Я ещё красилась, когда Люся уже прибежала, нарядно одетая.

— Ева, — сказала она, — а вдруг нас вызывают из-за Ольги Павловны? Вдруг она сделала протокол комсомольского собрания и нажаловалась на нас?

— Какого собрания? Ты вообще о чём? — спросила я, делая последние штрихи.

Покрутила головой в разные стороны и, оставшись довольной, развернулась к подружке.

— Ты забыла? В автобусе.

— Ах, вот ты о чём, — вспомнила я дорогу в Симферополь. — Ну, это мы ей живенько бока намнём, если что. Но это вряд ли. Меня бы одну вызвали. Ты-то здесь тогда причём? Это, скорее всего, по поводу слёта. Поздравлять будут.

— Поздравлять? — с сомнением переспросила Люся.

— Ну да. Вспомни. Что-то говорили на последнем построении. Тоже расплывчато. Виталик рассказывал потом.

Люся пожала плечами.

— Я не помню.

— Видишь, не я одна забывака. Сейчас мы их всех в шоковое состояние загоним. Пусть попробуют наехать. Рога обломаем. Как я тебе?

Люся несколько секунд рассматривала меня молча. Снова пожала плечами и спросила:

— Мы ведь в комитет комсомола идём, а ты накрасилась и такие большие серёжки нацепила. Что они скажут?

— А в комитете комсомола только мужчины, что ли? Женщин туда не пускают?

— Пускают, — уверенно сказала Люся, — но ведь это взрослые женщины.

— Ну откуда они взрослые? — отмахнулась я. — Двадцать — двадцать пять лет. Пацанки необстрелянные.

Люся смутилась, словно разговор о ней зашёл.

— Не дрейфь, подруга, — подмигнула я ей, — прорвёмся. Давай садись на стул, я тебе лицо чуть-чуть отрихтую, чтобы выглядела на все пять.

— Я не знаю, — воспротивилась Люся, но я её насильно усадила.

В принципе, не сильно она и сопротивлялась, так что за пять минут управилась. И губам придала лёгкий блеск.

— Не вкусная, — скривилась она, проведя языком.

— А ты не пробуй, — рассмеялась я. — Это мужики тоннами съедают за свою жизнь, а нам этого не нужно.

Если изначально хотела надеть что-нибудь лёгкое, то после слов Люси передумала. Лучше деловой костюм и награды на всю грудь. Чтобы даже рот боялись открыть.

— Какая ты, — проговорила Люся, когда я полностью облачилась.

— Какая? — заинтересовалась я.

— Взрослая и красивая, — с завистью произнесла девчонка.

— Можно подумать, ты не красавица, — усмехнулась я. — Глянь на себя в зеркало. А с косой так вообще глаз не оторвать.

— Правда? — спросила Люся, разворачиваясь к зеркалу.

— Конечно, правда, — кивнула я. — Ну идём, — я оглянулась и крикнула: — Дядя Илья, я ушла.

Илья Спиридонович мгновенно нарисовался в коридоре, осмотрел меня и громко крикнул:

— Мать, иди сюда, посмотри на свою дочь!

Из комнаты не донеслось ни звука.

— Не нужно кричать, дядя Илья, — попросила я, — она, наверное, спит. вернусь и тогда порадуется.

— Ах, чёрт, я забыл. Точно спит. Просто увидел тебя такую и обомлел. Ты буквально за месяц так изменилась, что я сам тебя с трудом узнаю. Слишком ярко накрасилась, мне кажется.

Я развернулась к зеркалу, повернула голову направо, налево и улыбнулась.

— Отличный макияж, дядя Илья, мне нравится.

— Ну и ладно, — согласился он, — это самое главное.

Я махнула ручкой, и мы выпорхнули на площадку.

Кроме малышни во дворе никого не было, так что мы спокойно прошагали вдоль всего дома и двинулись мимо «Трудовых резервов» к школе.

Прохожие с интересом оглядывали нас, пялились на награды, хмурились, но проходили молча.

Какая-то бабушка с авоськой, проходя мимо, что-то буркнула. Я шагов через двести оглянулась, а она всё стояла и смотрела нам вслед.

Я на самом деле оглянулась не ради старушки. Окинула дорогу взглядом, и, учитывая открытую местность, любого соглядатая можно было запросто срисовать. В нашем направлении шёл только один толстый дядька с двумя большими сумками и пыхтел как паровоз. К тому же, это мы его обогнали, а он каждые сто метров останавливался и обтирал лоб платком.

С одной стороны, мне было наплевать, следит какой-нибудь бурундук за нами или нет. А с другой стороны, было неясно, почему на мой звонок никто не отреагировал.

