…- А вот и наши голубчики… Как думаешь, пришли сдаваться — или все-таки попробуют ворваться в открытые ворота?

Помор, только-только завершил расставлять своих артиллеристов — и страшно запыханный, поднялся на стену. На мой вопрос он только усмехнулся — да с сомнением покачав головой:

— Что у свеев на уме — того я знать не знаю и знать не могу… Но на их месте я бы не рискнул. Уж больно все попахивает ловушкой — открытые ворота, горстка людей на стенах с бердышами… И без пищалей. Нет, я бы точно не рискнул.

— Ну что же… Скоро уже узнаем, настолько ли умны свеи, как ты — мой друг. И насколько хороша у них чуйка!

И ведь действительно — час, когда мы получим ответы на все вопросы, вскоре настанет. В настоящий момент основные силы шведского десанта (сотни три с лишним человек) уже обходят наш форт по широкой дуге, явно опасаясь пушечного огня — но «пищали» молчат… Как и было уговорено. Ведь передав послание через пленного, мы гарантировали молчание крепостной артиллерии…

И да, если противник действительно примет условия капитуляции, обещание мы выполним.

Но с другой стороны… Если моя нехитрая комбинация все же сработала — то враг убежден, что пороха у нас кот наплакал! И тогда шведы могут рискнуть атаковать — замаскировав внезапный удар под попытку сдаться нам в плен…

К слову, история знает немало подобных случаев. Вот например в 1937-м, во время гражданской в Испании, марокканцы-«регулярес» Франко как-то изобразили, что сдаются в плен. Но, когда бойцы республиканской армии к ним приблизились (если не ошибаюсь, это были добровольцы интербригады), регулярес закидали их гранатами — после чего успешно контратаковали противника и разбили!

Жаль, конечно, что про войну в Испании написано так мало художественных книг… Все-таки события ведь крайне интересные! Тем более, что именно в Испании впервые сошлись в бою советские военспецы — и нацисты из легиона «Кондор»

Где набирались опыта кадровые офицеры вермахта…

А внезапно ударить сквозь открытые ворота, воспользовавшись мнимым предлогом (вроде переговоров) — это вообще «неувядающая классика»! Первое, что приходит на ум — взятие Москвы Тохтамышем в 1382-м году… Но наверняка ведь есть и другие примеры в Европе, известные шведам.

Но как бы то ни было, после уничтожения двух хольков и захвата флагмана, у свеев вариантов немного. Имеющихся припасов им вряд ли хватит надолго, тут или сдаваться — или пытаться взять «Александровскую фортецию» штурмом… Где можно запастись припасами — и пересидеть ответные атаки в надежде, что эскадру все же хватятся, и пришлют помощь.

Кстати говоря, флагман-то мы отбуксировали на версту от прежней стояки — но в противоположную сторону от крепости, показательно разделив силы! И когда мы закончили с буксировкой, я быстро прикинул в голове варианты… И принял единственное, на мой взгляд, верное решение — что при любом раскладе сулит довольно быстрое решение проблемы вражеского десанта.

В соответствии с ним, мы уже на рассвете прошли мимо лагеря противника на единственном струге, высадив на мелководье пленника — финна по происхождению, вроде бы неплохо понимающего русский язык. Парламентеру сказали прямо: мы предлагаем шведским солдатам честный плен, гарантируя сохранить им жизни и кормить их — пока военнопленных не заберут в «Московию»… С целью в дальнейшем обменять на русских ратников, попавших на шведские галеры.

Условия сдачи были крайне простыми — явиться всем отрядом под стены крепости, оставив все оружие и коней в лагере… И именно в этом случае я пообещал, что орудия будут молчать — сдающихся в плен мы пропустим беспрепятственно.

Однако уже на лодке двое стрельцов, заранее мной подговоренных, затеяли негромкую беседу неподалеку от пленного. Сперва они вполне искренне радовались тому, как лихо мы захватили корабль — и сожгли еще два судна… А вот потом уже вскользь заметили, что если бы не успешный абордаж, дела бы наши приняли скверный разговор. Уж больно рисковал «голова», приказав использовать остатки пороха для брандеров, чтобы сжечь хольки!

И оставив в фортеции лишь горстку защитников… Что, кстати, чистая правда.

Причем говорили стрельцы вроде бы и негромко — но сели они рядом с пленником, буквально через скамью. «Услышав» же отрывок разговора «разгильдяев», на стрельцов рассерженно цыкнул Гюргий… После чего мои «простачки» испуганно и пристыжено затихли.

