— Ева! Бурундуковая!

Я нехотя обернулась, причём сделала это очень медленно, пытаясь разыскать в толпе того, кто меня окликнул.

Всё-таки я находилась последние два часа в Минске, и знакомых в этом славном городе у меня не было.

Сидела и размышляла над превратностями судьбы.

Собственно, ехать на олимпиаду я не горела желанием, но и сидеть в Кишинёве не хотелось. Потом решила, что погляжу, насколько хорош мой английский, вернее, как высоко его оценят местные организаторы, ну и заодно уйду от пристрастных вопросов Ильи Спиридоновича. Пристал же со своим «знаем, плавали». И что непонятно? Больше месяца на военно-патриотическом слёте находилась, а там и так понятно, что за контингент был.

Да ещё Мария Александровна упёрлась рогом в стенку и ни под каким соусом не желала отпускать Люсю на экскурсию. Хорошо, Фёдор Аркадьевич вступился. Так показалось, но на самом деле он преследовал другую цель. Решил, что поездка во Львов под присмотром парочки преподавателей — меньшее из зол. К тому времени, когда вернёмся, лейтенант Андреев уже отправится к месту прохождения службы и не будет морочить девочке голову. Хотя, может, он и не морочил, а на самом деле влюбился, кто ж его знает.

Закончились переговоры в воскресенье очередной пьянкой. Бабушка передала пятилитровую канистру вина, сказав напоследок:

«Бери, бери, это для извара. Сопли полезут, хлопнешь стаканчик — и всё пройдёт».

Для извара? Лечебное вино, что ли?

Люся на обратном пути просветила. Практически то же самое, что глинтвейн. Замечательная штука, но тащить две кошелки и канистру пешком — не лучший вариант. Хорошо, дядя Стёпа сподобился нас подвезти.

Вот над этим вином и трудились Илья Спиридонович и Фёдор Аркадьевич. Зашло и без подогрева.

А как охала Любовь Семёновна над Люсиным синяком, вообще не передать. Реально рвалась в час ночи пойти и настучать Вите и его родителям по голове. Едва отговорили.

Народное средство свелось к картофелине, которую я пропустила через мясорубку. С этой кашей на лице Люся и легла спать, и таки да, опухоль до утра сползла более чем наполовину, так что родители в обморок не упали. Увидели бы дочку ночью, как советовал Илья Спиридонович, было бы во сто крат хуже.

— Ева! Слепая камбала!

Отгадывать, кто меня звал, не пришлось: в мою сторону на рысях неуклюже приближался долговязый парнишка в цветастой кепочке от солнца с длинным козырьком.

— Привет, — я улыбнулась, словно встретила старого друга.

Ясен пень, Бурундуковая, судя по всему, с ним где-то пересекалась, и какая-никакая дружба имелась. А знать друг друга они могли, скорее всего, по прошлой Олимпиаде. Девять из десяти.

— Тоже явился? — поинтересовалась я.

— А куда без меня, — ухмыльнулся мальчишка, — и в этом году я надеюсь тебя обойти. Я, знаешь, как усиленно готовился!

Стало почти ясно. Противник Бурундуковой на прошлых состязаниях, один из тех, кто дышал в затылок. Но Ева участвовала на французском, а стало быть, в этот раз мы не могли быть соперниками.

— Считай, что обогнал, — рассмеялась я, — я в английской группе буду в этом году.

Парнишка наморщил лоб и принялся интенсивно чесать затылок.

— В смысле, в английской группе? — переспросил он, так и не найдя ответа в своей голове, — Ты же французский изучаешь.

— Разонравился, — я усмехнулась, глядя на его растерянное лицо, — и занялась английским.

Он ещё с минуту ковырялся ногтями у себя в голове, а потом расплылся в улыбке.

— Врёшь, — уверенно заявил он, — ты не могла за год так изучить английский, чтобы тебя послали с ним на олимпиаду. Так не бывает.

Я пожала плечами. Смысл доказывать? Доберёмся до Гомеля, там и убедится.

Но если вдуматься, какого лешего олимпиаду решили проводить не в Минске, а в Гомеле, для меня осталось шарадой.

Лишние затраты — это одно, все участники сидели на какой-то автобазе, куда нас перевезли по прибытии, и бродили где попало. Сопровождающие преподаватели пытались удерживать всех на одном месте, да куда там! Кто-то в туалет, кто-то по боксам шарился, к тому же не было ни одного навеса, и мы грелись на солнышке.

