставить подобное заявление без возражений. Никак не мог. Я заявил, что души принадлежат к сфере сверхъестественного; они не являются и не должны быть предметом научных изысканий. Мне казалось, победа за мной.

Ламонтань: И каким же образом он обратил дискуссию в свою пользу?

Пратт: При помощи нечестных приемов. Он полностью исказил смысл моих слов. Доктор Ли согласился, что души могут и правда выходить за рамки законов природы, но вместо того, чтобы признать поражение в споре, заявил, что при помощи своего внутреннего компьютера изобрел новый вид физики. По его словам, математика проливает свет на то, как возникают законы природы, Божьи законы, и как ими можно управлять. Понятное дело, его слова привели меня в ужас. Мне даже показалось, что он в сговоре с самим Дьяволом.

Ламонтань: Не исключено, что так и есть. [несколько секунд молчания]

Пратт: Как бы то ни было, в юном докторе Ли определенно есть нечто порочное. Из-за этой машинерии в голове его нельзя считать нормальным человеком, и меня тревожит почтение, с которым к нему относятся в научном сообществе. Игры в Бога опасны. Его гордыня поражает воображение. Он совершенно не понимает, чем грозят его поступки.

Ламонтань: Многие люди его толка страдают от того же проклятия.

Пратт: Соглашаясь на должность в УСФ, я понимал, что глубокая утрата веры в этом регионе потребует от меня еще крепче держаться за Господа нашего Иешуа. Но их безбожие поражает воображение и лишь набрало силу после образования страны, которую они называют Тихоокеанией. Каждый день я подвергаюсь тяжким испытаниям.

Ламонтань: Доктор Пратт, ваша преданность и служба на благо Церкви не останется незамеченной. Зло захватило сердца и умы многих ученых. Их материалистический взгляд на мир – гнусность и суть проявление темных деяний Сатаны вопреки воле Господа. Мы считаем, что вам не помешает помощь в борьбе с этим злом.

Пратт: Пусть бремя тяжко, но воля моя крепка. Не думаю, что можно облегчить мою задачу.

Ламонтань: Помощь, которую мы имеем в виду, будет действовать напрямую, не подвергая риску вашу ценную роль в сообществе. Вы неоднократно доказывали свою полезность на этом посту, и немалую роль сыграла ваша растущая проницательность в отношении образа мышления тихоокеанцев. Мы бы не хотели этого лишиться.

Пратт: Благодарю вас, преподобный. Признаюсь, я был бы рад увидеть, как кто-то открыто сопротивляется богохульству, которое каждый день раздается в университетских стенах.

Ламонтань: Да, пришло время бросить вызов научной и гуманистической лжи и приступить к долгому делу возвращения заблудшей Тихоокеании на праведный путь. [короткая пауза] Значит, решено. Я посещу Ванкувер до конца года. Подыщете мне приличное жилье?

Пратт: Почту за честь. Я свяжусь с преподобным Кёртисом.

Ламонтань: Можете также организовать подходящее время и место для встречи с Дарианом Ли вне его обычного окружения?

Пратт: Так сложилось, что идеальная возможность для встречи уже есть. Местное философское кафе недавно объявило, что в следующем месяце доктор Ли выступит приглашенным лектором. Речь пойдет о его новой физике. Есть ли более подходящее место, чтобы развенчать его «непогрешимый» образ? Такой вариант подойдет, или вы хотите встретиться с ним раньше?

Ламонтань: Нет, это и правда идеальная возможность. Моя команда пришлет вам план поездки. В Ванкувере я не буду встречаться с вами лично, доктор Пратт, но хочу, чтобы вы знали: мы крайне признательны за все, что вы делаете.

Пратт: Благодарю, преподобный Ламонтань, для меня это много значит.

Ламонтань: Рад слышать. До свидания.

Пратт: Хорошо, до свидания, сэр. Спасибо, что позвонили.

***

Трое ученых молча сидели за столом в пабе, уставившись на лежащие перед ними белые гелевые капсулы. Так продолжалось уже десять минут, и за это время они ни на йоту не приблизились к решению, принимать их или нет.

– Откуда нам знать, что это безопасно? – Ларри озвучил вопрос, который вертелся у всех в голове.

Грег обратился за поддержкой к Кэти, но она была погружена в собственные мысли.

– А почему нет? Дариан сказал, что это та же комбинация денди, которую он разработал для себя в Стэнфорде. Он предлагает нам то, что уже испытал на себе.

