Я молчаливо замер, наблюдая за тем, как в сторону берега идет караван наших судов — небольших парусников, по большей части не приспособленных к морским боям… Их строили как торговые суда и уже на коленке переделали в боевые — точнее, вооружили на случай атаки пиратов.
Но в итоге они сами стали пиратами…
Вернее сказать, каперами. К тому же эпоха линейных кораблей, несущих по сорок и более орудий, и выстраивающихся в единую артиллерийскую линию перед каждым сражением, еще не наступила — а для абордажей сойдут и бывшие торговцы.
Шесть судов… На самом-то деле — это отличный результат с учетом, что мы пиратствовали всего лишь два с лишним месяца. И даже если нам не повезет… Что же, при должной сноровке архангельских корабелов, они сумеют разобрать на детали ту же галеру — а потом на ее основе построить собственную флотилию! По крайней мере, именно эту идею я изложил в челобитной, что вручил Даниилу.
При всех достоинствах казачьего атамана, читать он не умеет, и в суть не вникнет — а то ведь ни за что бы не покинул Котлина… С другой стороны — есть пусть и небольшой, но все же шанс, что Черкашенин действительно сумеет подмять под себя воевод Ладоги и Орешка, и вновь вооружить корабли. Конечно, если бы изначально планировали операцию с учетом, что командующий крепостью и флотом на Котлине автоматически подчиняет себе северо-западный «военный округ», включающий в себя крепости Корелу, Невское устье, Орешек и Ладогу… Тогда бы все это реально могло сработать.
Но я боялся разгневать государя чересчур завышенными требованиями… Вдруг не дал бы добро на мой каперский эксперимент?
А вот теперь что-то менять уже поздно…
И все же как-то тоскливо стоять на месте и смотреть, как постепенно удаляются в сторону берега паруса нашей флотилии. Пройдут ли они по Неве, не сядут ли на мель? Кормчие у нас, конечно, опытные — да и Нева река судоходная. Но все же, все же я очень и очень волнуюсь… И сердце не на месте из-за бесконечных тревог. Знаю, наверняка знаю, что поступил правильно!
И все же тоскливо так и тревожно — хоть волком на луну вой…
— Дым.
Я сперва не понял даже, что именно пытается донести до меня помор — пока Даниил не толкнул меня в плечо, кивком головы указав на северо-запад:
— Дым дозорный. Свеи уже подошли к острову.
— Быстро они, однако… Впрочем, у нас ведь все готово?
Цейхмейстер молча кивнул — впрочем, особенной уверенности в его глазах не угадывается… Я оглянулся по сторонам, глубоко вдохнув влажный, прохладный поутру воздух. На песчаной мели вытянулись в ряд пять широких, громоздких плотов, что держатся на пустых бочках, словно понтоны — и на каждом установлено по три пушки за невысоким фальшбортом. Плоты буксировались стругами до самой отмели, где мы и вытащили их на песок… Сама же отмель тянется в сторону Невы — и наверное, где-то здесь и располагался Кроншлот Петра Первого.
Ну, а мы пока без форта попробуем справиться…
Что может показаться куда более необычным — помимо обычных каменных или железных ядер и бочонков с порохом, на плотах также установлены металлические жаровни, полные раскаленного угля… И у последних суетятся пушкари, раздувая угли небольшими кузнечными мехами! Правда, нашли мы всего четыре подходящих жаровни — да под самые маленькие ядра, что у нас есть… И да, мы все прекрасно понимаем, что сочетание близости пороха и углей (да еще и воды!) — смесь, мягко говоря, взрывоопасная.
Но все-таки решились рискнуть…
— Тебе не стоит находиться здесь. Коли у свеев парусники, по Неве они сами не пройдут — а отход наших мы прикроем, не сумлевайся. Возвращайся-ка ты крепость, новик — все равно же ведь не пушкарь. Тебе здесь делать нечего…
Я, однако, лишь невозмутимо пожал плечами — отметив, впрочем, что Даниил пытался обо мне пусть неуклюже, но позаботиться:
— Как нечего? Задумка с плавучей батареей моя? Моя. Да и мало ли, вдруг понадобятся лишние руки? В крепости Матвей Иванович сидит — он голова опытный, бывалый… Сдюжит, если что. Но разве я могу пропустить все веселье?
