Дедуля наконец-то очнулся. Перевёл взгляд на награды и показал толстым пальчиком:

— Вот.

Всё-таки не в вырез пялился, а ведь мог.

Я тоже глянула. Отлично сидели награды. Я перед зеркалом себя видела и это точно знала.

— Так я же доложила по форме, — напомнила я и, решив, что меня не расслышали, повторила почти по слогам:

— Герой Советского Союза Бурундуковая Ева Илларионовна явилась по приказу в комитет комсомола. — А если они забыли, — добавила, — мне на десять утра было назначено.

В приёмной повисла тишина. В принципе, она такой и была, за редким исключением. Я потянулась к сумочке, достала удостоверение и предъявила в раскрытом виде.

То, что у дедули потряхивали руки, это вовсе не из-за того, что он впервые держал такое удостоверение в руках, а скорее всего от старости. В преклонном возрасте они у всех трясутся. У кого сильнее, у кого чуть-чуть, но у всех. У секретаря ЦК ВЛКСМ по Ботанике они тряслись, как с перепоя, хотя я была уверена, он вчера ни грамма не принял. Не то, что запаха не было, если, не дай Бог, накатит, как я в прошлой жизни, так он неделю в сознание приходить будет.

Когда он сложил удостоверение, я его быстро перехватила, чтобы благодаря трясучке оно не улетело куда-нибудь. Всё-таки чистенькое и новенькое, как паспорт с фоточкой. К тому же и объяснять ничего не нужно. Внутри, для тех, кто в танке, ясно написано: «За мужество и героизм».

— Однако, — произнёс Евгений Леонидович, — попрошу в мой кабинет.

Помещение пять на пять, вероятно, самое большое в здании, для секретаря ЦК ВЛКСМ всё-таки. Огромный стол для хозяина кабинета и два стола для посетителей образовывали букву «П». В кабинете находилось не трое, как я изначально решила, а аж восемь человек, из которых только двое с большой натяжкой могли претендовать на роль комсомольцев, ну и Гольдман, конечно.

Все крепкие, здоровые, кроме одной женщины. И что делают в комитете? В шахту таких нужно. Или, на худой конец, на БАМ, а то нашли себе отдушину. Активисты, мать их.

— Товарищи, — сказал хозяин кабинета, заняв своё место во главе стола, — у нас на повестке дня добавился ещё один пункт. Не совсем ясно, как это прошло без внимания начальника общественного распорядка товарища Мамонтова Владимира Ивановича, — он внимательно глянул на чувака лет сорока. Точно Мамонтов, во всяком случае, судя по комплекции, отпрыск в каком-то поколении. — И почему ничего мне не было доложено вами, товарищ Бедулова Александра Александровна? Почему я узнаю такие новости из уст самого героя, а не встречаю его, как подобает его статусу? Почему молчите? Язык проглотили?

Мамонтов и Бедулова вскочили со своих мест и, вместо того чтобы отвечать на поставленный вопрос, развернули вместе со всеми в мою сторону.

— Ну, что скажете? — спросил Евгений Леонидович. — Хотели поощрить за успехи на военно-патриотическом слёте, а тут простыми поощрениями уже не обойтись.

«Поощрениями?» Я, вероятно, услышала только это.

— А можно мне сказать? — поинтересовалась я.

— Конечно, — обрадовался Евгений Леонидович. — Мы тебя внимательно слушаем.

— Я думаю, не нужно особых поощрений, и только мне лично. Вся команда старалась на военно-патриотическом слёте, и я думаю, что было бы неплохо наградить нас всех путёвкой, экскурсией в какой-нибудь старинный русский город для расширения своего кругозора.

Активисты стали переглядываться между собой. Первой опомнилась Бедулова.

— Отличная идея, — поддержала она меня. — А какой город вы бы предпочли?

— Скажем, Львов, — я слегка растянула губы.

— Львов? — переспросил Евгений Леонидович. — А разве это старинный русский город? Он ведь основан Галицким в XIII веке и впервые упоминается в Галицко-Волынской летописи.

— Да ну что вы! Я недавно в библиотеке имени Крупской специально изучала этот вопрос. Это один из древних русских городов. Там находилось древнерусское поселение ещё в одиннадцатом веке. Он очень похож на Ленинград и немножко на Выборг. Да, он типично европейский город с ратушей, сплошной застройкой, средневековыми узкими улицами, но это и не удивительно, учитывая, сколько там хозяйничали поляки. Но кто, как не великий князь Владимир, присоединил будущую Львовщину к своему домену?

Народ принялся переглядываться и я умолкла.

— Ты читала эти летописи в библиотеке? — спросил Евгений Леонидович.

— Ага, — кивнула я.

— Надо же, — произнёс хозяин кабинета. — Нужно обязательно сходить и восполнить пробелы. Вот так, товарищи, Ева Илларионовна не только совершает подвиги, но и прекрасно знает историю нашей необъятной Родины. Надеюсь, все согласны, что такое поощрение в виде путёвок в город Львов ни у кого не вызывает нареканий. Остаётся только дату подобрать и предупредить всех участников.

— Двадцать седьмое июля, — подсказала я.

— Почему двадцать седьмое? — поинтересовался Евгений Леонидович.

— У меня олимпиада по иностранным языкам в Белоруссии, — сказала я, — двадцать шестого и двадцать седьмого июля. Вечером сяду на поезд, и двадцать восьмого утром буду во Львове. Участники сядут в Кишинёве на поезд и тоже двадцать восьмого будут во Львове.

— Прекрасный план, — сказала Бедулова, перебивая меня. — Не нужно будет собирать всю группу в Кишинёве. Поезд идёт через Унгены, Бельцы и Окницу. Там остальные и сядут, и им не придётся трястись в автобусе целый день.

Неожиданно! Какой великолепный поезд! Осталось только убедиться, что и остальные комсомольцы не против съездить на недельку во Львов. Хотя, судя по восторженным глазам Люси и Гольдман, можно было смело догадаться, что никто не откажется от халявы.

Я уж было подумала, что на этом собрание было закончено, но едва утрясли организационные вопросы по поездке, всунулся со своей идеей Мамонтов.

— Ну а теперь, товарищи, я думаю, что Бурундуковая Ева Илларионовна не откажется рассказать нам о своём подвиге.

И вот кто его тащил за язык?