…- Ну что, браты — зачнем, помолясь?

Гольтяев обвел товарищей взглядом, остановившись на Петре. Именно последний смог сперва развязать языки стрельцов кремлевской стражи, подпоив их хмельным медом — и исподволь выведав, что немец Бормелий довольно часто покидает государевы палаты, навещая Наливайку. Порой его возвращают буквально на руках, ибо англицкий доктор не способен и шагу самостоятельно ступить! А иногда наоборот, возвращается вполне себе трезвым и хмурым… Но практически всегда — за полночь.

Проследить за Бормелио как оказалось, совсем несложно — для передвижений тот использовал довольно приметную заморскую повозку, именованную «каретой».

Петр же, прикинув что к чему, выставил дозорный пост не у стен Кремля, где его стрельцы (даже облаченные в простые мужицкие одежды) наверняка бы примелькались. Нет, он послал верных людей в Наливайку — причем с согласия головы дал полное добро пропивать немного серебра… Это не должно было вызвать подозрения у немцев — русские пристрастились к хмелю, но покуда не имеет столько деньги, чтобы напиваться до потери сознания и беспамятства. Выпьют, хорошо закусят — и покидают кабак, не создавая хозяевам проблем. Ежели кто из местных пьяниц цепляется — то ряженые стрельцы в драку не кидаются, а с извинениями уходят; ну вроде как ремесленники средней руки… Тем более, что в дозор Стягов отобрал ратников, действительно занимающихся ремеслами в свободное время, и приторговывающих им на рынках или ярмарках.

Торговали стрельцы не в казенных кафтанах, конечно — потому был небольшой шанс, что «ремесленников» еще и опознают, и никаких вопросов их пребывание в Наливайке не вызовет…

Бормелий посетил Замоскворечье на третий день бдения стрельцов — тотчас отправивших гонца в стрелецкую слободу, за головой и его ближниками. А еще «страже» очень крупно повезло — один из «ремесленников», решивший сходить во двор, до ветру, вдруг заметил идущего через черный ход кабака мужчину в черном плаще. Фигура последнего показалась ему смутно знакомой, и стрелец рискнул аккуратно проследить за неизвестным… Благо, что в молодости не раз ходил на охоту, и общее правило «не спугнуть дичь» понимал отлично.

Как оказалось, неизвестный удалился недалеко — до крепкого, но неприметного каменного дома совсем рядом с кабаком, окруженного крепким забором. Да практически частоколом! Однако же трижды постучав в ворота, неизвестный скинул капюшон — и стрелец успел узнать Елисея… Посещавшего кабак не в общем зале, а в отдельных комнатах для господ побогаче и познатнее.

Да выходит, что через кабак Бормелий скрытно посещал и сей неприметный, стоящий на отшибе дом…

Проследивший за немцев стрелец успел разглядеть в воротах двух крепких мужиков, не иначе как стражу — а еще услышал глухое ворчание очевидно крупного пса! Последнее обстоятельство практически исключало внезапное и бесшумное проникновение на немецкий двор — но тут уж Гольтяев уперся, что называется, рогом.

Нужно во чтобы то ни стало выведать, что делает Бормелий в доме неизвестного! И кто этот самый неизвестный…

— Без шума точно не получится. Спугнем гада… И неизвестно еще, сколько стражи в этом доме скрывается.

Евстафий хмур, сосредоточен, обдумывает варианты. Свое слово добавил и Петр:

— Двух человек сумели разглядеть во дворе — но их может быть и больше. Кроме того, дом выглядит неказистым лишь на первый взгляд. Вы поглядите, какие узкие окна — едва ли не бойницы? А толщина стен? Да они ядро средней пушки выдержат! Но если враг подготовил свое жилище как натуральную крепость — кто может ручаться, что в подполе нет тайного хода, ведущего… Да хоть куда ведущего.

Сергий согласно кивнул, соглашаясь с товарищами — и мучительно размышляя над тем, что можно предпринять…

— Если тихо не получается — то может, сделать наоборот, громко?

Все обернулись к самому молодому из присутствующих, Ивану — и тот, на мгновение запнувшись, продолжил:

— У нас тати бывало дело дома обносили, зачав небольшой пожар. На пожар же люди кидаются тушить всем миром, на него все силы бросают… А тати в это время исподволь в оставшиеся без хозяев жилища и проникают. Я вроде бы сенной сарай разглядел вон там слева — он хоть и не примыкает к забору, да все равно близко стоит.