И вот в чем тут самая соль? «Дезу» я слил специально, провоцируя врага на активность — однако уверенности в том, что финн понял ратников, и что он передаст услышанное командиру вражеского отряда, нет никакой… Но разве британцы в 1943-м, провернув операцию «Мясной фарш», могли быть уверены в ее успехе? Ведь сколько тогда выскочило всяких «если» и «но», что невозможно было просчитать!

Достаточно сказать, что тело «штабного офицера», подброшенного к испанцам морем (а ведь к руке покойного был пристегнут портфель с «секретными» документами и планами о вторжении в Грецию), вполне могли разорвать акулы. Или же недавно почившего бездомного, коего и использовали в качестве «куклы», просто разбило бы о прибрежные скалы… Или же унесло в открытое море!

Не говоря уже о том, что немцы могли и не купиться на фальсификацию…

Конечно, британцы исполнили все красиво — «подлинные» личные документы, крайне реалистичные «секретные» планы, плюс фотокарточка невесты (или жены, точно не помню), плюс письма любимой… И запрос англичан к условно нейтральным испанским властям выдать тело погибшего в автокатастрофе офицера — а также заметка в «Таймс» с некрологом о разбившихся. В итоге фюрер и дуче готовились встречать англичан и американский десант в Греции, стянув туда резервы — а британские хитрецы высадились на Сицилии…

Сам же я все-таки уверен, что пленный финн прекрасно понял стрельцов. А если так — то обязательно поделился дезой со шведами! Не может не поделиться — в Суоми никогда не дружили с русскими… И вспоминать тут стоит даже не Великую Отечественную, когда финская армия наступала вместе с немцами на Ленинград и душила его блокадой. И даже не зверства финнов по отношению к военнопленным бойцам и командирам Красной армии… Хотя отрезанные уши и выжженные на теле звезды были еще, можно сказать, «безобидной нормой». Добрые и культурные европейцы, финны также любили попрактиковаться и с вырезанием языков, и выкалыванием глаз — а в качестве пытки использовали огонь или «завертывание» в колючую проволоку… Впрочем, зачастую наших раненых или пленных просто добивали ножами и прикладами.

Но опять-таки, это все «цветочки». На войну ведь многое можно списать, верно? А про Женевскую конвенцию 1929-го маленький балтийский народ наверное, просто не слышал. Ведь через Финский залив новости идут долго — и за двенадцать лет так и не дошли… Однако «ягодки» случились еще в 1918-м — когда финны начали истреблять вполне себе мирное, русское гражданское население. Самый громкий пример тому — «Выборгская резня», где расстреливали всех русских без разбора, и счет шел на тысячи убитых.

И, наверное, тут все же стоит напомнить, что до 1918-го Финляндия была частью Российской империи, пусть и с определенной автономией — и русские жертвы финнов жили-то у себя дома… Что домом вдруг внезапно быть перестал.

Но шут с ним, с пленным финном… Решение будет принимать командующий десантом — во время нашего абордажа находившийся на берегу. Он ведь уже пытался захватить крепость внезапной атакой — и именно его рейтары, как позже выяснилось, перебили слишком поздно заметивший врага дозор… Так что теперь все зависит от попранного честолюбия вражеского командира, от его жажды реванша и склонности к авантюре — когда офицер, словно заядлый игрок, ставит все на карту в надежде, что ему выпадет нужный расклад.

Впрочем, разве прошедшей ночью сам я не сделал подобной «ставки» на сверх рискованный абордаж⁈ Однако же мой пример может замотивировать самого шведа… Ладно, чего гадать — вон, свеи уже понемногу приближаются к крепости.

— Смотри-ка, вроде носилки тянут… Будто с ранеными, да?

Помор напряженно кивнул. Ни коней, ни оружия у свеев действительно не видать — что не мешает рейтарам и пикинерам оставаться в кирасах и шлемах. Но в целом, это можно объяснить беспокойством за собственную жизнь — да и про броню финну я ничего не говорил… Наконец, на самодельных носилках действительно можно разглядеть парочку раненых — в то время как остальные, однако, полностью завешаны испачканной бурым дерюгой. И это действительно может быть кровь, тут не спорю — но дюже крупными выглядят спрятанные от наших глаз «раненые»!

— Ставлю на то, что на носилках — холодное оружие и пистоли.