– Я имею в виду, зачем вообще их принимать? У нас уже есть денди-матрицы, официально разрешенные FDA, – не унимался Ларри.

– Да, это вершина технологий, – согласился Грег, – но годятся они только для связи и развлечений. Умнее они нас не сделают.

– Знаю, Дариан сказал, что вирус – это просто апгрейд, – произнес Ларри. – Что эта версия будет теснее интегрироваться с мозгом, но…

– Не забывай, она расширит наше биологическое мышление за счет спинтронных вычислительных мощностей, – добавил Грег. – Возможно, мы станем такими же умными, как он.

Ларри обдумал его слова. Все трое на собственном опыте убедились в пользе дополнительных способностей. Дариан мог в мгновение ока обратиться к любому нужному факту, мог за несколько миллисекунд произвести в уме расчеты, на которые другим потребовались бы часы, и при этом поддерживать связный разговор и заниматься массой других дел. Но троицу беспокоили возможные последствия для личности. Дариана едва ли можно назвать образцом душевной теплоты и мягкости.

– Да, но в виде вируса?

Ларри претила идея намеренно заражать себя чем бы то ни было. В лучшем случае это неестественно. А возможно, и опасно. Он выбрал карьеру физика, а не биолога именно потому, что не любил иметь дело с непредсказуемостью живых организмов.

– Все сводится к тому, хотим ли мы следовать за Дарианом в его темпе или в нашем собственном. – Грег повертел капсулу в руках.

Последние три месяца они работали как одержимые: изучали умопомрачительные возможности теории ПКР и одновременно конструировали прототип генератора. Дариан неохотно вживался в роль профессора, которая включала серьезную преподавательскую нагрузку, участие в заседаниях комитетов, долгие часы офисной работы и бесконечные вопросы студентов, отрывавших его от любимой работы.

И все же команда чувствовала, что Дариан испытывает досаду при виде того, как медленно развивается новое направление, хотя по привычным для науки меркам они продвигались довольно быстро.

Грег попытался представить, что чувствует Дариан.

Зачем ползти со скоростью улитки? Зачем сдерживать себя? Как команда мы могли бы достичь намного большего, будь у всех нас такие же матрицы, как у Дариана.

Быстро или медленно, но разработка ПКР-генератора уверенно приближалась к завершению. Устройство получилось куда меньше, чем ожидалось, размером примерно с обычный ноутбук.

В предыдущие десятилетия среди физиков считалось, что для исследования фундаментальных частиц требуются все более энергоемкие установки. Однако теория ПКР утверждала, что при создании полей, определяющих локальные законы природы, важнее вычислительная мощность, а не чистый уровень энергии.

Трое постдоков не до конца понимали, как это возможно, но, по словам Дариана, математика не оставляла сомнений. Они продолжили работу, надеясь, что их труд не окажется бессмысленной тратой времени и сил.

– Это вообще законно? – Ларри покрутил капсулу между большим и указательным пальцами.

– В списке разрешенных медицинских устройств ты их точно не найдешь, – ответил Грег. – Но так ли это важно? Это Святой Грааль разума. С этими штуками наш IQ взлетит в стратосферу. Какая разница, законные они или нет? Наши законы и нормы просто курам на смех, настолько они отстали от современных технологий. А когда чиновники наконец выносят вердикт, это еще смешнее. Им не хватает компетентности. Ты знаешь это не хуже меня.

Ларри его слова не убедили.

– Если капсулы вообще работают. А это уже большой вопрос. И что насчет рисков? А если что-то пойдет не так? Не забывайте, денди попали в кровь Дариана, когда он еще находился в материнской утробе. Его нервная система только развивалась, и у организма были годы на адаптацию. Его мать сделала инъекцию уже будучи взрослой. И мы прекрасно знаем, что с ней стало.

– Он ведь не заставляет нас их принимать, – заметила Кэти. – Это скорее подарок. К тому же невероятно ценный. Юридическая ответственность целиком лежит на Дариане. Он сильно рискует, выдавая нам эти капсулы.

– Тебе не кажется, что сначала стоит их проанализировать? – спросил Ларри у Грега.

– И как ты предлагаешь это сделать? Можно привлечь специалиста, чтобы секвенировать вирусную РНК и вычислить кодируемые белки, но, чтобы предсказать фолдинг даже одной последовательности аминокислот, нам потребуется недельный доступ к суперкомпьютерам штата Вашингтон. И даже в этом случае я не уверен, что мы смогли бы понять его функцию. Среди нас нет специалистов по денди-матрицам уровня Дариана. Думаю, мы должны просто ему довериться.

