На берегу творится страшное… Непонятно, откуда вообще взялись рейтары! Но они сумели внезапно налететь на уцелевших пушкарей — и стрельцов струга, буксировавших несчастный «четвертый» плот… Тот самый, где рванул пороховой «картуз»; его же первым отбуксировали в гавань.
Конечно, наши стрельцы не безоружны. Они вооружились саблями и легкими аркебузами — оставив тяжелые мушкеты, бердыши и гаковницы казакам, да оставшимся в форте вятчанам. Но фитили, естественно, заранее никто не разжигал — ведь врага на берегу просто не ждали… Вот только сейчас именно рейтары палят из пистолей в упор!
А многие всадники уже пустили в ход прямые клинки-райтшверты, обагрившиеся кровью моих ратников…
— Ну, твари… Данила! Достанешь до этих черных выродков⁈
— Дотянусь!
Помор отвечает мне со злым азартом, уже наводя на берег заряженную пушку; вроде как восьмифунтовую медную «пищаль», если брать в учет вес самого ядра… Орудие стоит с правого края плота — так что выстрел его не должен задеть экипаж «буксира».
— Огня-я-я!
По команде помора пальщик прислонил к запальному отверстию «пищали» крюк с тлеющим фитилем — «пальник». Мгновенная вспышка пороха ударила по глазам — и тотчас грохнул выстрел!
Коему вторит угрожающий треск плота, итак поврежденного корабельными пушками…
Ядро цейхмейстера улетело чуть ниже цели — но срикошетив о землю, оно перебило переднюю ногу рейтарского коня! После чего и скакун, и всадник полетели на землю… В то время как разгоряченный дракой помор уже азартно закричал:
— Заряжай!
— Данила, погоди! Наш понтон лопается от отдачи… Пусть пальнут с соседних плотов!
И вновь я заработал яростный взгляд пушкарского головы — что впрочем, тут же сменился задумчивостью, а затем и пониманием в глазах цейхмейстера… Быстро оглядевшись по сторонам, помор громко воскликнул:
— На втором и пятом плотах — заряжай правое с борта орудие! Огонь по готовности, в сторону берега! Отгоним выродков…
Спустя всего с полминуты с наших «понтонов» вразнобой грянул жиденький залп. Впрочем, полетевшие к берегу ядра все же заставили рейтар попятиться от кромки воды… Еще один плот, к сожалению, держится прямо за нами — и огонь с него вести невозможно, не задев нас. Но даже редкие выстрелы пушек позволили уцелевшим стрельцам и пушкарям выйти из схватки — и броситься в воду, вплавь направившись навстречу стругам.
— Стрельцы, суши весла! Фитили пали-и-и…
Это уже командует своими молодцами Матвей Иванович; верно оценив скорость «буксиров» и близость берега, он подгадал момент, когда можно взяться за пищали, отложив весла в сторону. Ведь набранной стругами скорости и инерции все равно хватит, чтобы ткнуться носом в песок…
— Матвей, не дай стрельцам разрядить пищали в один залп! Иначе налетят на нас рейтары — и порубят в капусту! Раздели людей хотя бы по бортам!
— Понял, голова… Все слышали Микиту Василича?
— Да-а-а-а!!!
— Тогда так — левый борт бьет первым, правый — вторым! И подпустите свеев поближе — издали не палите…
Вскоре наши «буксиры» действительно ткнулись носом в прибрежный песок. Стрельцы принялись спрыгивать в воду (тут море буквально по колено), вытаскивая струги за собой… А заодно и плоты.
В то время как рейтары, перестроившись в три шеренги, замерли в сотне метров от берега — деловито перезаряжая пистоли. Из крепости их пока не достать — даже из затинных пищалей. Однако из форта вдруг ударил дружный залп гаковниц! Но что самое поганое, казаки палят не в сторону рейтар — а куда-то на северо-запад… Выходит, свеи перехитрили нас!
Высадили десант на берег еще в тумане…
Возможно, рассчитывали ворваться в укрепление лихой кавалерийской атакой? Вроде, что-то подобное происходило и в годы Ливонской…* А вслед за кавалеристами, получается, топает и пехота⁈ Плохо, очень плохо… Если не успеем отогнать «черных всадников», вражеский десант может запросто отрезать нас от форта.
— Давай, братцы! Нужно пушки как можно скорее сгрузить!
Я первым спрыгнул в воду; рановато конечно, еще по пояс… Но времени нет! Принявшись толкать плот, я подал пример остальным пушкарям — и Даниил, а затем и прочие артиллеристы встали рядом, уперевшись руками в фальшборт.