Евстафий с сомнением покачал головой:

— А не спугнем ли?

— Не станет Бормелий спасаться от пожара тайным ходом. Быстро выйдет — да побежит к карете. А на пути бы его и взять, верно говорю, голова?

Стягов с выжиданием посмотрел на Гольтяева, и тот после нескольких мгновений раздумий, согласно кивнул.

— Пусть так… Тогда ты Иван, поджигай сарай — возьмешь в трактире масло льняное иль на худой конец крепкий самогон… Да не мне тебя учить — ты паря, видно опытный в сих делах!

Молодой стрелец так густо залился краской, что стало видно даже в темноте:

— Опытный, голова — да еще какой опытный! Матушку и тятю моих престарелых так воры и обнесли!

Сергий с усмешкой хлопнул стрельца по плечу:

— Ну, прости, брат, прости… Шуткую я. Да возьми еще в кабаке хороший кусок окорока — не верю я, что есть пес, что не соблазниться сочным мясом на кости!

Евстафий негромко вопросил:

— Что же, все-таки будем в дом проникать?

Голова твердо кивнул:

— Обязательно… Бормелия пусть наши «ремесленники» берут на полпути, вяжут — да в рот кляп. И уводят со слободы как можно скорее — прямо на своей телеге. А мы все-таки наведаемся в сие столь интересное жилище…

— Со стражей… Так?

Василий впервые заговорил за все время короткого обсуждения — изобразив при этом своими огромными ручищами движение, словно кого душит. Гольтяев аж зябко повел плечами:

— Понапрасну живота не лишать. Но — как пойдет…

Спустя всего десяток-другой минут напряженного ожидания, со стороны сенного сарая послышалась едва уловимая на слух, но столь знакомая Сергию пороховая вспышка… После чего в кромешной темноте, накрывшей Наливайку, вдруг стали пробиваться всполохи пока еще робкого пламени.

Что впрочем, очень быстро набирает силу.

— А теперь ждем…

Первой почуяла опасность собака — сработали древние, застарелые животные инстинкты, призывающие бояться огня. И практически сразу залаяли псы у соседей, привлекая внимание хозяев… На дворе, где скрылся Бормелий, кто-то злобно прикрикнул на пса — но когда со стороны сенного двора густо потянуло дымом, а всполохи пламени стали различимы даже с тыльной стороны, наружу выскочили оба стража:

— Курва… Пожар!

— Ляхи значит… Интересно как.

Стражники побежали к вспыхнувшему сараю — в то время как громко хлопнула входная дверь каменного дома-крепости, и по ступенькам крыльца часто застучали добротные кожаные сапоги.

— А вот и Бормелий…

Англицкий лекарь пулей пролетел мимо притаившихся за углом соседнего дома стрельцов; впрочем, он сделал еще десятка два-три шагов, не больше — после чего навстречу немцу метнулись еще две тени. Послышался короткий, приглушенный вскрик, несколько явственных ударов — и какая-то возня на земле… А за околицу каменного дома выскочило еще трое.

— Евстафий за мной в дом — остальные во двор, готовьтесь встречать стражу… Если пес заартачиться, убейте. Стражей… Ляхи наш враг.

Василий и вернувшийся уже Иван лишь коротко кивнули, Петр же подхватил сочной окорок, с некоторым даже сомнением в голосе уточнив:

— Чего только мясо переводить…

— Не жадничай. Ну, пошли!

Стрельцы стремглав проскочили открытое пространство, разделяющее их до двора с распахнутыми ныне воротами; в хаосе выскакивающих на улицу людей с ведрами и вилами (растаскивать горящие бревна) малый отряд Гольтяева вроде бы и не заприметили.

Хотя кто-то их все же окликнул — но на немецком…

— Жри!

Увесистый кусок сочного окорока с нежным розовым мясцом упал прямо перед носом здоровенного волкодава, сидящего на цепи. Последний даже рыкнуть не успел, почуяв вдруг ароматный запах — и ожидаемо вцепился в мясо зубами… В то время как взлетевшие на крыльцо стрельцы на мгновение замерли у незапертой двери.

