Я скроллю ленту «Дома» в поисках чего-нибудь полезного для Вики, нахожу форум с оживленной дискуссией, где прямо сейчас люди обсуждают свои лучшие впечатления.

«Все, что заставляет смеяться», – пишет кто-то.

Пытаюсь вспомнить, когда в последний раз смеялась по-настоящему, и вспоминаю, как мы с Вероникой пили через соломинки в затхлом баре. Или вот случай с майонезом, когда я заплевала ей все лицо.

А потом ко мне внезапно приходит воспоминание, о котором я почти забыла. О стриженном под машинку бегуне и как он выбросил конфету в Гудзон. Так неожиданно, так свободно, и как я тоже выбросила свою, и мы смотрели друг на друга с чистой детской радостью. Я открываю «Знакомства», чтобы снова найти его профайл, но, промотав новые предложения, вместо его аккаунта вижу серый блок. Деактивирован.

Ладно, тем лучше для него, думаю я, хотя в груди все еще тяжело. В этом же и суть «Знакомств» – найти себе пару. Ищу его в «Доме», чтобы посмотреть на его девушку, а вместо этого вижу сообщения вверху профайла:

Поправляйся!

Думаю о тебе, Кайл <3

Мы с тобой. Мы любим тебя.

Читаю и понимаю, что его госпитализировали. Рою дальше, но, похоже, никто не знает, чем он болен. В памяти возникают его ссутуленные плечи, когда он уходил, взгляд, полный разочарования, и эти воспоминания захлестывают меня.

Люди чувствуют одиночество, когда не могут установить значимые связи с другими, с окружающим миром, говорилось в секретных материалах, которые прислал Крис. Были ли такие связи у бегуна, не от этого ли он страдал? И даже когда я ухожу с его страницы и пытаюсь отвлечься на поиски чего-то другого, глубоко под ребрами скребется жуткое подозрение.

* * *

На следующий день прихожу в офис и удивляюсь: Тору сидит в стеклянном конференц-зале один. Он нажимает кнопку, жалюзи опускаются, – наверное, смотрит доклад об одиночестве.

Отпиваю кофе, прохожу мимо столов консультантов, где все усердно работают, погруженные в архивы, и тихонько стучу, прежде чем войти. Тору кивает мне, не отрываясь от работы. Я никогда не видела его отдельно от Джанет, и он выглядит маленьким, один в этом зале.

– Новые случаи? – спрашиваю я, надеясь, что голос звучит естественно.

– Каждый день, – отвечает он небрежно, не поднимая взгляда.

Стою сзади и несколько минут молча наблюдаю, как на экране вращается карта и голубые точки усеивают крапинками очертания городов, пригородов, островов.

– Там есть имена? – спрашиваю я.

Тору отрывается от экрана и глядит на меня с минуту, как будто впервые видит:

– В смысле?

– Точки. Это же конкретные случаи, верно?

– Верно.

– Мы знаем, кто эти люди?

– Мы можем выяснить, да, – говорит он осторожно, но быстро. Он, как всегда, в нетерпении, в характерной нервозности.

– Я могу сама это узнать? – Я переступаю с ноги на ногу.

– Нет. У тебя нет доступа к докладу.

– Ладно, а можете поискать кое-кого для меня?

Тору откидывается на спинку стула, в глазах синие отблески экрана.

– Зачем?

– Просто интересно.

– А если узнаешь про того, кто тебе дорог? Как это скажется на работе?

– Мне нет дела до этого человека, – говорю я.

Я не дала себе шанса им поинтересоваться.

Тору качает головой и смеется:

– Джанет будет в ярости. Она волнуется за тебя.

Джанет за меня волнуется? С чего бы? Хочется спросить, но понимаю, что шанс получить ответы вот-вот испарится.

– Джанет не обязательно знать, – говорю я, и почти сразу жалею об этом. Не хочу под нее копать.

К моему удивлению, Тору протягивает мне свой экран с докладом:

– Давай, пока я не передумал.

Ввожу имя бегуна, и картинка на экране быстро смещается, одна из точек увеличивается и превращается в профайл человека. На видео он ест спагетти, один в маленькой квартире.

– Ты его знаешь? – спрашивает Тору.

Видео заканчивается, и включается интервью в больнице. Оно отображается на экране у меня в руке и на стене перед нами.

– Не особо.

А могла бы узнать. Вспоминаю, как он тогда пришел и как ушел. Думаю, сколько других людей проходят мимо друг друга, а их тени тянутся друг другу навстречу и не дотягиваются. Не могу оторвать взгляд от бегуна на стене: он что-то говорит, в глазах пустота и поражение.