Даниил, однако, лишь недоуменно вскинул бровь:

— Что ставишь?

— А-а-а… Забудь. Штурм говорю, сейчас начнется.

С этими словами я высоко вскинул руку в приветственном жесте:

— Эй, свеи! Заходите! Не бойтесь, мы не тронем!

Что же, я все еще готов выполнить свое обещание — если враг действительно решил сдаться…

Но над безмолвной стеной и напряженно замершими стрельцы, отчаянно стиснувшими древка бердышей побелевшими пальцами, негромко разнеслась короткая команда Матвея:

— Фитили пали…

Вряд ли ее услышали за воротами — тем более, что за парапетом стены торчат лишь головы стрельцов и бойки их бердышей; разглядеть, как они один за другим зажигают фитили и крепят их в жаграх, шведам невозможно…

А между тем пикинеры, узнаваемые по высоким шлемам-кабассетам, уже двинулись вперед — осторожно, напряженно! Нескоро они поравнялись с распахнутыми воротами, внимательно рассматривая пустующий двор фортеции.

И рискнули сунуться внутрь уже после того, как стрельцы уложили мушкеты себе под ноги…

Вот и момент истины.

Шведы прошли вперед еще несколько метров — и я уже было поверил в то, что противник действительно решил сдаться… К моему вящему облегчению. Но стоило свеям увидеть на стенах лишь горстку воинов (стрельцов меньше сотни), как идущий впереди пикинер вдруг вскинул руку со сжатым кулаком!

И тотчас носилки с «толстыми» ранеными полетели наземь, а дерюгу сорвало в сторону, являя множество клинков — кои спешно расхватывают вражеские солдаты… И доселе медленно тянущаяся колонна врага вдруг с яростным ревом бросилась вперед:

— А-а-а-а-а-!!!

— Я же говорил, что на носилках уложено оружие… Все-таки не столь умны свеи, друг мой — ни чета тебе!

Данила, впрочем, меня не слышит. Шагнув в сторону от парапета, он лишь зычно заорал:

— Ждать! Без команды не палить! Жда-а-ать!!!

Проникшие в крепость пикинеры (в чьих руках вдруг появились короткие клинки) даже шарахнулись от столь яростного рева! Блин, Данила так всю шведскую атаку сорвет… Но нет, пронесло.

Прущие вперед свеи, чьи глаза округлились от возбуждения, слышат лишь собственный визг!

Первые десятки врага уже проникли в «фортецию». Но Матвей Иванович спокойно наблюдает за происходящим — выжидая, когда внутрь втянется большая часть вражеской колонны… Вскоре, впрочем, часть свеев уже ринулась к бастионам — те открыты с внутренней стороны-«горжи», и пологий спуск-«аппарелью» сейчас совершенно открыт.

Однако бег их невольно замедлился, когда свеи разглядели пушкарей Даниила — вроде бы неспешно разворачивающих стволы корабельных орудий внутрь крепости… Орудий, заряженных каменным дробом.

Миг промедления, впрочем, был недолог. В проеме ворот (самому безопасному месту для атакующих!) послышался вдруг чей-то властный окрик — и свеи с еще более отчаянным, громким ревом рванули на стены:

— А-А-А-А-А!!!

— Матвей Иванович, пора!

Голова лишь молча кивнул мне — после чего его зычный голос разнесся над всей крепостью:

— Стрельцы! Прикладывайся… Пали-и-и-и!

— Огня-я-я-я!!!

Крик помора догоняет команду стрелецкого сотника — и в ответ практически сразу загремели выстрелы! Сперва ударили мушкеты и легкие тюфяки, выкашивая атакующих бастионы — а затем раскатисто грохнул залп орудий, обращенных в крепостной двор фортеции… И лишь после в узких бойницах недостроенного храма (его не успели освятить), показались стволы затинных пищалей — и жерла легких фальконетов.

Спустя секунду они добавили грохота, огня и «жеребья» — рубленную свинцовую картечь, коей зарядили гаковницы. И картечь ударила в самую гущу свеев… После чего, словно ставя точку в разыгравшейся трагедии, я ударил абордажной секирой по канату — удерживающему пяток толстых бревен! Изначально мы заготовили их для храма — но уже на рассвете подняли их на стену, над самыми воротами… Мне удалось перехватить канат единственным «молодецким» ударом — и бревна полетели вниз, сшибая еще стоящих на ногах свеев, столпившихся у распахнутых створок.