Принимал бы Минск, уже разместились в какой-нибудь общаге, а то развели чёрт-те что.

Прибыла я с ещё одним пареньком в сопровождении его отца, учителя французского, в два часа дня. Через час в составе более многочисленной группы нас доставили на автобазу, здесь и куковали. А теперь ещё выяснилось, что один из водителей не явился на работу, и некому сесть за руль автобуса. Два часа его разыскивали, пока стало известно, что он попал в больницу с аппендицитом. Здесь вам не там. Мобильников нет, и сразу определиться и принять решение невозможно, к тому же у многих дОма не были установлены телефоны, а стало быть, требовалось заслать курьера.

А до Гомеля ни много ни мало — больше трёхсот километров, поэтому порядка тридцати участников олимпиады имели возможность не выспаться, остаться голодными и предстать пред ясные очи экзаменаторов совершенно разбитыми и провалить квесты. Одним словом, подготовка — 80 уровень.

Ну хоть поняла, что произошло, а то на протяжении двух часов только крики были слышны, причём иногда матерного характера. Вероятно, работники автобазы, глядя на юношей и девушек, старались сдерживаться или получили такую команду, а то молодёжь могла многому научиться.

Была однажды на автобазе. Из десяти слов девять — это русский фольклор, так что ту, на которой мы находились, можно было смело зачислить в образцово-показательную.

Сообразив, что мы с таким руководством можем реально заночевать на автобазе, я подхватила свой рюкзак и двинулась к будке, на которой висела большая табличка: «Диспетчер автомобильного транспорта». Где сидит начальник всея богадельни, я не знала, а шастать по двухэтажному зданию, расположенному по соседству, не хотелось.

Мужик лет пятидесяти разговаривал одновременно по двум телефонам, причём на одном отсутствовал диск с цифрами, поэтому как он по нему куда-то звонил, для меня осталось загадкой, как и многое на этой автобазе, впрочем, не только на ней. Здесь же находились ещё трое в грязных робах, и все трое одновременно пытались донести до диспетчера информацию, каждый свою.

Когда я протиснулась внутрь, на какое-то мгновение воцарилась тишина, и они вчетвером уставились на меня, но, к сожалению, воспользоваться моментом я не успела. В двери, отпихнув меня в сторону, протиснулся ещё один парень, хорошо хоть в чистой одежде, а то бы я могла очень огорчиться, если бы он измазал мне юбку маслом или ещё чем-то.

— Яков Владимирович, — начал он с порога, — я застал Осадчего дома, но он категорически отказался ехать со мной.

Яков Владимирович опустил обе трубки на аппараты, и его глаза воспылали гневом.

— Как это отказался? — заорал он и выдал тираду, в которой слова были 18+, абсолютно все.

— Он сказал, что у него в профилактории только двенадцать дней, билет на поезд в кармане, и вообще он в отпуске и не собирается терять даже один час из отведённых.

В принципе, правильно сказал. Кто ему возместит оплаченные дни? Диспетчер?

— Он в профкоме бесплатную путёвку получил, — ответил Яков Владимирович и добавил всё, что думает о водителе по фамилии Осадчий. И тоже 18+.

В будке на мгновение наступила тишина, и я решила этим воспользоваться.

— Вам повезло, Яков Владимирович, — сказала я, — услышала, что разыскиваете водителя, и думаю, что вам могут пригодиться мои услуги.

С этими словами я положила на стол перед ним свои права в развёрнутом виде.

Яков Владимирович нахмурился и машинально скосил глаза вниз. Трое в робах сгрудились над столом и замерли.

— Ни хрена себе, — произнёс один из них и уважительно глянул на меня, после чего в его взгляде появилась озабоченность.

Понятное дело, права на все виды транспорта не срослись у него в голове с обладателем этих самых прав.

Яков Владимирович проморгался и тоже уставился на меня. На фоточке я была вполне узнаваемой, а награды слегка прикрывались печатью, но одно дело разглядывать фотографию и совсем другое дело видеть перед собой пигалицу, которая утверждает, что может управлять многотонной машиной.

— У вас ко мне какие-то вопросы остались? — Я улыбнулась. — Готова ответить на любые, но если мы ещё на час задержимся, вы имеете возможность сорвать олимпиаду. Во всяком случае, для некоторых участников.