– Ладно. – Тору протягивает руку за своим экраном. В глазах вопрос, но он ничего не спрашивает.

– Спасибо, – говорю я.

Он забирает экран и возвращается к своему занятию. Я иду к двери, но мешкаю:

– Тору?

– Мм.

– У нас получается? Я могу сделать что-то еще?

Если кто и скажет мне правду, так только Тору, даже если его мотивы не всегда ясны. Он расчетливый, он стратег, но он честный. Похоже, ему не хватает терпения плести сложные истории, уклоняться от вопросов или скрытничать.

– Пока рано судить. Надеюсь, мы собрали достаточно, чтобы в ближайшие недели или около того все сдвинулось, потому что времени у нас немного.

– Сколько?

– Не вечность, – быстро говорит он, усмехаясь, хотя ни одному из нас не смешно. Приглаживает волосы, но они опять встают дыбом.

– Сколько?

Он долго не отвечает. Так долго, что мне кажется, он намекает, что мне пора. Пожалуй, я зашла слишком далеко. Но потом он поворачивается ко мне, и я вижу, что он принимает решение, взвешивает варианты.

– Помнишь, как мы впервые показали вам этот доклад? И Джанет сказала, что над проектом работают и другие компании?

– Да, – говорю я, недоумевая, к чему он клонит.

– Ну, – говорит он, – почти все они закончились неудачей.

Неудачей? Слово отзывается эхом и вибрирует в моей амигдале.

– И как ты уже заметила, – он показывает на стену, – случаев все больше. Понимаешь, к чему все идет?

Я киваю, когда до меня доходит. Ставки выше, чем я думала. Это не просто задача, не просто проект, где я могу доказать свою значимость. Другие проваливаются. И пока мы работаем, неуловимая, невидимая вещь, которую зовут одиночеством, растет. Это не соревнование с другими, не гонка к успеху. Мы бежим наперегонки с неудачей.

– Сколько компаний осталось? – спрашиваю я.

– Девушка, которая задает вопросы. – Он смотрит на меня с любопытством. – Так написано в твоем профайле. На мой взгляд, это хорошо. Опасно. Необходимо.

Кровь приливает к моим щекам.

– Знаешь, мы с тобой не сильно различаемся.

Я жду, не находясь с ответом. Не понимаю, что он имеет в виду. Я не знаю о нем ничего, кроме того, что видела сама, а у него на меня целое досье.

– Ты злилась, когда только приехала, верно? – спрашивает он, усмехаясь.

У меня ком в горле. Он думает, это смешно?

– Я бы тоже злился. Перед тобой была такая понятная дорога, и вдруг этот… странный поворот. Но ты целеустремленная. Я это вижу. Ты хочешь чего-то добиться.

Он смотрит на доклад, дрейфующий вокруг.

– Таким, как мы, нужен вызов. Мы хотим изменить жизнь. Хотим делать что-то важное.

Я киваю.

– Вот за это я люблю изобретательство, творчество. Это немножко отличается от обычного пути к успеху, о котором ты мечтала. Но такие проекты, которые почти наверняка потерпят неудачу… В них интересно то, что, если они складываются, если нам удается их вытянуть, иногда – очень редко – мы удивляем весь мир.

Он точь-в-точь как Маша: тот тоже говорил такие вещи, о которых потом приходилось размышлять неделями, чтобы до конца понять, но и в тот миг, когда он говорил, они уже казались чистой правдой.

– Это я к тому, что если я могу с этим справиться, то и ты сможешь. – И он замолкает, глядя на меня.

Киваю. Я просто хочу знать, что происходит, с чем мы столкнулись, как быстро мне нужно работать.

– Остались две компании, – наконец говорит он.

– Включая нас?

– Включая нас.

Стараюсь держать лицо, не выдать эмоций.

– Правительство собирает новую группу компаний для помощи, но, думается мне, они не успеют. Если учесть, что мы тут видим.

Мы смотрим на проекцию доклада на стене. Голубая воронка закручивается, вращается вокруг нас и, кажется, растет с каждой секундой.

– Но все же новая стратегия, похоже, работает. Доверься ей. Мы тебе скажем, если нужно будет что-то делать иначе.

– Ладно, – говорю я, заталкивая поглубже вопросы, потрясение, ужас.

– Ладно, а теперь дай мне поработать.

Я киваю и поворачиваюсь к выходу.

– И, Ли, – говорит Тору, когда я уже тянусь к дверной ручке, – как думаешь, это может остаться между нами?

– Абсолютно, – обещаю я и выхожу.

