В здании, похоже, нет двери. Я ищу, ищу, потом разочарованно опираюсь на металлическую конструкцию, а та распахивается и поглощает меня целиком. «Нью-Йорк», – думаю я, брезгливо и уважительно качая головой.

Внутри здание выглядит так, будто ему сотни лет и его просто обернули в металл снаружи, обновили системы безопасности, но ничего не поменяли внутри. Поднимаюсь по обветшалым, обросшим коростой ступеням в большое открытое пространство с бетонными полами и случайными предметами вдоль стен: безголовая женская статуя, череп на пюпитре, фиолетовая ваза с голубым пером.

Какая-то женщина передвигает столы и стулья, составляя круг. Она машет мне и зовет к столу, где стоит бутылка вина и пластиковые стаканчики. Рука дрожит, когда я прикладываю палец к экрану регистрации.

В самой глубине души я всегда тянулась к искусству, к идее, что человек может погрузиться в собственный разум, что-то там подобрать и швырнуть во вселенную. Но еще мне казалось, что тратить на это жизнь довольно-таки бесполезно. Особенно если учесть, что люди все равно никогда не понимают художников (если верить тому, что пишут в Сети).

Начинается занятие, остальные рассаживаются за столы. На них разложены экраны и стилусы, но мои ноги как будто заполнены песком. Пусть я и записалась на курс, но я тут не в своей тарелке. Надо было ночью посмотреть побольше обучающих видео и почитать побольше о разных техниках рисования.

Нахожу свободное место и сажусь, внимательно слушая преподавательницу, стараясь впитать все детали и инструкции. Мы тренируемся рисовать с разным нажимом, пробуем разные линии, штриховки, мазки. Оглядываюсь по сторонам, замечаю, что я лучше многих других, и чуточку расслабляюсь.

Двух часов как не бывало, преподавательница благодарит нас за то, что мы пришли, и делает несколько объявлений: на следующей неделе, во вторник, будет занятие по живописи для начинающих. И выставка в даунтауне в субботу. А, и еще мы ищем модель для продвинутого курса рисования – вдруг кто-нибудь знает людей, которым интересно.

Бормоча и шаркая, люди собирают вещи. Я вижу кучу возможностей записать данные об этих незнакомцах и добавить в программу. Но инстинкт наблюдателя напоминает, что объект наблюдения здесь я. И я здесь только из-за работы. И явно же мне достаточно впечатлений на сегодня, нет?

Но тут я вспоминаю разговор с Тору и что время на исходе. Загадываю, что сделаю это, если насчитаю в комнате три татуировки. Мысль приходит ниоткуда – порыв, который, надеюсь, не реализуется.

Раз – рукав со львом, лижущим цветок на мускулистом бицепсе преподавательницы. Два – цитата у нее же на лодыжке. Оглядываясь вокруг с облегчением, что третьей не будет, и вижу ее. Хочу притвориться, что не вижу, но вот она: крошечный бегемотик на предплечье у мужчины, который выглядит нервным и чешет локоть.

Оглядываюсь и касаюсь плеча преподавательницы, чувствуя тепло ее кожи под пальцами.

– Я могу, – тихо говорю я. Так тихо, что, надеюсь, она не услышит.

– Что? – Она улыбается, сбитая с толку.

– Я буду моделью, – слышу свой голос, а внутри разрывается тревожная сирена. Нет. Нет. Нет.

– А, прекрасно! Просто замечательно. Я боялась, что придется снова просить сестру. Давайте я запишу ваши контакты.

Мы идем к столу с экраном администратора, и я показываю ей свое имя.

– Отлично. Значит, в два часа дня, в следующий понедельник. Здесь же. – Она энергично обмахивает рукой зал. – Я пришлю вам напоминалку. А, и захватите халат!

– Ладно, – говорю я, хотя не понимаю зачем.

Я не задумываюсь об этом, потому что меня отвлекают раскаты ужаса в животе.

* * *

Решаю пойти ужинать в дайнер. Мне нужно утешение, нужно место, где можно обо всем подумать, но «Карты» напоминают, что дайнер закрыт, и приводят к кулинарии под названием «Кулинария». Это не то же самое, но в животе бурчит, а такое прямолинейное название вызывает уважение, поэтому я захожу внутрь.

– Здравствуйте. Что желаете? – спрашивает экран у входа.

Места так мало, что, если резко крутануться, с полки посыплются чипсы. Меню над стойкой проматывает сотни вариантов сэндвичей, и я смотрю, надеясь на что-то вроде тоста с арахисовым маслом.

– Здравствуйте. Что желаете?

Ищу кнопку, куда нажать, или спикер, куда говорить, но их нет.

– Здравствуйте, – снова начинает он. Видимо, улавливает мое присутствие.

– Здравствуйте, – перебиваю я, надеясь, что он замолчит на секунду и даст мне подумать.

Меню скроллится, показывая все разнообразие предложений. Но чем больше вариантов, тем меньше я понимаю, чего хочу.

– Что желаете? – спрашивает экран снова, и я наконец сдаюсь, смотрю в меню и называю то, что прямо перед глазами:

– Пятьдесят пять.

На мини-ленту духовки-тостера с потолка падает багет. Исчезает внутри, но я слышу, как стучит резак, что-то хлопает и булькает. Экран предлагает оплатить заказ, я прикладываю палец для сканирования. Сэндвич, завернутый в фольгу, летит ко мне по прилавку, и я ловлю его двумя руками.

– Приятного аппетита, – говорит машина, и это звучит как приказ.

Вот тебе и место, где можно притормозить, остановиться, подумать и почувствовать – как там ее? – заботу.

– И тебе его же, – говорю я и выхожу, желая дать себе пинка.