– Интересно, много ли в его мозге осталось от биологии, – задумчиво произнесла Кэти.

– Ты о чем? – удивленно спросил Ларри.

– Если он наделил свои денди высокоскоростными логическими функциями, разве они не будут мыслить в обход мозга, а не посредством него?

Грег и Ларри непонимающе вытаращились на Кэти.

– Я имею в виду, что обычная денди-матрица вроде наших, по сути, представляет собой устройство для управления и связи. Она либо считывает и интерпретирует нейронную активность наших синапсов, либо подает в нужные синапсы входные сигналы, позволяя нам, к примеру, «видеть» компьютерные проекции без участия глаз.

– И?

– Если экстраполировать мой старый учебник по биопсихологии, то выходит, что денди-матрица, обладающая вычислительной мощностью, должна воссоздать все существующие синаптическое связи, иначе мы просто перестанем быть «собой» – потеряем свою индивидуальность. После того как матрица скопирует структуру мозга и включится в работу, скорость передачи сигналов и принятия решений превзойдет скорость нейронной обработки. Необходимость в нейронах попросту исчезнет. Вот я и думаю, не отомрут ли они за ненадобностью?

Ларри, который до этого рассеянно пинал ножку стола и ерзал на стуле, резко замер и с глухим стуком опустил руки на столешницу.

– Вот видите? Понимаете, о чем я говорю? Мы еще столько не знаем! Так много рисков. Так много неизвестных. Как можно оставаться собой без мозга? Неужели мы все превратимся в зомби под контролем роботов?

– О, думаю, твое «я» никуда не денется, – рассмеялась Кэти. – Чтобы переписать твою личность, одной денди-матрицей не обойтись. Потребуется целый бульдозер. Просто программное обеспечение твоей личности переедет с медленного нейробиологического «железа» на более быстрое, из силицена и кристаллических полупроводников. Правда, нужно будет каким-то образом компенсировать отсутствие гормонов. Как этого добиться, я пока не понимаю.

– Я серьезно, мы вообще останемся людьми? Что случится с нашим сознанием? Мы хоть будем чувствовать себя живыми? – Ларри буквально не находил себе места.

– А мне интересно, каково это – мыслить на такой скорости, – мечтательно произнесла Кэти. – Быть настолько умной и, по сути, стать программной эмуляцией самой себя.

Она выпрямилась.

– Что ж, способ всего один.

Она взяла капсулу, закинула в рот и запила пивом.

Мужчины разинули рты.

– Какого черта! – ахнул Ларри. – Как ты могла?

Кэти опустила стакан и слизнула пену с губ.

– Я думаю, Дариану можно доверять. Может, он немного странный, но как по мне, все еще человек. К тому же ему незачем нам вредить, а вот причин помочь лучше справляться с работой хоть отбавляй. Ему нужно, чтобы мы поумнели и было с кем обсуждать его безумные идеи. Я видела, как он пытается излагать свои теории вам и другим профессорам. Это все равно что обсуждать матанализ с младенцем. Никто ничего не понимает. Но нам нужно понять.

– Дариану никто не нужен, – возразил Ларри.

Грег грохнул стаканом о деревянный стол.

– А-а-а!

Он демонстративно вытер рот тыльной стороной ладони. Его гелевая капсула тоже пропала.

– И ты туда же?! – возмутился Ларри.

– Кэти права. Мы нужны Дариану, и я ему доверяю.

Ларри вскочил, опрокинув стул, навис над коллегами и ткнул пальцем в капсулу на раскрытой ладони.

– Это… искусственный вирус. Вирус для мозга, ребята.

Его поведение начало привлекать внимание немногочисленных посетителей, которые пораньше пришли в паб, чтобы расслабиться после работы. Ларри понизил голос, но говорил так же настойчиво.

– Это может быть опасно. Это большой риск сразу по нескольким параметрам. Что с вами случилось? Ведете себя, как пара недалеких подростков, которые повелись на дух приключений, а не как зрелые профессиональные ученые, которыми себя называете. Куда подевались взвешенные, рациональные меры предосторожности?

– Иногда прогресс требует риска, – ответил Грег.

– Да? Это уже чересчур. На этот раз вы пересекли черту, назад дороги нет! – завопил Ларри.

Он резко развернулся к выходу и врезался в официанта, который как раз направлялся к их столику вместе с менеджером, чтобы навести порядок.

Ларри снова повернулся к коллегам и ткнул в них пальцем.

– Дариан не вправе нас принуждать. Я на него донесу.