Тут я криво, неестественно улыбнулся — и подмигнул нахмурившемуся, собранному и сосредоточенному товарищу. И куда делась привычная жизнерадостность и неисправимый оптимизм Даниила⁈ Впрочем, понятное дело, куда — ответственность за такое большое число пушкарей душу цейхмейстера гложет… А еще страх поражения, как ни крути. Невиданное ведь дело — с открытых плотов да супротив кораблей воевать! Тут много кто растерялся бы…
— Как-то они быстро показались… Неужто сумели столь спешно остров обойти⁈
Я махнул рукой в сторону парусов, внезапно показавшихся с южной оконечности острова — пусть пока и у самой линии горизонта… Но все же! Как ни крути, но берег Котлина тянется километров на десять, не меньше. Неужто наши сторожи зевнули? Или…
— Свеи к острову ночью подошли, только держались подальше от берега… Выходит, не зря мы корабли еще в тумане из гавани вывели. Успели!
Даниил улыбнулся в первый раз за все утро — в то время как я вдруг почуял, что горло мое внезапно пересохло.
— Да больно ходко идут свеи, поймали ветер… Как бы наших не догнали.
— А мы на что⁈
Вот удивительно — пока не увидели противника, помор грустил, а я старался поддержать его с деланным оптимизмом. Враг показался — и роли тотчас поменялись…
— Ну что, голова — не передумал в крепость отплыть, пока не поздно⁈
— Ну уж нет! С тобой останусь, друже… Скажи лучше — снился тебе сегодня какой сон? Пушкари бают, что ты победу при Молодях предсказал — да еще прежде, чем татары на Сенькин брод сунулись!
Но Даниил лишь отрицательно мотнул головой:
— Не, без сновидений спал…
Корабли шведов действительно растут в размерах очень и очень быстро. Видно, еще не все премудрости матросского дела переняли у пленных моряков поморы… Хотя скорее всего, дело в попутном ветре — и лучшем парусном оснащении боевых кораблей.
Нас, верно, еще пока не заметили… Но это только пока. А между тем, пушкари уже принялись заряжать свои «пищали» под деловитые окрики «командиров орудий». Или там распоряжаются «наводчики»? Не знаю, честно не знаю, как распределяются сейчас роли в артиллерийских расчетах — и как они называются. Впрочем, ведь и наводить пока не на кого!
Только зарядить — и ждать…
Ждать, впрочем, пришлось не столь и долго: шведы заметили наши плоты — а самое главное, разглядели и орудия. Корабль, идущий впереди вытянувшейся в линию эскадры, дал холостой выстрел из носового орудия… Возможно, с целью уточнить, а не шведы ли мы с заставы? Впрочем, убеждать врага в последнем было бы просто глупо — да и условный сигнал свеи подали наверняка для проформы, на всякий случай.
— Ну, что скажешь, Даниил? Не промахнулись мы с меткой? Не снесло ли буй наш в сторону, а?
Помор словно бы даже с изумлением посмотрел в мою сторону:
— Да куда он денется-то с якоря? Не переживай, на месте буй — ровно на том же, где мы его оставили… Сейчас, подпустим свеев поближе — а уж там вжарим, как следует!
Это была моя собственная задумка — отметить точку на фарватере, докуда долетают ядра плавучих батарей, бочонком-«буем». На буй мы не пожалели якоря с одного из стругов… Однако мне действительно показалось, что его снесло! Впрочем, глазомер у помора развит все же лучше — или он просто лучше держит стресс?
— Понял… А ты точно уверен в том, что каленые ядра нам помогут? Зальют их водой, да и вся недолга…
Я начал невольно сомневаться в придумке помора — но Даниил лишь дружески хлопнул меня по плечу:
— Много думаешь, новик! Когда и по делу, но сейчас же явно во вред… Вот как тв думаешь, мы ливонский флот под Ригой пожгли*? Только калеными ядрами и управились!
Мне осталось только головой покачать:
— Ты и там был⁈ Ну, силен…
Помор же лихо ухмыльнулся:
— Знай наших!
Впрочем, чуть посерьезнев, Даниил добавил:
— Я тогда еще только пальщиком служил, самое начало ратного поприща… А каленое ядро — оно ведь как? Ежели в сруб угодило, то потушить пожар можно, лишь выковырнув ядро ломом или заступом. Но ежели выковырнуть несподручно, то огонь зачнется и во второй раз, и в третий — как бы ты его не тушил… Это я к чему — коли попасть в борт судна, как ядро-то выковыривать? Вот и вот…
Мне осталось только глубоко вздохнуть — и ждать. Ждать, когда же вражеский корабль подойдет поближе — и над плотами наконец-то разлетится долгожданная команда помора…
— Первая пятерка… Огня-я-я-я!
Время перед дракой пролетело неожиданно быстро — и прежде, чем с вражеского судна ударили бы первые выстрелы, с плотов уже грохнул слитный залп пяти орудий… Едва швед успел поравняться с меткой-буем!
