В квартире как будто тесно, в офис людно; даже «Дом» вызывает клаустрофобию. Я скроллю, смотрю, но ничего не вижу.

Теперь, когда Вероника обиделась на меня и не разговаривает, у меня появилось время побыть наедине с собой, и вроде бы об этом я мечтала, когда только переехала. О тишине, которая мне вроде как нужна для работы. Но теперь тишина кажется неправильной, неуместной, поэтому я смотрю обучающее видео о том, как писать от руки – утраченное искусство, – и вожу пальцем по маленькому экрану холодильника. Пишу записку с извинениями. Я настроила звуковое оповещение, чтобы Вероника, когда придет, точно его увидела.

* * *

Еду в ресторан в Бруклине, в нескольких кварталах от побережья, чтобы встретиться и пообедать с Крисом. Наконец-то. Дождаться не могу, хочу расспросить его про часы, про Вики. Надеюсь, он сможет рассказать новости, пусть все остальные ведут себя до жути скрытно. Хочу знать, видел ли он информацию, которую собирают часы, или она сразу попадает в базу данных.

Сорок минут в метро, и наконец я прихожу в маленькое узкое заведение с круглыми столиками. Интересно, как выглядит Крис, узнаю ли я его.

Слоняясь возле ресторана, через дорогу замечаю стену, разрисованную аэрозольной краской. Огромная зеленая ящерица лижет леденец. Под ней широкая надпись: «Я здесь был». Фраза, которая попадается мне везде.

Думаю о слове «здесь». Очередное скользкое понятие. Переливается, меняет форму, как и одиночество. Если бы я шла по улице мимо ресторана, мне пришлось бы постоянно уточнять: я здесь, а теперь здесь, а теперь здесь. Или это больше чем локация, – скажем, какое-то чувство? Состояние ума?

Делаю снимок, отправляю Крису и пишу: «Я здесь». Может, мы обсудим эту тему за обедом.

крис [13:12]

ли

ты меня убьешь

Жду следующего сообщения, надеясь, что просто задержали поезда.

крис [13:13]

кое-что случилось

я не смогу прийти

но я только что отправил тебе деньги на Кошелек

купи себе что-нибудь, плз

у них там классное халапеньо чили кон кесо

Уведомление появляется сначала на часах, потом на телефоне. Двадцать долларов в «Кошельке» от Криса.

прости, пожалуйста

Перечитываю сообщения еще раз. Это, наверное, шутка. Жду еще несколько минут. Но больше ничего не приходит. Вдруг становится холоднее, чем мне казалось. Я решаю уйти, просто чтобы оказаться подальше от ресторана. Проветрить голову. Серые бетонные склады разрастаются вокруг, и улицы становятся шире. Только что все было волнующим и новым, а теперь я тут как будто потерялась. Сажусь на бордюр и прижимаю колени к груди.

«Кое-что случилось»? Что могло случиться в последнюю минуту? И в третий раз? У меня болит голова. Я читала, что на нашем поколении лежит проклятье отмены. Чаще отменяют, чем выполняют, но что-то здесь меня тревожит.

Смотрю на часы и ищу рациональное зерно – что бы я ни чувствовала, Вики полезно это узнать, испытать, и все равно даже мое разочарование кажется приглушенным. Банальным.

Ладонями закрываю глаза и сижу так, поддерживая руками голову. Мимо проходит женщина с лабрадором, и тот тычется мокрым носом мне в волосы. Хозяйка даже не замечает, потому что смотрит в телефон. Собака лижет мне локоть, но я не двигаюсь, чтобы ее погладить.

Крис не пришел ни на одну встречу. Все время отменяет наш обед. Что-то происходит, и внутри у меня тяжесть. Женщина дергает поводок, но, прежде чем уйти, пес лижет меня в ухо, оставляя липкий слюнявый след.

