…Закат.

Я замер у самой полосы прибоя, вслушиваясь в мерный плеск воды — ударяющей в громоздящиеся на берегу, самые тяжёлые и громоздкие валуны, обтесанные морем… И какое-то совершенно незнакомое мне, неизвестное ранее восхищение захватило сердце при виде закатного неба, словно разрезанного надвое багровой полосой.

Что-то смутно знакомое зашевелилось в душе, какой-то отзвук из прошлого… При виде птиц, взметнувшихся над уцелевшим к западу лесом, при порыве ветра, зашелестевшего кронами деревьев. При взгляде на тонкую ещё, прозрачную полоску тумана, встающего над водой… И снова взгляд мой устремляется к небу — царственно величественному и прекрасному, поражающему воображение.*

Я любил смотреть на небо в детстве. Свободном от экрана смартфона или планшета в детстве, когда родители разрешали посидеть у телевизора от силы полчаса — и основной формой досуга были книги да прогулки с друзьями. И мы действительно часто любовались небом, успевая порой узреть какие-то совершенно фантастически красивые мгновения… Например, столбы солнечного цвета, вдруг пронзающими облака в холодную, ненастную погоду — они рассекали тучи словно небесный клинок, направленный вниз прямиком из Царствия Божьего! И тогда возникало по-детски наивное ожидание того, что сквозь эти чудные солнечные лучи на землю спускаются ангелы, предзнаменуя Второе пришествие Иисуса Христа, Сына Божьего. По крайней мере, именно такие ассоциации вызывали подобные картины, очень схожие с замечательными иллюстрациями детской Библии… Увы, мне не хватит таланта описать все их величие и красоту — но увиденное мной в шесть лет ещё зрелище и сегодня стоит перед глазами, стоит лишь вспомнить об этом чудном видении.

А закаты? Мягкие, ласковые закаты, что как кажется, бывают лишь над Русской землёй — покрывая её царственным багрянцем и подсвечивая редкие облака ярко-алым… А загадочное и таинственное звёздное небо в ясную погоду — и сотни, тысячи звезд, усеявшие небосвод⁈

Увы, много лет спустя я уже очень редко поднимал свой взор к небу. А вот сегодня — поднял. И замер, пораженный и восхищенный увиденным… Невольно поймав себя на мысли о том, что ровно такой же прекрасный закат могут видеть сейчас и в Ладоге, и в Новгороде — и наверное, где-то в Твери… А может, даже и в Москве?

И над будущим Ельцом, коему ещё только предстоит возродиться из пепла тамерланового пожарища?

Наверное, так и есть… Хотя это лишь моё предположение. Но чувства родства со всей Русской землёй, восторг перед необъятным — и одновременно с тем сопричастностью этому необъятному! — невольно заполняет душу… Почему-то вдруг подумалось, что именно сейчас и именно в этом миг не только я смотрю на небо, устремив к облакам свой взор. Но и на меня сейчас смотрят откуда-то сверху… Вон, Михайло Иванович говорит, что усопшие также молят Бога за Россию, за нашу общую с ними Родину — одновременно с тем присматривая за потомками в надежде, что и те откроют сердце Господу, и станут жить по Его правде.

И что пока эти самые потомки обращаются к Богу с молитвой, пока они не отвернулись от Него, Россия будет жить… Может, именно сейчас на меня и обращены их взоры — тех, кто был ранее, но ушёл?

Как знать…

Но пока я здесь созерцаю, в крепости нашей не смолкает стук топопов — поморы под началом Селянина ставят церковью. Для поморов и стрельцов — постройка обязательная, жизненно необходимая… Так, словно будущий храм примирит небо и землю над только что законченной на Котлине «твердыней».

Впрочем, я не в претензии, пусть ставят. Лето пока ещё не перевалило за половину, и времени поставить зимние жилища в виде крепких внутренних казарм у нас есть… А пока можно хоть немного перевести дух — наблюдая за тем, как воды Финского залива бьют в прибрежные камни.

И вновь я погружаюсь в задумчивое созерцание — отстранённо размышляя над тем, что эти самые булыжники стояли здесь и тогда, когда ладьи Рюрика и его варягов-ободритов впервые шли в Ладогу. И также мимо них проходили драккары урман, явившихся на зов князя Владимира — добывать для него Киевский престол… Здесь же проходили когги ярла Бергера, желавшего ударить на Новгород вместе с немецкими крестоносцами! И также мимо них прошла судовая рать новгородских ушкуйников, собравшихся в ответный проход на свеев — «добывать» Сигтуну…

Преданья старины глубокой, убеленные сединой полулегендарные былины… Впрочем, пройдёт ещё лет так четыреста пятьдесят, и седой, «былинной» стариной для моих современников станут и «Грозные годы» Иоанна Васильевича. Но вот что важно — и тогда, при Рюрике, и при Владимире Красное Солнышко, и при Александре Невском, далёком его потомке… И сейчас, при Иоанне Васильевиче, прямом наследнике Невского — и через те самые четыреста пятьдесят лет!