— Навались! И-и-и ррраз! И-и-и два-а-а!
Понтон куда веселее подался к берегу — вот только впереди уже загремела отрывистая команда стрелецкого сотника:
— Все братцы, становись! Прикладывайся-я-я…
На мгновение отстранившись от плота, что мы практически дотолкали до песка, я замер прямо в воде — с бешено бьющимся сердцем наблюдая за тем, как вражеские всадники, разгоняясь, поскакали на стрельцов… Команды наших «буксиров» выбрались на пляж — но еще не успели перестроиться в единую «коробочку» из четырех шеренг. Вместо этого разделенные пока экипажи встали каждый в две линии (по числу бортов), и вскинули аркебузы к плечу…
А ведь где-то нечто подобное я уже видел.**
— Ждем! Ждем…
Матвей Иванович командир опытный — и сейчас призывает стрельцов держаться, не палить заранее… Когда пуля запросто уйдет в молоко. Однако же, выдержка может изменить даже самым опытным и умелым ратникам — при виде летящей на тебя тяжелой конницы! Когда сама земля дрожит под ногами — а стремительно растущий в размерах вражеский конь (экая громадина!), вот-вот тебя стопчет…
— Левый борт… Пали-и-и-и!
Расстояние сократилось до полусотни шагов — и только теперь Матвей позволил стрельцам дать первый залп! Экипажи мгновенно огрызнулись огнем, а дым сгоревшего пороха затянул ратников… Закрыв обзор и мне.
Однако с вражеской стороны явственно послышалось отчаянное ржание полетевших наземь лошадей — и крики увечных наездников…
— Левый борт, на колено! Правый — прикладывайся… Жде-е-ем!!!
В теории, выстрелы четырех десятков стрельцов (да на малой дистанции!) должны были погасить инерцию кавалерийского «наката». Но, увы, это еще не точно…
— Пали-и-и-и!!!
Второй залп ударил, когда дым развеялся — а рейтарам осталось шагов двадцать до стрельцов, не больше… Вот это выдержка у Матвея! Серьезно, у меня бы сейчас подштанники отсырели бы от страха, не иначе… Однако сотник выбрал момент идеально — ибо сейчас каждая пуля пошла в цель! Ряды стрельцов вновь затянуло дымом — но ответного залпа рейтарских пистолей так и не последовало… Как и таранного удара свеев — что должен был опрокинуть стрельцов, вставших в центре! Зато крик увечных людей и животных стал куда более громким…
И жутким.
А еще кислая пороховая гарь вытеснила у берега густой запах соли и йода — давно ставший привычным мне ароматом моря…
— В сабельки, братцы! Круши вражин!
— Да-а-а-а!!!
Вот ведь… Перехвалил я стрелецкого голову! Сейчас бы перезарядиться стрельцам, и добить ворога из аркебуз… Но опытный, прирожденный рубака, Матвей не стал уклониться от сечи.
Впрочем, он наверняка выбрал лучший момент для собственного удара…
— Все, братцы! Стрельцы теперь точно справятся! А нам потребно пушки сгрузить — да как можно быстрее…
Моя команда, впрочем, несколько запоздала — Даниил и так начал разгрузку понтона; бросившись на помощь помору, я перехватил ствол тяжеленной восьмифунтовки, подмигнув товарищу:
— Ну что? Выходит, и мои руки сгодились, а?
Уже поостывший цейхмейстер утвердительно кивнул — но ответ его заглушил мощнейший взрыв, грянувший за нашими спинами! Испуганно оглянувшись, я успел увидеть, как расходится по водной глади ударная волна сжатого, горячего воздуха… Расходится от эпицентра взрыва — буквально пополам расколовшего горящий корабль свеев! Я не смог сперва даже поверить своим глазам, оторопело вытаращившись на огромный столб пламени, еще не успевший опасть — и мачту корабля, стрелой взмывшую в воздух… На десяток метров в высоту — не меньше!
Совершенно фантасмагоричное зрелище — пугающее даже самых смелых… Но одновременно с тем и невольно завораживающее.
— Крюйт-камера рванула.
Поймав мой удивленный и вопросительный взгляд, помор с легкой, понимающей усмешкой добавил:
— До хранилища пороха огонь добрался…
Теперь я согласно кивнул — логично же. Ведь как иначе передовой корабль свеев рванул бы с такой силой? Просто мы на судах пороховой погреб как-то специально не называли… А все-таки на славу сработали каленые ядра — еще как на славу!