* * *

В метро крутится реклама. Несколько минут в ней женщина, она скачет и улыбается. Крупный план на зубах, приближается и отдаляется, и я гадаю, может ли реклама распознать, что мне нужно отбелить зубы.

Пытаюсь сохранять спокойствие. Пытаюсь мыслить ясно, но это невозможно, потому что мысли разлетаются искрами фейерверков. В голове на повторе бегун из доклада об одиночестве.

Он поправится? Смогла бы Вики ему помочь? Что будет, если одинокими станут слишком много людей? В одной работе говорилось, что одиночество людям отвратительно. Они избегают его любой ценой. Интересно, есть ли тут эффект домино: чем больше людей, не способных соединиться с другими, проваливается в трещины общества, тем меньше остается тех, с кем вообще можно наладить связь. Схлопнется ли наше общество? Не потому ли Правительство в деле?

В офисе я сохраняла невозмутимость. Вела себя как обычно. Но едва вышла и улыбнулась в камеру, слова Тору стали просачиваться в меня, заползать под кожу.

Время на исходе.

Если в проекте остались всего две компании, а одиночество растет, Вики обязана заработать. Вот что, наверное, имел в виду Крис, говоря про жесткий график. Почему он не объяснил конкретнее? Я заблуждалась, полагая, что достаточно парочки новых впечатлений раз в несколько дней. Двигалась слишком медленно, делала слишком мало.

Мы летим под землей, а я просматриваю письма, отмечаю их непрочитанными, прячу телефон в карман, оглядываюсь, опять возвращаюсь к тем же письмам. Я как на иголках. Поездка в метро – это считается за опыт? Может, сходить отбелить зубы? Что Вики нужно от меня, чтобы понимать людей лучше, быстрее?

Поезд врывается на станцию и двери разлетаются в стороны. Входят новые люди, реклама закручивается волчком и превращается в танцующий макаронный рожок.

Откуда Тору знает, что я злилась, когда только приехала? Что, было так очевидно? Но он прав: я хочу, чтобы моя работа имела смысл. Я вижу, что потенциально этот проект может не просто повлиять на людей, но и целиком изменить их жизнь. Теперь понятно, что это, наверное, важнее всего, что я когда-нибудь сделаю. Кто не рискует… и так далее.

Вытягивая телефон из кармана, прохожу сквозь волчок рекламы, жму на чат, на «Дом», проверяю почту и почти закрываю вкладку, но тут вижу новое сообщение от неизвестного отправителя. И уже готова его удалить, но в памяти всплывает имя, и колени мои подкашиваются.

Мимо проносятся бетонные стены метро. Я пропускаю свою остановку, но беру себя в руки и выхожу на следующей. Поднявшись на два мокрых лестничных пролета, выхожу в ночь и опять проверяю письмо – убедиться, что оно правда там. На экран падают теплые капли дождя. В расплывшихся пятнах читаю короткие предложения, снова и снова.

Ли, рад тебя слышать. Ты все узнала, что было нужно для проекта про эмпатию? Или, может, в этот раз выпьем кофе как положено?

Дж.

Я перехожу на трусцу, а потом бегу. Добираюсь до дома, плечом толкаю дверь и вваливаюсь в квартиру в мокрых джинсах.

– Что за?.. Там дождь, что ли?

Вероника оглядывается на меня с дивана: блестящие карие глаза распахнуты, светлые волосы по-прежнему в идеальных кудряшках. Она сидит по-турецки, в старой футболке, со стаканом вина. Бутылка на столе почти пустая, а телевизор включен на полную громкость.

– Льет как из ведра! Но тепло!

На ее экране качаются три маленьких лица. Все трое мне машут.

Я машу в ответ и мчусь по коридору к себе. Закрываю дверь и ловлю свое отражение в большом зеркале на двери. Зеркало там с первого дня, но я никогда не останавливалась, чтобы себя рассмотреть. Рубашка липнет к животу, рюкзак болтается на одном плече. Волосы струятся по спине, а зеркало сканирует меня, оценивая. Розовое платье подчеркнет ваши предплечья! – решает оно жизнерадостно.

Телефон вибрирует в кармане, а на запястье вспыхивают часы. Чат Крошек заполняется сообщениями о новом сериале, который начинается сегодня вечером. Вероника, наверное, его и смотрит. Она отправляет четыре сообщения подряд. Я оглядываюсь на зеркало, и оно показывает, как бы я выглядела в розовом платье, но потом начинает мерцать. На носу и подбородке прыщи, грязно-коричневые пряди волос прилипли к шее.