И вновь мы пошли на ухищрение… Памятуя первые, не самые успешные стрельбы, Даниил выделил пятерых лучших наводчиков из числа своих людей. И вот теперь эти самые наводчики, распределенные по плотам, дали залп каменными ядрами — чтобы после, скорректировав огонь по первому выстрелу, броситься к оставшимся пушкам! И уже с учетом корректировки, дать второй залп — как только дымную завесу снесет ветер…
— Готовы?
— Да!
— Да-а-а…
— Тогда пали-и-и-и!
На нашем плоту помор наводит пушки лично — но даже первый его выстрел ушел в молоко. Однако после того, как грохнул второй залп, я увидел два фонтана щепы — что разлетаются при ударах каменных ядер по обшивке судна!
Да только и пушечные порты последнего уже окутались дымом — под грохот корабельной артиллерии…
— Мимо! Мажут свеи! А картечью-то до нас не добить!
Ядра шведов действительно бесцельно вспороли морскую гладь — с явным недолетом… А Даниил разошелся не на шутку, бегом кинувшись к третьему орудию! Что только теперь зарядили каленым ядром — уложенным на деревянный пыж, заранее смазанным глиной.
— Ну, с Богом… Огня-я-я-я!!!
Грохнул наш третий залп — и одновременно с тем, ударили выстрелы второго корабля свеев… Одно вражеское ядро даже долетело до отмели, но бесцельно зарылось в песок — в то время как каленые ядра, оставив инверсионный след в нагретом воздухе, уткнулись в борт передового судна.
Всего два из четырех… Но эти два «брандскугеля» угодили в борт холька выше ватерлинии.
— Есть!
— Да-а-а-а!!!
Попадания видели все пушкари, отчаянно возликовав — но Даниил быстро утихомирил людей:
— Чего радуетесь? Теперь только каменные да чугунные ядра остались — а у свеев еще четыре корабля! Заряжай…
Команду помора заглушил звук залпа передового вражеского судна; как-то рановато мы списали корабль, ведущий огонь разом из пяти пушек… А ведь шведские артиллеристы так же поправили прицел.
Одно ядро просвистело прямо над моей головой, толкнув волной сжатого воздуха — так, что я едва не потерял равновесие! Однако пушкарю с соседнего плота повезло куда меньше — ядро ударило в его голову, буквально оторвав ее от тела… Но страшнее всего то, что на четвертом плоту вражеский снаряд, разорвав ногу одного из пушкарей (как же страшно тот завизжал от боли!), перевернул жаровню с углем.
И угольки эти докатились до порохового мешка-«картуза», оброненного покалеченным артиллеристом…
По глазам моим ударила яркая вспышка — и тотчас грохнул взрыв! Четвертый плот тотчас затянуло густой дымной пеленой — сквозь которую раздаются теперь отчаянные крики увечных…
— Не мешкать! Заряжайте пищали! Порох с подбитого плота перетащить — и к стругу его цепляйте… Быстрее!
Поражаюсь я выдержке Даниила… Сам я смотрю на все происходящее словно со стороны — парализованный ужасом и не в силах сдвинуться с места! Потому-то и просто смотрю, пытаясь собрать волю в кулак… А помор ничего, командует, покрикивая на собственных заряжающих — да «огневиков», успевших уложить очередную смену чугунных ядер в жаровни, и принявшихся спешно раздувать жар мехами.
Однако прежде, чем мы успели бы перезарядиться, разом грохнули залпы второго и третьего судов…
Что-то тяжелое вдруг с жутким треском врубилось в наш плот. Меня от сильного толчка бросило на колени — и ведь вовремя… Еще одно ядро просвистело совсем рядом, сшибив с ног незадачливого пушкаря. При этом раздался какой-то странный и незнакомый мне, чавкающий звук — но едва скосив глаза к его источнику, я поспешил отвернуться…
Отвернуться от искалеченного тела пальщика, в груди которого вдруг образовалась широкая, сквозная дыра… Впрочем, куда страшнее то, что удар ядра, проломившего днище плота, опрокинул также и жаровню.
— Твою же ж!
Как ни странно, но я первым бросился к жаровне, опрокинутой к «фальшборту». Сгоряча чуть не схватился за нее голыми руками! Но едва почуяв неистовый жар от светящихся багровым углем, как тотчас отдернул пальцы — после чего догадался-таки сорвать с себя шлем-шишак, и начать черпать им воду за бортом… Заливая ей и угли, и жаровню.
— Огня-я-я-я!!!
Плавучая батарея отозвалась недружным залпом на команду быстро звереющего помора — но, как кажется, ударили лишь три орудия… Ответом же послужил залп ведущего корабля свеев — хорошо так пристрелявшегося к отмели и плотам.
Да когда он уже сгорит⁈
— А-а-а-а-а-а!!!