Все это время Котлин будет Русской землёй, одним из самых западных её форпостов… Причём про форпост ныне — это уже буквально.

Оборачиваясь к возведенной на холме крепости, я испытываю лишь глубокое удовлетворение — и одновременно с тем чувство невольной гордости. Небывалая ещё для Руси, полностью бастионная крепость готова! Разве что равелин осталось возвести, для прикрытия ворот… Но все равно результат впечатляет.

Особенно если вспомнить, что на работах в последнее время было задействовано от половины, до трети личного состава…

В то время как остальные вышли в море.

После того, как мы захватили пиратский пинк, прошёл месяц — за время которого нам удалось совершить ещё один рейд к Гельсингфорсу… И вновь вернуться с добычей! Причём, на сей раз все прошло настолько гладко — что даже несколько скучно.

Как и у Выборга, в акватории будущей столицы Финляндии достаточно островов. На одном из них, помнится, свеи уже в восемнадцатом веке построят крепость Свеаборг… Ну а пока что эти самые острова стали для нас отличным местом для засады — засады на пути торговых маршрутов ничего не подозревающих купцов!

Дождавшись первый же торговый буер, мы вышли наперерез — подняв шведский флаг на Ельце и дав холостой выстрел… Приказ купцу лечь в дрейф и пустить команду на досмотр. Дисциплинированные шведы послушно выполнили приказ — даже не предполагая, что их рискнуть грабить, когда башни Гельсингфорса ещё видны на горизонте! Но когда «досмотровая команда» в лице казачьих абордажников поднялась на борт, все было кончено… Нет, резню торговцу никто не устраивал — часть шведской команды заперли в трюме, оставив лишь несколько матросов и шкипера в помощь поморам и «призовой» команде. Предварительно разоружив свеев — и перевезя все клинки да огнестрел торговца на Елец…

Впрочем, оружия было немного — да и груз так себе: опять рыба (!) и ткани. Куда больше повезло казакам Данилы Черкашенина — ибо те сперва взяли баркас с грузом провианта для шведской заставы, догнав его на стругах… А вот после, пересев на трофейную галеру, донцы сумели-таки перехватить торговый караван, идущий из Выборга!

О последнем мы узнали от местных рыбаков-корелы. Они не шибко-то жалуют шведов, но заходят в Выборг по делам торговым — продать туже сельдь. А звонкое серебро, как известно, умеет развязывать языки получше ножа у горла…

Так вот, пока мы ходили к Гельсингфорсу, маящийся без большого дела Даниил снарядил галеру в поход. Он выступил едва ли не в последний момент — но успел перехватить караван уже в горле Выборгского залива. А торговцы сперва даже не поняли, что происходит, увидев шведскую военную галеру под свейским же флагом… А когда поняли, было поздно — Данила догнал самый крупный из торговых судов и взял его на абордаж! Хотя пострелять донцам пришлось, и нескольких казаков срубили отчаянно отбивающиеся свеи… Но в итоге нам достался также и торговый хольк с грузом пушнины — что мы целиком направили в Москву, в дар государю.

В очередной раз напомнив о просьбе прислать пушки и подкрепления… Ведь число моих кораблей выросло уже до шести! Два холька, два буера, пинк и галера — не считая пары баркасов… По сути, если вывести в море всю эскадру, то в крепости оставлять уже некого — едва три десятка стрельцов да полсотни вятчан наскребется! Ну, и дюжина-другая пушкарей… Хотя бы ещё сотни две поморов в экипажи, стрельцов сотенку да столько же артиллеристов. И вот уже совсем другая история вырисовывается…

Я развернулся от берега и уже начал подъем к укреплению, когда на остров и прилегающие к нему воды легли густые сумерки, а на берегу разожгли сигнальные костры для наших моряков. Не маяк, конечно, но хоть что-то… Однако стоило мне осилить не более трети привычного уже подъёма, как вдруг носовое орудие дежурящего в гавани Ельца грохнуло холостым выстрелом.

Судно… Неизвестное судно в поле зрения дозорного с нашего «флагмана»… Ночью редко кто плавает на больших кораблях — возможно, дозорный баркас, дежурящий в районе Выборга?

Я задержался на подъёме, внимательно наблюдая за морем — и вскоре действительно разобрал крошечный огонёк небольшого фонаря, постепенно приближающийся к Ельцу… Ждать пришлось по меньшей мере с полчаса — причём за это время к гавани спустились и пушкари, и матросы с абордажниками. Все они напряженно замерли на берегу, у вытащенных на песок стругов — готовые при необходимости отплыть на корабли.

