Да уж. Комитет комсомола. В здании не было залов. Коридор был прямой, и каждые пять метров — двери. Кабинетов — тьма тьмущая, а нахлебников-лентяев — не счесть. И ведь все получали зарплату налогоплательщиков, а сами ничего не производили. И это только один комитет одного района. И зарплаты себе выписывали, и премии, и на автомобилях разъезжали. Шесть легковушек стояли на стоянке сбоку от здания.

К коммунизму они держат путь. Сказала бы, куда на самом деле они идут с таким разбазариванием бюджета, но в уме я и так знала, а вслух не стала произносить, чтобы у Люси уши не завяли.

— И куда идти? — спросила Люся, оглядываясь.

— Вероятно, — сказала я, — где-то должна быть приёмная, а дальше нас Тория направит в нужном направлении.

— И где приёмная?

— А тут только один коридор, не заплутаем, — ответила я, — где-то да найдётся.

Но пройти мимо дверей, расположенных в коридоре, мне не удалось. Первая же вывеска повергла меня в ступор: «Начальник общественного распорядка». И фамилия: Мамонтов В. И.

— Люся, — я показала на табличку, — чем занимается комсомольский начальник общественного распорядка?

— Я не знаю, — Люся отрицательно покачала головой.

— Ясно, — сказала я, — девять из десяти, что он бездельник.

Я глянула на табличку напротив: «Заместитель начальника по общим вопросам». Бедулова А. А.

Заместитель, то есть ещё и начальник имелся по всё тем же общим вопросам.

— Может, мы не будем останавливаться у каждой двери? — спросила Люся, — а то можем опоздать.

— Как это не будем? — переспросила я, ухмыляясь, — я такого цирка в жизни не видела. О, смотри. Ещё одна: «Начальник по общественным вопросам». Меркулов З. Д. От слова «задница», что ли? Там — общественный распорядок, здесь — общественные вопросы. — Я похлопала в ладоши и шагнула дальше, читая вслух надпись на очередной табличке: «Начальник по вопросам прессы». Да что ж ты будешь делать, что ни дверь — сплошь начальники. А где чернорабочие? Кто-то ведь должен трудиться на благо Родины.

— Ева, — тихо прошептала Люся.

— Тихо, — сказала я и перешла к следующим дверям.

«Помощник начальника по общественному распорядку» и ниже — три фамилии.

— Почему три? Как думаешь, Люся? — спросила я и, открыв двери, заглянула.

Точно. Три стола, три шкафа и три сейфа. В сорок первом, вместо того чтобы спасать людей, в грузовики грузили сейфы и вывозили тонны ненужных бумаг. А народ пешком двигался по дорогам и подвергался постоянным бомбардировкам. Ничему их не научила история.

За двумя столами сидели девушки и что-то колотили на печатных машинках, и на открытие дверей никак не отреагировали. По центру стоял более массивный стол, заваленный стопками бумаг. Около него, перед окном с заваренной на нём чёрной могучей решёткой (была, оказывается, и нормальная краска в СССР!), стояла тучная женщина и, судя по возрасту, давно не имевшая отношения к комсомолу. Она держала двумя пальцами папиросу и выпускала дым в форточку. Не очень-то и помогало: в кабинете дым стоял коромыслом.

— Вы ко мне? — спросила помощник начальника по общественному распорядку.

Хотелось спросить, в чём заключается её работа, но потом решила, что она сама вряд ли знает, и просто закрыла двери.

Следующая дверь — и снова шок.

Начальник по работе с общественностью. Балабанова А. Г.

Да это бред конкретный! И это комитет комсомола?

Это сколько здесь дверей? Сколько человек? Даже если представить, что пятьдесят, хотя их наверняка гораздо больше, но для лёгкого счёта и так пойдёт. Какая дыра у бюджета? Пять тысяч, говоря грубо. В год — шестьдесят. В Кишинёве, кажется, девять районов, а стало быть, только на один город по комсомольской линии — полмиллиона. А ведь ещё существовали партийные работники, которые рвали бюджет совсем не по-детски. А по всей Республике? Да ни одному капиталисту в голову бы не пришло так разбазаривать собственные деньги. И при этом страна росла, накапливала ресурсы, строила заводы и фабрики, копила золото. И это в условиях почти полной изоляции. И народ знал, что у него впереди уверенное будущее.