На пустыре действительно было одно единственное одноэтажное здание в форме квадрата. Мы дождались, когда мимо проедет троллейбус, и собрались было перейти через дорогу, когда нас окликнули.

Догадалась, что нас, так как других красивых и обаятельных девушек в доступности не было. Я придержала Люсю за руку и кивнула на парней.

Молодые, симпатичные. В новенькой голубой военной форме с лейтенантскими погонами. И оба переливались на солнце как два лазурита. Они спешили к нам, придерживая одной рукой фуражку, а второй — кортик.

— Ева, — проговорила Люся, — зачем мы остановились? Это моряки. С ними не нужно знакомиться.

— Фу ты, ну ты, — фыркнула я, — какие у нас познания! Это лётчики. Морская авиация. Небось, только училище закончили и отпустили на недельку домой перед тем, как отправиться защищать границы нашей необъятной Родины.

— Это не лётчики, — проявила свои познания Люся, — у них кортики. А кортики только у моряков.

Я отвечать не стала, так как оба паренька уже оказались рядом. Они поправили свои фуражки и, придерживая одной рукой своё холодное оружие, подошли к нам чуть ли не строевым, как на плацу, печатая каждый шаг.

Комсомольские значки, ГТО и ещё нечто многоугольное и разноцветное.

«КВВАУЛ».

Не расшифровала, но, вероятнее всего, значок относился к училищу, которое они закончили. Нечто высшее, авиационное, лётное. По первой букве, вероятнее всего, Качинское. Потому как в Киеве, насколько помнила, было инженерное, и им кортики не выдавали.

Люся испуганно сжалась, я же, наоборот, рассмеялась, догадываясь, что будет дальше. Тыгляев как-то рассказывал, что он именно так познакомился со своей женой. Не смогла отказать такому задору и напору и уехала с ним на край света через неделю знакомства.

Так и произошло. Они остановились напротив и приложили руки к фуражкам. А светленький парнишка с небольшим пушком вместо усов и пронзительными синими глазами, как волны океана, доложил:

— Товарищ Герой Советского Союза. Находимся в недельном отпуску по случаю окончания высшего военного авиационного училища. Разрешите представиться.

— Валяй, — сказала я, смеясь.

— Лейтенант Томко Александр Владимирович, — бодро отрапортовал он.

— Лейтенант Андреев Андрей Андреевич, — проговорил за ним чернявый парнишка.

Родители явно у него шутниками были и не в первом поколении.

Они опустили руки и растянули губы в милых улыбках.

— Ева Илларионовна, — представилась я и слегка пнула подругу в бок.

— Люся, — пискнула она.

— Ну кто так представляется? — укоризненно сказала я, оглядываясь на девчонку. — Прошу любить и жаловать: Слободкина Людмила Фёдоровна.

Парни покивали, что мол, всё ясно.

— А давайте сразу перейдём на «ты», — предложил Александр, — мне кажется, нам ещё рано обзаводиться отчеством в компании таких милых девушек.

— А давайте, — согласилась я и, развернув Люсину руку, глянула на часы, — у нас есть для этого целых пять минут.

— Всего пять минут? — Лица у обоих лейтенантов вытянулись. — А куда вы торопитесь? Это ваше срочное дело нельзя перенести, скажем, на другое время? — поинтересовался Александр.

— К сожалению, нет, — ответила я, — ровно в десять мы должны быть в комитете комсомола, — и ткнула в сторону квадратного здания.

— Вы там работаете? — догадался Александр. — А в какое время заканчиваете? Мы вас встретим.

— Нет-нет, — успокоила я мальчишек, — нас вызвали на ковёр, и, возможно, будут песочить. А может, и наоборот, наградят. — Мой взгляд упал на дорогу, и я увидела Гольдман Марину, тоже всю из себя расфуфыренную. — Хотя, да, — добавила я, — вероятно, можно готовиться к какому-нибудь поощрению.

— Ты думаешь? — снова пискнула Люся.

— Гольдман идёт, видишь? — ответила я. — Стало быть, по слёту что-то. Как-никак, одно из призовых мест привезли.

— Вы участвовали в военно-патриотическом слёте? — спросил Александр. — Я читал в газете, как вы великолепно выступали. Целых две страницы об этом.

— Видишь, Люся, — сказала я подруге, — народ знает своих героев, а ты читала, что о нас пишут?

Она отрицательно помотала головой.

— Выговор тебе, — сказала я и глянула на парней, — так что вот, вынуждены откланяться.

Осталось только добавить: комсомолки, облико морале.

И я, помахав ребятам ручкой, потащила Люсю через дорогу.