Дело-то небывалое! Обычно дозоры меняются днем, да и время сменять дозорную сторожу ещё не пришло… Значит, что-то случилось.

Сердце кольнуло какое-то недоброе предчувствие. И когда баркас поравнялся с хольком, а на Ельце забил вдруг набатный колокол, я понял — интуиция меня вновь не подвела…

Набрав лёгкие в воздух, намереваясь начать говорить, я вдруг замер — ибо с моих губ едва не сорвалось показавшееся вдруг уместным «товарищи офицеры». Потом я едва не исправился на «господа офицеры», что в целом также не соответствует ситуации и времени… Спустя секунду взгляд мой вдруг упал на образа — Спаса Нерукотворного, Владимирской иконы Божьей Матери, Николая Чудотворца, покровителя моряков… И недавно прославленного в лике святых, благоверного князя Александра Невского**.

Икон в просторном срубе ещё не законченной (и естественно, не освященной) церкви всего четыре — все, что взяли с собой поморы, то и разместили в будущем храме. Но именно сейчас, посмотрев будто в живые глаза Спасителя (так мне показалось, пусть и на кратное мгновение — но ведь показалось!), я нашёлся, что сказать:

— Братья… Все уже сами слышали. В Выборг сегодня прибыло пять военных кораблей, флагман которых — хольк с тремя мачтами и десятком орудий на один только борт… Наверняка по наши души.

Я обвел взглядом собравшихся — после чего невесело продолжил:

— Шансов в морском бою у нас не очень много — вы должны это понимать. После того, как Даниил напал на торговый караван под шведским флагом, свеи уже точно знают, что мы используем их корабли и знамена перед абордажем. А значит, враг не подпустит нас на дистанцию абордажа, нет — шведы будут маневрировать, поворачиваясь то одним бортом, то другим, расстреливая нас из пушек. С учётом же, что у врага все корабли боевые, и несут не менее чем пять орудий на один борт… Шансов, повторюсь, у нас немного.

Прервавшись на мгновение, обдумать внезапно залетевшую в голову мысль, я продолжил:

— А даже если бы и удалось подойти поближе, то что с того? Враг будет готов — фальконеты заряжены картечью, а мушкетеры откроют огонь с предельной дистанции боя… Тем более, что обеспокоенный нападениями на купцов комендант Выборга наверняка предоставит морякам часть солдат гарнизона. В таких переделках на море мы не бывали, и потери будут просто огромные…

— Что же ты предложишь, Микита? Сдать крепость и бежать?

Первым из собравшихся, кто нарушил угрюмое молчание, стал Даниил Черкашенин — на что, можно сказать даже, я и рассчитывал.

— Ни в коем разе! Крепость мы строили не для того, чтобы сдать ее при первой же опасности… Я останусь здесь — сняв с кораблей пушки, всех стрельцов и абордажные команды с Ельца и Ошкуя. Со мной также останется Даниил — тут я кивком головы указал на помора, утвердительно махнувшего головой в ответ. — А вот ты, казаче, поведешь корабли к Ладоге.

— Чего-о-о⁈

У атамана аж глаза на лоб полезли от возмущения, но я ждал такой реакции — и среагировал мгновенно:

— Даниил, только ты с этой задачей способен справиться, понимаешь⁈ Нужно ведь не просто провести парусные суда по реке и озеру, вытянув их галерой и стругами. Твоя задача — стребовать в Ладоге и в Орешке сколько возможно пушкарей, орудий и стрельцов, и посадить их на наши суда! Ведь именно ты в глазах воевод голова всей нашей пиратской ватаги… А после ещё и вернуться к нам на помощь, внезапно ударив по шведам!

Казачий атаман мгновенно осекся, подавив возмущенный возглас. Ну естественно! Позорное в глазах Черкашенина бегство превратилось в сложный победный маневр — сродни тем, что воплотили при Молодях Дмитрий Хворостинин (своим ложным отступлением к русской засаде), или даже Михаил Воротынский… Удививший татар внезапным ударом в тыл.

— А ежели свеи мимо острова пройдут — и сразу за нами погонятся? Тогда как нам быть — как отбиваться от свеев-то совсем без пушек и тюфяков?