Официант и менеджер похлопали его по рукам, намекая, что либо он уйдет сам, либо его выведут силой.

Ларри стряхнул чужие руки и, сердито пыхтя, направился к выходу.

– Думаешь, он и правда так поступит? – Удрученный взгляд Кэти пробудил в Греге инстинкт защитника.

– Вряд ли. – Он небрежно отмахнулся. – Ларри любит драматизировать.

– Даже не знаю, он прям взбесился.

– Да, но он не станет рисковать собственной работой ради нашего здоровья и благополучия.

– В каком смысле?

– Когда он остынет, то в конце концов решит, что мы поступили безрассудно. Посчитает, что Дариан нас вынудил, а такие вещи он терпеть не может. Но потом успокоится, как только сообразит, что мы сделали это по собственной воле и не станем возражать, если он не последует нашему примеру.

– Надеюсь, ты прав.

– Мы с Ларри знакомы много лет. Он пошел в науку, потому что видел в ней оазис здравомыслия в мире безумия, хаоса и неопределенности. Он ненавидит риск, особенно личный. В работе он действует крайне осторожно и обдуманно. Мне он нравится. Мы через многое прошли вместе. Но если начистоту, он больше коллекционер марок, чем новатор. Он достаточно умен, чтобы поступить в аспирантуру где угодно в мире, но ни разу не покидал Ванкувер. Наверное, и не покинет. Видимо, ему просто неведом дух приключений.

– А ты? Любишь приключения? – спросила Кэти, лукаво улыбаясь. Сердце Грега забилось чуть быстрее.

– Ради аспирантуры я переехал сюда из Мумбаи, а это чего-то да стоит.

– Пожалуй, ты прав.

– А еще я подал заявку в группу Дариана, как только узнал, что он переезжает в УСФ.

– И почему же?

– Помимо того, что это отлично смотрится в резюме? Я считаю его самым выдающимся физиком-теоретиком со времен Эйнштейна.

Кэти звонко рассмеялась, будто осветив весь зал. Грег подумал, что ради этого смеха готов объехать весь мир.

– Это высокая похвала для нашего молодого профессора. Думаешь, он оправдает твои ожидания?

– Пока что оправдывает. Его теории по Большому взрыву были сильными, но продвинули науку совсем немного. А вот новые идеи гениальны до безумия. Масштаб колоссальный.

– Я всего лишь инженер, но пока ПКР-генератор не сильно отличается от навороченного суперноутбука с парой нестандартных антенн.

– Понимаю. На вид ничего особенного, да? Но сама теория ПКР совершенно запредельная. Красивая и безумная одновременно. По крайней мере, та ее часть, которую я способен понять. Дариан радикально расширил Стандартную модель.

– Я слышала, как вы ее обсуждали, но почти ничего не поняла.

– По сути, он предполагает, что виртуальные частицы существуют не только как виртуальные аналоги реальных частиц нашей вселенной. У них могут быть самые разные параметры, необычные заряды, масса, цвет. Самые разные аномалии и странности, возможно, даже за границами нашего восприятия.

– Больше, чем описано в Стандартной модели?

– Да. Помимо обычных виртуальных фермионов и бозонов он постулирует существование частиц с экзотическими свойствами.

– Почему тогда наша вселенная не заполнена реальными аналогами этих странных виртуальных частиц? Вряд ли бы они ускользнули от нашего наблюдения?

– Поначалу я и сам задавался этим вопросом. Дариан утверждает, что виртуальные частицы – это маленькие всплески в квантовом поле. Когда несколько всплесков определенным образом накладываются друг на друга, возникает резонанс, который приводят к образованию стоячей волны, стабилизирующей виртуальные частицы. И эта волна будто… осаждается в реальности.

– Допустим… а при чем тут ПКР?

– На заре вселенной всевозможные резонансы конкурировали между собой за право стать реальностью. Некоторые победили, и так появилась вселенная, которую мы наблюдаем.

– Значит, если мы хотим проверить теорию Дариана, нужно заставить виртуальные частицы резонировать иначе, – заключила Кэти.

– Именно, в этом и заключается роль генератора ПКР. Он отбирает определенные резонансы, помогая «заполнить пробелы» между виртуальными частицами в квантовом поле.

– И для этого достаточно одних электромагнитных волн?

– Да, и тонн математических выкладок, чтобы точно рассчитать форму и синхронизацию волн и выбрать нужные резонансы. Расчеты настолько сложные, что вычислительная мощность генератора выражается в петафлопсах.