— Не такая уж и крепость… Петр, зайдите внутрь, скройтесь за дверью. Как ляхи покажутся, так и берите их теплыми. А мы пока поищем, кто еще здесь есть…

Дом оказался действительно не таким уж и большим — но что сразу бросилось в глаза, так это пищали, стоящие в горнице подле самых окон. А еще — тяжелая дубовая дверь, окованная широкими полосами черного, потускневшего от времени металла. Последняя ведет во внутренние покои — и приоткрыта всего на ладонь. Из этой щели вырывается узкий луч желтого света; посреди небольшой комнаты, у самого стола, замерла фигура в черном. Неизвестный перебирал какие-то бумаги, спешно укладывая их в дорожную суму — а свет лучины тускло мерцает на длинном стволе кавалерийского пистоля, покоящегося здесь же, на столе…

Сергий осторожно подался вперед, готовясь ворваться в комнату — но тут под сапогом его предательски скрипнула половица. Скорость реакции неизвестного была совершенной — он мгновенно развернулся в сторону двери, вскинув пистоль! И лишь приобретенная с годами выучка Гольтяева позволила ему уцелеть — голова успел пружинисто присесть на коленях прежде, чем раздался гулкий выстрел.

И пуля вылетела сквозь только что распахнутую дверь, прошелестев над головой Сергия…

— В сторону!

Из мрака за спиной метнулся вперед Евстафий. Словно рысь, внезапно атакующая жертву, он стремительно ворвался в узкую комнату — и его крепкая, мозолистая рука медвежьим капканом перехватила запястье незнакомца, уже вскинувшего кинжал! В то время как кулак второй с такой силой врезал под дых немца (или не немца?), что зарождающийся на губах его крик, призыв о помощи, тотчас утих… Хозяин дома согнулся пополам — а сотник с такой силой приложил вооруженную руку разом ослабевшего противника по столешнице, что кинжал тотчас вылетел из разбитых пальцев вскрикнувшего от боли немца.

Или все-таки не немца?

— Серебро! Серебро где, паскуда⁈

Предупреждая Евстафия, голова решил прикинуться ворами, коих описывал ему Иван — и это сработало:

— Вам… Вам нужно серебро… Оно в сундуке… Вот здесь… Прошу вас, только не убивайте…

Голова удовлетворенно кивнул. Проживающий в Наливайке незнакомец удивительно чисто говорит на русском — разве что с легким, едва уловимым польским говорком. Все-таки не немец!

— Ну это мы еще посмотрим… Вяжи его.

Евстафий коротко кивнул, начав заламывать за спину руку ляха; последний попытался было протестовать — но второй удар в живот заглушил не успевшие сорваться с губ слова.

— И бумаги! Бумаги забери!

— А серебро?

— И серебро можно… Пусть думают, что воры напали.

Сергий хотел было еще что добавить, но тут от входа послышался встревоженный окрик Ивана:

— Голова, ляхи возвращаются! Наверняка слышали выстрел!

— Понял… Пищали у окон не заряжены?

— Нет!

— Тогда в сабельки…

Гольтяев положил ладонь на рукоять сабли — и поспешил на помощь к своим; между тем, подле самой двери замер великан Вася, внимательно прислушивающийся к происходящему во дворе. Он вовремя уловил скрип ступеней на крыльце — и едва стоило первому из ляхов взяться за столь же массивную, дубовую воротину, как Василий с силой ударил по ней ногой, буквально снеся ворога назад! После чего стрелец первым ринулся наружу, широко рубанув саблей — и зацепив висок второго ворога самым кончиком елмани… Следом за великаном в открытый проем вырвался Иван, лихо пластая сабелькой воздух перед собой — а чуть плутоватый Стягов, не полагающийся на единственный клинок, умело швырнул небольшой кавалерийский топорик-чекан.

Угодив им точно в грудь замыкающего группу ляхов стража…

Во дворе засверкали клинки, звонко лязгнула сталь; оставив недоеденный окорок в стороне, стал рваться с привязи волкодав — но цепь крепко держит пса, а лай его теперь не шибко опасен. Куда страшнее то, что шум боя привлек внимание соседей — а значит, скоро здесь объявится стража!

И как тогда увести связанного пленника⁈

— Голова, Петр ведь прав был! Есть в комнатушке ляха тайных ход в подпол!