Вопрос Михайло Ивановича, прочно держащего лидерство среди наших капитанов, вполне резонен… Но я поспешил успокоить помора:

— Мы не пустим. Более скажу — ещё неизвестно, пойдут ли свеи именно к Котлину и Невскому устью, знают ли они про нас наверняка, или только догадываются… Но даже если знают, и если уже завтра выступят в поход! То все одно на большом корабле мимо острова да к Неве пройти можно только одним путем — вдоль полуденной его оконечности. А следовательно — и мимо нас… Ночью на больших судах они идти не рискнут, вы же выведете корабли засветло, с первыми лучами солнца… Ну и потом, нам есть, чем встретить врага — и чем его задержать.

Селянин, однако, лишь скептически вскинул бровь:

— На плотах и стругах?

Я утвердительно кивнул, украдкой бросив взгляд на главу наших пушкарей:

— Именно так. На плотах и стругах!

Даниил невозмутимо кивнул, тотчас добавив веса моим словам. Хотя, признаться честно, мы провели одни лишь пробные учения — с весьма посредственными результатами…

Я обвел взглядом оставшихся членов совета, лишь насупившихся — и молчащих… Матвей Иванович собран и сосредоточен, но не особенно подавлен. Стрелецкую сотню с самого начала готовили на случай обороны крепости — а что его ратникам приходилось также биться в морских сражениях, так то им было дело непривычное, и порой мучительное.

Одна только морская болезнь чего стоит!

Цейхмейстер же меня только что публично поддержал… Мне вообще кажется, что Даниил втайне ждал и надеялся на подобный ход развития событий, надеясь опробовать мои задумки! На самом-то деле никакие не «задумки», а чистый плагиат — но ведь формально-то мы первопроходцы!

Остальные же капитаны из числа поморов и вятчан просто нахмурились, в целом будучи солидарны с Селяниным — хотя во взглядах их читается и скрытое облегчение. Получив приказ, все они без исключения пошли бы в морское сражение… Вот только много бы навоевали — когда на половине судов из пушек лишь лёгкие фальконеты и тюфяки⁈

Однако я остановил свой взгляд на знакомом ватажнике вятчан:

— Илья, ты с нами? Дело предстоит не шуточное, если захочешь остаться на Ошкуе, я пойму.

Но непривычно собранный ушкуйник только твёрдо кивнул — позволив себе лишь возмущенно сверкнуть глазами:

— Мы с тобой, голова!

У меня чуть-чуть потеплело на сердце — так что закончил «собрание офицеров» я уже немного веселее:

— В таком случае — по кораблям, други. Нужно успеть до рассвета подготовить суда к походу — и сгрузить на берег пушки, запас пороха, ядер и провизии…

— Погоди, погоди, голова… А как же крепость?

Если честно, вопрос Селянина поставил меня в тупик.

— А что крепость-то, Михайло Иванович?

Капитан же, посмотрев на меня очень серьёзно и даже строго, негромко — но веско произнёс:

— Имя. Имя нашей крепости мы так и не дали.

— Имя?

Несколько растерявшись, я словно эхом повторил за помором его вопрос. Действительно, я тянул с названием до самого последнего момента — в надежде придумать что-то звучное, запоминающееся… Вроде «Свеаборг» или «Раковор»! Только на русский манер, понятное дело… Но вот, как кажется, этот самый «последний» момент и настал.

Застигнутый врасплох, я не нашёлся, что ответить сразу; сперва в голове промелькнуло привычное «Кронштадт»… Вот только хоть убей, не помню я и не знаю, откуда вообще взял это название Пётр Первый!*** Как-то непонятно оно будет простому русскому человеку — да ещё и современнику шестнадцатого века… И вновь взгляд мой упал на импровизированный иконостас.

Решение пришло сей же миг…

— Александр Невский разбил свеев ярла Биргера совсем неподалёку, у Невского устья… Так что и мы в память о подвиге святого благоверного князя назовём её Александровской. И да поможет нам выстоять наш святой покровитель — и победитель свеев!

Заметно просиявший Селянин даже встал из-за стола, торжественно присовокупив:

— Да будет так… И да поможет нам Бог — представительством святого князя Александра!

Тут уже вскочили из-за стола все офицеры, разом — как один, дружно и торжественно выпалив:

— И да поможет нам Бог!

Мне осталось лишь повторить вслед за ними — в горячей надежде, что на Небесах нас сегодня действительно услышат:

— И да поможет нам Бог…

* Данный отрезок текста был написан под большим впечатлением от прекрасной песни «Русь называют Святою» архидиакона Романа. Очень рекомендую послушать это прекрасное произведение в исполнение архиерейского хора Нижегородской Епархии.

** Святой благоверный князь Александр Невский был прославлен в лике святых в 1547 году на церковном соборе, собранном митрополитом Макарием при участии Иоанна Васильевича. К слову, в том же году государь венчался на Царство — и, таким образом, стал первым Русским царем.

***На самом деле название Кронштадт с голландского переводится как «Коронный город» или «Город-венец».