Дома, после мутной поездки обратно, я достаю экран и начинаю копать. Хорошо быть исследователем – я умею находить вещи, которые должны быть скрытыми. Я не умею взламывать пароли или профайлы, но, если копнуть поглубже, данные обычно находятся.

Открываю программу данных и проглядываю разные вкладки, изучая возможности, о которых никогда раньше не думала. Это занимает у меня три часа, но глубоко в системе, обойдя тревогу с дорогой и грогом, я нахожу, что искала. Папки для каждого члена команды: наши индивидуальные профайлы. Они есть в каждой системе.

Быстро проглядываю. Вижу, что у Никиты полным-полно наград с прошлого места работы. Она занималась градостроительством? Диплом, подтверждающий окончание Программы, почти такой же престижной, как моя. Тут и личные архивы, фото с помолвки, потом счета за терапию – выходит, случился развод.

Профиль Теда подтверждает, что он топ-менеджер по продажам и работе с клиентами, что он действительно перенес сотрясение мозга, а потом и эпизод, который впоследствии назвали «депрессией». Пролистываю папки ушедших Роба и Тани. И Тревора – это, наверное, Долговязый.

Потом Алия. Алия, девушка с проволочной оправой, которая всегда складывает руки, словно защищаясь. Она тоже была лучшей на курсе, сплошные похвальные листы. И Андреа. Конечно. Крепко сложенная. Стойкая. Черные как смоль волосы и зеленые кошачьи глаза. Имя Андреа подходит ей идеально. В ее профайле документы об изобретениях, победах на конкурсах; оба родителя погибли в авиакатастрофе всего несколько лет назад.

Я быстро просматриваю папки. Мне все любопытно, но я вернусь позже, потому что сейчас мне нужен один конкретный человек. Хочу проверить информацию о Крисе, узнать, кто он, его адрес и как его найти. Просто загляну поздороваться. Может, принесу еды его коту.

Но, когда я жму на него, программа выдает сбой, закрывается и перезагружает экран. После обновления снова пробираюсь мимо защиты к профайлам. На этот раз иду сразу в папку Криса, открываю, но там пусто.

* * *

Когда Вероника приходит домой, я лежу на диване и смотрю в никуда. Иногда человеку ничего другого не остается. Она бросает куртку на пол, сумку на столешницу. Наверное, прочитала и приняла мои извинения, потому что подходит, трогает мой лоб, а потом приносит стакан воды с витаминами. Выпиваю, почти не чувствуя вкуса.

Крис опять шлет извинения, а потом пытается обсудить картинку, которую я отправила, то граффити. В отличие от меня, он не обращает внимания на слова «Я здесь был», а пишет о самой работе.

Он говорит, что встречал такие же граффити с ящерицей по всему городу, и иногда леденец маленький, хватит лизнуть всего пару раз. А на других, как вот на этом, леденец почти целый. Может быть, строчит Крис сообщение за сообщением, художник пытается что-то сказать об абсурдности желаний. О том, как чего-то хочешь, получаешь, а потом уже не так уверен, что тебе это нужно. Даже леденец, задуманный как лакомство, может стать пыткой, если приходится лизать его каждый день, вечно.

Читаю сообщения на часах и снова пялюсь в потолок. Я никогда бы так не вывернула, но в этом есть смысл. В некотором роде это и обо мне, и об этой компании. Я жаждала возможности поучаствовать в революционной разработке. В каком-то смысле мое желание сбылось. Просто не так, как я думала.

Хочу написать Крису об этом инсайте и о граффити. Спросить, что он думает про слова «Я здесь был», которыми исчеркан весь город. Хочу спросить, почему он все время отменяет встречи. Про файлы об одиночестве и что он обо всем этом думает. И что я могла бы сделать лучше.

Но не пишу. Я злюсь, потому что мне все еще хочется болтать с ним, хотя он меня бортанул. А потом злюсь на себя за то, что злюсь, и переползаю с дивана на кровать. Я измотана, но спать не могу. Открываю экран и оставляю проигрываться видео, и яркие цвета горят на сетчатке.