Отворачиваюсь от зеркала, стягиваю холодную одежду, заворачиваюсь в полотенце и на цыпочках иду по коридору в душ. Пока вода нагревается, я изучаю ногти на ногах и оставляю себе напоминалку их подстричь. Столько мелких действий приходится совершать, чтобы просто поддерживать тело в порядке. Меня хватает едва ли на половину, я почти все забываю.

Ванная наполняется паром, напоминая мне встать под душ. Горячие осколки воды впиваются в кожу. Я сую лицо под струю, и она бьет мне в лицо, пока мне хватает воздуха.

Что в этом письме заставило меня бежать, а не идти? Та энергия, которая копилась в теле много часов, пока я притворялась, будто Тору не рассказал мне, что мы одни из последних, у кого может получиться? Или все дело в том, что я совсем позабыла про мужчину с визиткой, а он тут как тут: его слова, его приглашение. Сердце колотится от отчаяния, от потрясения в хорошем и в плохом смыслах. Сколько человек может вынести в один момент?

Люди любят и ненавидят неожиданное. Как-то я просмотрела в Сети сотни видео о днях рождения, изучая эмоции. В одном из них хрупкой мусульманской девушке родители устроили поздравление-сюрприз, и на видео она застыла, готовая разразиться слезами. Я снова и снова пересматривала этот момент – квинтэссенция шока. Неконтролируемая реакция тела на мир вокруг. Все хлопали и обнимались, где-то за кадром взорвалась музыка. Та девочка, наверное, давно уже стала женщиной, но миг осознания, что ее любят, пойман и навсегда сохранен в Сети.

Я отворачиваюсь от струи, вдыхаю и снова подставляю лицо воде.

Интересно, как некоторые события в потоке сознания текут плавно, незаметно, а другие, совсем простые, как разговор в стеклянном зале или обычная поездка на работу, могут потрясти рассудок, изменить жизнь. Я привыкла, что у меня больше контроля над вещами. Раньше я бы села и рационально приняла решение. Но я бы никогда не предположила, что окажусь тут, в этой ванной, с этой трещиной на плитке, в эпицентре проекта, который может изменить не только мою жизнь, но и жизнь миллионов других людей. Что я получу электронное письмо от незнакомца, который по какой-то странной причине пробудил мое любопытство.

Должна ли я ему ответить? Вспоминаю, что Вероника описала его как привлекательного, хотя никогда не видела и вынесла суждение, основываясь только на толщине его визитной карточки, опираясь на идею, что бумага, такая редкая сегодня, – это признак богатства, престижа. Но, сказав это, она выпустила идею в мир. Замечание о том, что он и правда может быть привлекательным, – реальное. Оно существует в мире. Я тоже могу так думать. Я и раньше так думала? Или идеи так легко передаются от человека к человеку?

Я отворачиваюсь от воды, вдыхаю и ныряю обратно. Струи бьют по векам и стекают по губам. Коже горячо, но мне нравится.

Думаю о том, что сказал Тору. Что мы не слишком отличаемся друг от друга. И что вероятность неудачи на самом деле придает успеху ценности. И что мы оба любим вызовы. Я смотрю на часы – экран весь в каплях – и понимаю, что он прав.

В своей комнате, все еще завернутая в полотенце, поднимаю вокруг себя экран. Порталы, соцсети и лендинги предлагают попробовать экстази, сходить в поход по каньону, связать плед, выпить разом литр газировки, научиться лунной походке или полежать посреди улицы в полночь. Что, от этого правда кто-то чувствует себя живым? Я думаю, а с волос капает вода и оставляет разводы на стуле. Все это ошеломительно, хаотично и бестолково.

Я скроллю, тапаю и делаю запросы в поисках новых стоящих впечатлений для Вики; меня подстегивает срочность. Попадаю на страницу с курсами по искусству и сажусь чуть ровнее. Крис давно говорил, что мне стоит записаться на арт-курс, но я была занята работой. Слушай свое нутро, вспоминаю я и записываюсь.

И только когда тянуть уже больше некуда, захожу в почту и открываю письмо от Дж. Заставляю сочинить черновик ответа, меняю «привет» на «салют», на «дорогой мистер» и обратно на «привет». Когда наконец мне все кажется идеальным – судя по тому, что я видела в Сети, – нажимаю «отправить», закрываю все вкладки и иду надевать пижаму.

Кружа по комнате, думаю, что только что согласилась выпить кофе с незнакомцем. Только что записалась на арт-курс. Что человек, с которым я однажды встретилась, пусть ненадолго, теперь одинок. Факты маршируют в глубине черепа, подтверждая, что текущая реальность никогда не входила в мои планы.