Да и брандер, кстати, неплохо себя проявил — вон, пожар на втором судне уже и не пытаются тушить… Нет! Сейчас команда его спешно спускает на воду спасательные боты; иные же матросы прыгают в море прямо с планширя — выгребая к спасительной отмели! Оставшиеся же невредимыми корабли спустили большую часть парусов, одновременно с тем бросив якоря; их экипажи теперь пытаются развернуть свои хольки назад… Прежде, чем огонь с пылающего судна доберется и до них.
И это им еще повезло, что передовой корабль вырвался вперед — и горящие обломки его лишь бесцельно рухнули в море…
А ведь будь у меня еще три парусных брандера — и я бы сжег всю шведскую эскадру прямо на фарватере! Но близок локоток — да не укусишь…
— Ну, что замерли⁈ Давайте братцы, скорее из воды! Нужно пушки как можно скорее в крепость поднять…
Надрывая жилы последним усилимем, мы все же дотащили на руках восьмифунтовку — дотащили до чистого и сухого прибрежного песка. Лишь мельком я взглянул на место побоища, где стрельцы Матвея добивали рейтар… Конечно, жутковатое зрелище изрубленных трупов меня не сильно прельщает — но навскидку, на берегу лежит не меньше трех десятков свеев. Оставшиеся же всадники — человек двадцать, не больше — откатились от нас далеко в сторону… И вряд ли битые рейтары рискнут напасть еще раз.
— Смотри-ка, Микита! Уцелели наши вятчане!
Помор легонько толкнул меня в плечо, указав на воды залива — и я с облегчением разглядел нескольких пловцов, дружно гребущих к берегу… А среди них — и черную как смоль голову ватажника Ильи.
— Слава Богу… Уцелели.
Уцелели, конечно, не все — я насчитал только шестерых вятчан из десяти. Но ведь мысленно я успел уже похоронить экипажи обоих брандеров, расстреливаемых из мушкетов… Так что теперь на сердце действительно полегчало — и даже чуток потеплело.
— Догонят… Теперь догонят! А нам братцы, пушки толкать в гору… Ну, навались, дружно!
Пушкари навалились на свои «пищали», толкая их вперед на примитивных колесных лафетах. Но, когда к нам на помощь двинулись стрельцы, я остановил их предупреждающим жестом:
— Матвей, прикройте нас справа! А то ведь пешцы свеев могут уже показаться!
— Понял…
Пехота свеев действительно показалась в поле нашего зрения. Но к тому моменты мы уже осилили половину подъема… Ученые горьким опытом, вражеские мушкетеры и пикинеры не рискнули двинуться вслед за нами — в зону досягаемости гаковниц. Так что пушки мы подняли наверх беспрепятственно — и только в крепости обнаружили, что три орудия с четвертого понтона шведы заклепали гвоздями…
И все же это была победа — не такая, к слову, и маленькая! Ведь мы не пустили шведов по фарватеру, вдогонку нашим экипажам — сумев поджечь два из пяти судов. Практически половину… И хотя вражеский ход со скрытой высадкой десанта я оценил по достоинству, но внезапно ударить по крепости и захватить ее шведы так и не смогли.
Так что да — первая партия за нами. Однако же следующий ход — за врагом…
Или нет? Или не стоит отдавать противнику инициативу, даже сев в оборону?
Спустя пару часов после боя я неподвижно замер на самом острие юго-западного бастиона. И все мое внимание сейчас приковано к шведам, спешащим завершить высадку…
Вражеские шлюпки крайне часто снуют между берегом и кораблями — а лагерь врага растет с каждой минутой. Свеи уже успели обнести его противоконными «гишпанскими» рогатками, и выставить по периметру несколько пушек… Укрепив позиции последних «габионами» — плетеными корзинами, что сейчас быстро набивают грунтом.
Одновременно с тем шведы ставят палатки — стараясь при этом соблюсти даже какое-то равнение! И продолжают перегружать со шлюпок бочонки с провизией и порохом, и все новые пушки… Впрочем, большая часть артиллерии наверняка останется на кораблях — да и матросов свеи в бой не отправят.
Так что нам придется иметь дело с абордажными командами и мушкетерами из корабельных экипажей — а также отрядом солдат из Выборга… Коий, очевидно, сегодня утром и высадили на берег.
Отряд этот, к слову, был не очень большим — полсотни рейтар, столько же мушкетеров, сотни две пикинеров. Причем конники крепко попали под раздачу на берегу («одарив» нас пятью десятками исправных пистолей!), а пехоту казаки неплохо проредили из гаковниц… Так что отряд сей сократился до двух с половиной сотен — но к нему прибавилось также сотни полторы солдат корабельных команд. Ну и, пожалуй, где-то под сотню спасшихся моряков из числа экипажей сгоревших кораблей… Артиллеристов, как я думаю, будет столько же.