– А еще нужны высокоэффективные алгоритмы. Я вижу формулы и могу преобразовать их в код, но хорошо, что мне не обязательно в них разбираться.

Программистские навыки Кэти были не менее ценны, чем умение работать с железом.

– Да, для меня эта математика тоже темный лес. Надеюсь, новая матрица нас выручит.

– И как же резонанс вписывается в создание вселенной? – спросила Кэти.

– Дариан считает, что до Большого взрыва определенный набор резонансов превратился в реальные частицы нашей вселенной с устойчивой системой взаимодействий. Эти резонансы самовоспроизводятся. Тем самым поддерживается стабильность вселенной и гарантируется, что в ней могут возникать лишь строго определенные типы частиц.

– И Дариан хочет в это вмешаться? Может, Ларри не зря волновался.

– Вовсе нет. Сложность вычислений, необходимых для изменения законов природы в заданной области пространства растет по экспоненте с увеличением ее объема. Все, что больше кубометра, попросту нереализуемо.

– Рада слышать. Надо сказать, раньше я и не думала, что можно так горячо обсуждать несуществующие вещи.

– Вообще-то виртуальные частицы существуют, как и ПКР, – начал было Грег, но затем умолк, заметив ухмылку Кэти. – Ладно, ладно. Ну увлекся немного. Я ботан по призванию. Прости.

Кэти улыбнулась.

– Не извиняйся. Мне даже нравится.

Грег почувствовал, как лицо наливается жаром, и чем больше он пытался не обращать на это внимания, тем хуже становилось.

– Так… да… э-э-э, – пробормотал он, спеша сменить тему. – Что думаешь насчет того разговора о «душе» за обедом?

Кэти сразу поняла, что он имеет в виду.

– Меня воспитывали в более-менее буддийской традиции. В буддизме душа считается неотъемлемой частью личности и раз за разом перерождается в разных телах. Конечная цель – достичь просветления и нирваны, но мне кажется, до конца эти идеи я так и не поняла.

– Меня воспитывали мусульманином, но теперь считают едва ли не безбожником за мой агностицизм. В прошлом я бы согласился с доктором Праттом в том, что науке нечего сказать о Боге, Аллахе или душе.

– Дариан умеет доводить логику до предела и принуждать к неудобным выводам, да? – добавила Кэти.

– Еще как.

– В буддизме тоже почти ничего не говорится о Боге-Творце. Кажется, идея вечной души заимствована у более древних религий. Лично я никогда не считала духовность чем-то важным, но именно из-за нее моя мама решила переехать в Калифорнию.

– И во что ты веришь теперь?

– Мне хотелось бы верить, что после смерти от нас что-то остается и что во всем этом есть какой-то смысл. Понимаешь, о чем я?

– Разве не всем нам хочется того же? И все-таки надо признать: доводы Дариана насчет того, что у души и тела нет правдоподобного механизма взаимодействий, выглядят довольно логичными.

– Если мы чего-то не знаем о душе, это еще не значит, что ее не существует. Разве она не может быть устроена как… к примеру, как взаимодействующие друг с другом ПКР?

– Вполне возможно, хотя это говорит лишь о том, что души подчиняются другим законам физики.

– И в чем проблема?

– Если теория Дариана подтвердится, это устройство может стать ключом к разработке самой настоящей науки и технологии души. Душа станет предметом научных изысканий и уже не будет считаться чем-то сверхъестественным. В конечном счете наука дотянется и до Бога.

– Ничего себе. И мрачно, и страшно, – заключила Кэти.

Некоторое время они сидели молча, осмысливая сказанное и вглядываясь в глубину пустых стаканов.

– В одиночку мы точно не разберемся, – заметил Грег. – Дариан выступает с лекцией на тему «Вселенная до вселенной». Хочешь сходить?

Кэти смерила его оценивающим взглядом.

– Как на свидание?

– Если хочешь, можно потом вместе поужинать, – предложил Грег.

– С удовольствием.

– И кто знает? С учетом темы и публики, которая обычно собирается на таких лекциях, обсуждение вполне может перейти от физики к метафизике. Думаю, будет интересно.

– О, в этом я не сомневаюсь. Лишь бы не закончилось всеобщей дракой. Знаешь же, какими обидчивыми бывают эти философы!

Они расхохотались, представив зал, полный дерущихся профессоров. Смех помог немного расслабиться. Разрядка была им необходима, как воздух.

– Давай возьмем еще по пиву, – предложила Кэти. – Расскажешь, каково было расти в Индии, а я расскажу про Калифорнию.

– Давай!