Кого-то вновь достали вражеские снаряды — свеи бьют по неподвижной батарее уже прицельно… И как-то сразу я понял, что пора уходить.
Эту артиллерийскую дуэль нам точно не выиграть…
— Эй, стрельцы! Подгоняйте струги, уводите нас!
— Заряжай!!!
Даниил словно не слышит меня — и метнувшись ко второй пушке, он принялся спешно наводить ее на цель. Однако стрельцы сноровисто подгребли к отмели за считанные секунды… А следом за ними показались и рыбацкие баркасы.
— Куда⁈ Илья, назад! Назад!!!
Бесполезно… Ловко поймав ветер, вятчане пошли вперед на утлых, плоскодонных суденышках прямо через мелководье — наперерез свеям. Мне осталось лишь бессильно выдохнуть… Да принять перекинутый кем-то из стрельцов канат.
— Вяжу, братцы, сейчас!
И вновь грохот выстрелов — что с моря, что с батареи… Очередной толчок сотряс наш плот, кто-то протяжно закричал — а я, выронив конец каната, неловко перевалился через фальшборт.
И с шумом плюхнулся в воду…
Хорошо еще, что здесь мелко! И что я догадался оставить кирасу в крепости…
— Привязал! Все, тяните!
— Давай, браты! И ррра-а-аз!
Упругий толчок мгновенно сорвал плот с мели; несмотря на два попадания, плавучесть наш понтон не потерял… Разве что невредимый помор (слава Богу!) ожег меня злым взглядом, так и не успев в пальнуть по свеям в очередной раз.
Ничего братец, еще поквитаемся мы с ворогом…
А вот сейчас продолжать бой бессмысленно. Все преимущество первых, более-менее прицельных залпов и каленных ядер мы реализовали — но перестрелку нам никак не вытянуть… У врага больше пушек, враг лучше защищен — но самое главное, каменные ядра не наносят особого урона вражеским кораблям.
Утешает меня лишь то, что экипаж холька, словившего в борт два «брандскугеля», уже почуял неладное — когда по борту вдруг потянулись вверх стремительно густеющие струйки дыма! Матросы теперь пытаются залить очаги возгорания — да куда там! Все, как и говорил помор — вода не может остановить пожара, вызванного калеными ядрами…
…Выглядящая психической атака всего двух рыбацких баркасов сперва лишь удивила шведов. Но затем они все же перенесли огонь на утлые суденышки… Выходит, Илья неспроста бросился в самоубийственную атаку — он сознательно дал нам уйти с мели, выиграл время! Впрочем, бедовый ватажник вятчан решил довести дело до конца. Ибо с носовых фальконетов (единственных пушек на баркасах) вдруг ударили выстрелы!
Конечно, вряд ли они могли хоть как-то навредить боевым кораблям — или даже просто напугать шведов… Пока последние не поняли, что в борт их ударили проломные «гарпуны»-кирки. Но ведь и сейчас свеи наверняка не поняли, что происходит! И зачем с набитых деревом баркасов, на которых-то и команды всего пять человек, вдруг пальнули абордажным орудием?
Впрочем, многое прояснилось, когда вятчане принялись спешно прыгать в воду — а над баркасами (где уже застопорили руль, надежно закрепив паруса!) поднялись вдруг густые клубы дыма… Но откуда свеям было знать, что сухое дерево на брандерах мы обильно полили конопляным маслом и смолой? И что с помощью пороха эта огненная начинка занимается просто мгновенно!
Конечно, свеи вскоре догадались, что происходит — и зачем нужны были выстрелы «гарпунов»… Вслед плывущим к мели вятчанам ударили выстрелы мушкетов — а в сторону брандеров грохнул очередной залп корабельных пушек.
А потом и еще один — разбив-таки одно из легких рыболовецких суденышек…
Но вот второе, подгоняемое попутным ветром, вскоре врезалось в борт шведского судна — третьего по счету в колонне. Стиснутый узостью фарватера швед не успел (да и не смог) вовремя развернуться, и уйти от столкновения… И пламя, что уже столбом поднялось над баркасом, мгновенно перекинулось на паруса вражеского холька! А затем и на такелаж, и ванты — а после и на палубу обреченного корабля…
Я замер у самого фальшборта нашего плота — завороженно наблюдая за огнем, пожирающим два судна свеев… Да заодно пытаясь разглядеть вятчан на отмели. Пока что тщетно… И тут за спиной вдруг раздался заполошный крик:
— Свеи! Свеи на берегу! Конники с пистолями…
* Флотилию ливонского ордена сожгли прямо на рейде Дюнамюнде во время похода 1559-го года (после битвы при Тирзене).