Это против восьмидесяти семи стрельцов, сорока двух моих абордажников — и семи десятков пушкарей… Так что у шведов нет даже трехкратного «победного» преимущества, необходимого для успешного штурма форта! А два с половиной — это, как известно, меньше трех… И пересидеть нас в осаде враг также не сможет. Не хватит свеям корабельных припасов с учетом, что примерно половина запасов их сгорела — или утонула вместе с погибшими судами.
Следовательно, у врага остается только один выход — отправить за помощью (и припасами) в Гельсингфорс как минимум пару судов… Впрочем, если шведский командир честолюбив, он может рискнуть и на штурм — прежде, чем уводить корабли с Котлина! Но в любом случае, если шведы приведут подкрепление и усилят свой отряд до размеров, обеспечивающих успешный штурм, нам придется худо…
— Думаешь о вылазке?
Я обернулся к едва слышно подошедшему сзади помору, легко кивнув головой.
— Понятно… А ведь корабли-то свеи слишком близко к берегу подогнали. Нешто так и на ночь оставят, а?
Мне осталось лишь невесело усмехнуться:
— А какой у них выбор? В море все равно далеко не уйти, фарватер здесь один… И потом — стоят они на достаточном удалении от берега, чтобы не сесть на мель.
— Все равно очень близко… А ведь струги наши они так и не тронули.
— Еще бы! Путь к гавани теперь под огнем крепостных орудий — и так легко проскочить, как это сделали рейтары, у них уже не получится. Да и фарватер пока перекрыт пошедшими на дно судами… Но погоди-ка. Ты ведь неспроста же про струги-то заговорил?
Даниил широко — и весьма довольно! — улыбнулся во все тридцать два целехоньких, крепких зуба. Впрочем, чему тут удивляться? Зубными «метелками» на Руси уже пользуются*** — я и сам такой обзавелся в Новгороде…
— Запас конопляного масла да смолы у нас еще имеется. И дерево также найдем… Хотя бы и с разбитых плотов снимем! А ночью подгоним струги прямехонько к бортам свеев — да запалим! Вот и останется ворог без кораблей да без жратвы…
— Угум… А мы без гребцов. Струг ведь не баркас рыбацкий — и подходить придется на веслах, без паруса… Парус-то вахтенные свеев обязательно заметят — даже в темноте! Но пусть мы и без парусов подойдем — так гребцам все одно придется в воду нырять… В ночи. И плыть к прибрежным камням в кромешной темноте… А если поднимется хоть даже небольшая волна? Она ведь просто размажет охотников о валуны! Тем более, что весь берег в том месте занят свеями…
Даниил смущенно умолк и даже покраснел — но я не стал «добивать» друга:
— Просто я уже обдумывал идею воспользоваться брандерами… Она ведь действительно кажется очевидной! Но в ней хватает своих минусов, незаметных на первый взгляд.
Помор молча кивнул, соглашаясь с моими словами… Но сам я, вновь оглядев корабли, вставшие на рейде, вдруг вспомнил наше первое появление у берегов Котлина.
— Впрочем… Впрочем у меня все-таки есть одна мыслишка.
* Такой эпизод действительно имел место быть в декабре 1577 года. Тогда отряд немецких и польских кавалеристов в две сотни всадников ворвался в Венден внезапной ночной атакой… И внезапность их удара обеспечила врагу успех! Причем именно после этих событий под Венден направилась царская рать — брать крепость повторно… Но местничество царских воевод с «худородным» Дмитрием Хворостининым и потеря времени предопределили катастрофу октября 1578-го года — ставшую точкой перелома Ливонской войны.
** Речь идет о тактическом приеме, известном как стрельба «плутонгами» – введенном в русской армии Петром Первым. Рота выстраивалась в две или четыре шеренги, разбившись на четыре взвода — причем первый ряд (иди два первых ряда) сразу становились на колено.
Однако же стреляли не по шеренгам, а именно взводами-плутонгами — сперва первый взвод, затем второй, третий и четвертый. Таким образом, линия огня «перекатывалась» вдоль строя всей роты… После чего солдаты, вооруженные фузеями со штыками (или багинетами), бросались вперед — в русскую штыковую!
И да, изначально в плутонгах еще оставались пикинеры. В этом случае копейщики (их ставили только в первый ряд) чередовались через одного со стрелками.
*** По одним данным, прототип зубной щетки появился на Руси как раз при Иване Грозном. Хотя ведь и до нее существовали народные средства для ухода за зубами…