— Отлично!

Сергий мгновенно сориентировался — и молнией бросился вперед… Не преминув, впрочем, рубануть на ходу по шее ляха, наседающего на Петра. Еще мгновение — и голова уже поравнялся с воротами, принявшись спешно их закрывать; спустя удар сердца ему принялся помогать Стягов… В то время как позади их практически одновременно стих звон клинков.

— Все целы?

— Меня в руку чуть задел… Ловкий гаденыш попался.

Василий отвечает гулко, утробно — едва сдерживая боль. Это только со стороны может показаться, что небольшая рана не очень болит — на самом деле-то еще как!

— Ну порядок… Все в дом, быстрее!

Опустив массивный засов, Сергий рванулся назад — за ним последовали и прочие стрельцы; вовремя! Обозлившийся на гибель хозяев пес сорвался-таки с цепи — но успел лишь ударить лапами по закрывшейся перед его носом двери. А между тем, в ворота снаружи уже ударили чем-то массивным… И пес, мгновенно переключившись на новую цель, бросился к забору, захлебываясь яростным лаем.

Животному ведь не объяснишь, что непрошенные «гости», ломающие сейчас ворота, спешат на помощь павшим хозяевам…

— Где ход, Евстафий⁈

Но сотник уже показал лучиной на неприметный люк в полу, что был прикрыт ковром и прижат столом старшего в доме ляха; голова лишь удивленно цокнул языком — да после испуганно уточнил:

— А это разве не погреб? А то ведь…

— Нет, Сергий. Там факелы были припасены, кое-какая одежонка. И ход далеко ведет — свет факела до конца не освещает.

— Тогда пошли братцы, пошли!

Гольтяев спустился вниз сразу за сотником; следом по ступеням свели вяло упирающегося пленника — принявшегося, впрочем, довольно часто перебирать ногами после звучной затрещины от Ивана!

Подземный ход встретил стрельцов запахом сырости и земли; очевидно, вырыли его совсем недавно, потому в нем не было ни затхлости, ни путающихся под ногами крыс… И все же воздуха в нем явно не хватало — Сергий понял это по тому, что стал внезапно уставать и обильно потеть.

— Долго еще?

Пленник сделал вид, что не понял вопроса — но получив звонкую затрещину, отрицательно махнул головой… Не соврал — уже вскоре ход оборвался схожей с первой лестницей, упирающейся в квадратный деревянный люк.

Как вскоре выяснилось, изнутри он заперт не был…

— Есть там кто? Ты просто кивни, если да.

Пленник внимательно посмотрел на Гольтяева — выразительно, с нескрываемой злобой. Кляп во рту не позволяет говорить — потому лях лишь отрицательно мотнул головой.

— Ладно… Но ежели что, ежели соврал — ухи отрежу, понял? А ты, Петро, ежели там засада какая и мы не сдюжим, обязательно его кончи… Обязательно!

— Все сделаю.

Пленник ожег Сергия еще одним злобным взглядом — но вот испуга в нем не читается… Верно ли, что нет никого по ту сторону подземного хода? Или так уверен, что засада справится со стрельцами?

А может, просто смерти не боится?

— Ладно, чего уж там… Пошли.

Гольтяев с силой толкнул люк, про себя горько пожалев, что не прихватил трофейных рейтарских пистолей. Да больно уж те массивные и тяжелые, чтобы пешим с собой мотать! Тем более, что Сергий рассчитывал сперва обойтись без лишнего шума… В общем, просчитался голова.

И хотя Ванька схватил с собой пистоль ляха, лядунку с зарядцами и ключ от колесцового замка он взять не догадался. А без них сей пистоль — не более, чем дорогая безделушка…

Впрочем, как выяснилось, пленник не соврал. Голову встретила лишь темнота небольшой горницы, освещаемая светом ближнего пожара — что проникает сквозь небольшие оконца, затянутые рыбьим паюсом. Тем не менее, сей неказистый домик стоит явно на отшибе и в стороне от питейный заведений Наливайки — что делает его совершенно неприметным, и в тоже время идеальным для спешного отступления! На что Сергий, вп рочем, только удрученно покачал головой:

— Ох, и непростая же рыба угодила в наш невод. Ох и непростая…