— Ева, — потормошила меня Люся, — без двух минут десять.

— Уже пришли, — сказала я, протянув руку вперёд и указывая на двойные двери, — приёмная.

Большое квадратное помещение с окном, выходящим на стоянку, и двумя дверьми.

На правой: секретарь ЦК ВЛКСМ по району Ботаника. Коростылёв Евгений Леонидович.

Не только инициалы, и имя, и отчество записали, чтобы народ знал, кто у нас держит район.

На левой: помощник секретаря ЦК ВЛКСМ по району Ботаника. Седова Марина Игоревна.

Так он, бедняга, не в состоянии был сам выполнять возложенные на него обязанности и имел собственного помощника, да ещё и женского рода.

— Ева, — Тория поднялась из-за стола и, склонив голову набок, приблизилась. — Ну ни хрена себе! — проговорила она, уставившись на награды. — Они настоящие?

— Представляешь, — сказала я, — самые что ни на есть. Лично Леонид Ильич вручил.

— Врёшь? — выпалила она. — Я офигеваю, дорогая редакция! Что ты такого натворила?

— Ну, мы же на слёте были, — принялась я рассказывать, — и только представь: к нам в лагерь заслали целую толпу американских шпионов.

— Да ты что⁈ — Глаза Тории полезли на лоб. — А зачем?

— Как зачем? — спросила я, делая удивлённый голос. — Это же военно-патриотический слёт. Решили выяснить, чем там занимаются комсомольцы. Ну, я их всех перестреляла. И вот…

Я не договорила.

Тория продолжала расширять глаза, даже Люся рот открыла и внимательно меня слушала. Но в этот момент распахнулась дверь секретаря ЦК ВЛКСМ по району Ботаника, и на пороге возник дядечка. Причём знакомый дядечка. Лучший кукурузовод ЦК ВЛКСМ. И знакомый значок ГТО на лацкане пиджака.

Увидев нас, он открыл рот, да так и остался стоять, превратившись в мумию. Даже подумала, что сейчас ветеран кукурузы нечаянно рассыплется прямо на пороге своего кабинета.

За его спиной мелькнули ещё два чудика, тоже давно покинувшие комсомольский возраст, и Гольдман Марина. А как без неё.

— Здравствуйте, Евгений Леонидович, — сказала я, очаровательно улыбаясь. — А вы после последней нашей встречи, помните, в школе, прям помолодели. Так молодцевато выглядите, что я вас даже не сразу узнала. Только по значку кукурузовода.

Он, продолжая держать рот открытым, направился ко мне, словно увидел перед собой главного стоматолога республики.

Его взгляд замер на Золотой Звезде. Он наклонился ниже, вероятно, из-за своей близорукости, и его глаза сошлись на переносице.

Так как все продолжали хранить молчание, я встала по стойке смирно. Глаза дедули, так и сидевшие на переносице, приподнялись, внимательно следя за наградой. И как отвлечь дедушку от созерцания? Я запуталась. Он «Золотую Звезду» рассматривал или мне в декольте заглядывал? Это было весьма похоже. Я набрала воздух в лёгкие и громким командным голосом произнесла:

— Герой Советского Союза Бурундуковая Ева Илларионовна прибыла по вашему приказу.

Дедуля дёрнулся и, резво выровнявшись, посмотрел мне в глаза. Глотнул, отчего его кадык едва не разорвал рубашку вместе с галстуком, и спросил:

— Это что?

Так как он не показал даже пальчиком на награду, я вполне резонно задала встречный вопрос:

— Что вы имеете в виду?

— Вот, — сказал он, продолжая смотреть мне в глаза не моргая.

Хотела сказать, что в его возрасте не моргать вредно. Сама, когда сидела за компьютером долго, это на себе прочувствовала. Я тогда молодой была, а он реально пенсионного возраста. Глаза запросто могли высохнуть.

Но решила не дёргать дедушку. Улыбнулась ещё шире и переспросила:

— Где?