Ибо одни еще пытались ворваться в крепость, в то время как другие в ужасе рванули назад…

Когда бревна перестали греметь, я на мгновение свесился вниз — посмотреть на результат их падения. Что же, результат меня вполне устроил: обтесанные сосновые стволы замерли хаотично сваленной, громоздкой кучей — надежно перекрыв врагу путь к отступлению.

— Лег ни дина воупэн!

Теперь уже я во всю глотку проорал заранее заученную фразу — одну из немногих, что освоил из шведского языка. Наверняка ведь получилось коряво…

Но меня поймут. Обязательно поймут, что я требую сложить оружие…

Дым в крепостном дворе уже практически рассеялся — в то время как стрельцы и пушкари спешат перезарядить мушкеты и пушки. Самый опасный момент! Ведь если уцелела хотя бы треть свеев, они еще могут отчаянно ударить наверх, сшибая немногочисленных ратников… По крайней мере, численно мы будем равны.

Ну что же… Свеев действительно уцелело несколько десятков. Несколько десятков людей, забрызганных кровью товарищей, деморализованных и сломленных… Это уже не солдаты — ибо солдатская гордость и честь исчезли в тот самый миг, когда со стен вдург густо ударил каменный дроб да свинцовые пули… Так что никто из них не побежал наверх, в надежде отомстить за товарищей — и последним отчаянным усилием вырвать победу из моих рук.

Вместо этого наземь полетели выпущенные из рук клинки…*

Спустя месяц. Выборгский залив.

Ох, как приятен свежий морской бриз! Еще бы, правда, от него не разило вонью рыбьих потрохов — чей «аромат» неминуемо преследует каждый средневековый порт… По крайней мере те порты, где активно заготавливают рыбу.

— Ну что, Данила, готовы твои молодцы?

— Всегда готовы, Микита!

Я удовлетворенно кивнул, распираемый внутри от ликования; внутри меня живет твердая вера, что сегодня у нас все точно получится!

Хольк-«флагман» идет впереди, гордо подняв шведский флаг; мы прозвали его «Орлом» — в то время как позади нас, и на некотором удалении держатся «Елец» с командой Данилы Черкашенина, и «Хлынов», третий оставшийся у нас хольк… На котором в нетерпении замерли ушкуйники Ильи.

Между тем, со стен Выборгского замка нам дважды отсалютовали холостыми выстрелами, приветствуя «победителей»! А к пристани ныне важно ступает комендант крепости в сопровождении своих офицеров и почетного караула в полсотни солдат… Да еще полсотни осталось в самом замке, не больше.

Ведь большую часть своих людей комендант отрядил в десант, отвоевывать Котлин… А теперь видно решил лично встретить триумфаторов — и поздравить с победой.

Ну, сейчас и поздравимся…

— Через сколько дотянемся до них картечью?

Помор лишь хищно ухмыльнулся:

— Скоро…

— А можно уже сменить флаг?

Даниил с сомнением посмотрел назад, затем по сторонам, в небо… Полюбовался парящими над нами чайками — и только минуты полторы спустя наконец-то махнул головой.

— Давай!

— Слышали? Поднять наш стяг!

Спустя всего несколько мгновений шведский штандарт над центральной мачтой сменился триколором — где черный сменяется желтым, и наконец, белым… Имперским флагом России.

И пусть еще нет рода Романовых на престоле. И может быть история действительно изменится — и Грозный доживет до того самого дня, когда передаст власть возмужавшему и невредимому царевичу Дмитрию… Но для меня имперский флаг России — это не только знамя победы над Наполеоном.

Это еще и символ надежды на возрождение моего Отечества…

— Огня-я-я!!!

* В реальной истории похожая ситуация разыгралась во время штурма Стефаном Баторием крепости Сокол в 1579 году. Во время штурма уже горящей деревянной крепости, пять сотен немецких наемников ворвались в крепостной двор — но стрельцам удалось закрыть за ними ворота… Видимо, с помощью «герсы», дубовой опускной решетки. После чего стрельцы перебили всех до единого ландскнехтов — немцев, очевидно, также перестреляли со стен.

К сожалению, история обороны Сокола закончилась трагедией — ибо в горящее и частично разрушенное укрепление прорвались также и поляки. Про сдачу в плен речь уже не шла, стрельцы бились до последнего — и пали все до единого… Командир наемников полковник Вейхер оставит после себя мемуары, в которых честно признается — нигде и никогда он не видел такой скученности убитых солдат, как в Соколе.